псевдоцивилизация...

Если возвратиться к состоянию современной российской гуманитарной среды, то следует заметить, что она полностью потеряла какие-то разумные ориентиры, вне которых, как понятно всем мыслящим людям, цивилизационная действительность не существует. Главное причина потери подобных ориентиров – это отсутствие в прошлом и в настоящем полноценной субъективной базы для рефлексии понимания разумной действительности мира. Так, выдвинутая в современной российской реальности система традиционных ценностей, конечно, в какой-то минимальной степени ослабляет катастрофические последствия нравов этого подобия Уйгурского каганата советского политического режима, но, с другой стороны, катастрофически параллельно ослабляет и позиции ценностей развития современной фундаментальной науки, вызывая процесс отставания российской науки от ее авангардных позиций, когда при советской власти научные ценности были абсолютно приоритетными для социального сознания. Понятно, что наше сравнение коллективной психологии Советского Союза с Уйгурским каганатом недопустимо в пределах традиционных представлений о событиях мировой истории, в основном, подчиняющихся в наше историческое время его линейной концепции перспективы развития исторических событий, где ее внутренней движущей силой является научно-технический прогресс. Однако мы отстаиваем фрактальный взгляд на мировую историю, а потому то, что кажется неприемлемым в пределах одного концептуального подхода, наоборот, является единственно возможным – в пределах другой логики философского взгляда на мир.

Вообще, возвращение в наше исторического время к традиционным ценностям в российской социальной реальности мы оцениваем, как положительный процесс со стороны попытки нравственного возрождения нации. Более того, мы даже показали исторический пример этих событий в истории появления и последующего забвения в истории Др. Египта новейшего культа, бога Атона, когда после смерти фараона Эхнатона Египет возвратился к традиционным ценностям. Однако история не может стоять на месте, ибо попытка все оставить, как есть, неизбежно влечет за собой коллапс социальной политической системы, которая игнорирует разумные законы развития мировой цивилизации. Ведь даже в состоянии псевдоцивилизационного распада любая модель цивилизации оказывается более устойчивой, чем социальная система, которая стремится все заморозить. Именно по этой причине и распался Советский Союз, что необходимо было радикально меняться, как это место, например, с коммунистическим Китаем. Основная проблема современной гуманитарной мысли в России состоит в том, что в ней отсутствует адекватная историческая оценка – где оказалась нация в данный момент исторического времени? Впрочем, у нас есть объективный ответ на этот вопрос, который мы реализуем, в частности, в понимании того, чем является феномен псевдоцивилизации в мировой истории.

Главная проблема современной российской реальности, как мы полагаем, обусловлена резким вхождением психологического состояния подсознания современного человека в очередные Темные века мировой истории, когда все знакомые нравственные ориентиры оказываются утраченными, поскольку рушится подсознательная база тех моральных ориентиров, на которых они строились. Здесь можно вспомнить известную метафизическую формулу Ницше «Бог умер!», хотя все значительно глубже и сложнее в остроте тех противоречий, которые характеризуют исторический переход от одной модели цивилизации – к другой модели. Можно, как это имеет место в России, попытаться вернуться к религиозным нормам жизни, которые хотя бы в минимальной степени сопротивляются этим разрушительным процессам распада цивилизации, однако кардинальное изменение самой природы человеческого быта, когда сознание заполнено принципиально иными технологическими процессами цивилизации, то есть когда быт, в котором в свою историческую эпоху формировались религиозные ценности, практически полностью разрушен, следовать этим религиозным нормам жизни мало реально.

Но мы, как идеалисты, в вопросе существования веры разделяем все-таки историческую философскую позицию Гегеля в вопросе религиозного сознания, полагая, что христианство является в сознании европейца абсолютной религией. Эта мысль справедлива в том смысле, что на Земле любые другие религиозные конфессии, за исключением ислама, который также развивался в русле единого поля духовного развития истории мировой цивилизации, являются локальными религиозными представления о ценностях. Мы же не может отказываться от позиции субъективной и объективной философской мысли, которая движется от возникновения философской позиции Платона через духовный опыт средневековой схоластики. Другое дело, что мы не можем обойти стороной и один из центральных тезисов субъективной философской позиции Ницше о «смерти Бога», поскольку его позиция метафизической субъективной мысли косвенно указывает на становление принципиально нового проекта развития мировой цивилизации.

Вообще в вопросе религиозной веры или неверия мы придерживаемся моральной позиции, которую выражал Эйнштейн на уровне публичных дискуссий, когда, с одной стороны, осознавал, что безусловно признает существование метафизического начала мира, но в Бога не верит. И хотя массовая среда, которая всегда стремится присвоить себе разумную личность, везде утверждала прямо противоположное в отношении Эйнштейна, то есть стремилась оценить его позицию сознания либо как материалиста, либо как религиозного человека, чтобы она была доступна массовому сознанию, таковой она в его самосознании не являлась. Просто человек, который занимается задачами фундаментальной науки, как правило, но не всегда, осознает, что ценности научного знания – это всего лишь ценности одного из полей мировой культуры, тогда как разумная действительность значительно сложнее и, главное, полнее, чем научная абстракция. Вообще, фундаментальная наука необходимо предполагает наличие самосознания субъекта, который осознает объективность существования разумного мира далеко за пределами ее абстрактных логических схем. В противном случае, он просто бы не смог делать великие научные открытия.

Таким образом, тезис Ницше о «смерти Бога» мы рассматриваем не со стороны его субъективной философской позиции, а со стороны объективной иерархии высших ценностей исторического самосознания, которая указывает на принципиально новый проект развития мировой цивилизации. К чему приводит буквальное понимание этого тезиса можно было видеть в исторических событиях ХХ века, когда появилось множество очень влиятельных сект, а в истории российской государственности эти сектантские представления были влиятельны на тоталитарном уровне чуть меньше столетия, что дает возможность нам провести соответствие этой государственной системы с исторической политической конструкцией Уйгурского каганата во фрактальной системе исторических координат.

Понятно, что в основе сектантских ценностей большевизма и фашизма лежали именно нигилистические ценности сознания, но позиции самосознания мы в них не обнаруживаем, поскольку ценности самосознания предполагают присутствие позиции разумного понимания мира, а его существование почти незаметно в этой глобальной мистерии перехода мировой истории от одной модели цивилизации – к принципиально новой модели. Вождизм, который становится базой политической системы – это, наоборот, переход к чему-то первобытно-племенному, что указывает на циклические процессы развития мировой истории, периодически сопровождающиеся периодами мировых расовых катастроф. Впрочем, относиться к этим сектантским движениям только с позиции религиозного сознания, – это значит, отказаться от объективно-рациональной позиции исторической ситуации, поскольку религиозное поле сознания – это лишь одно из полей исторической культуры, тогда как разумная действительность значительно сложнее этого поля ценностей.

Почему народы, находящиеся на достаточно высоком уровне цивилизационного развития, неожиданно погружаются в систему родоплеменных отношений, по существу теряя знакомые ориентиры в разумном понимании действительности? Этот вопрос не такой простой, поскольку он, в первую очередь, требует отказаться от мифологии ценностей линейного представления о ходе развития мировой истории, который опирается на ценности научно-технического прогресса. Последнее, очень трудно опровергнуть, поскольку научно-технической прогресс действительно развивается линейно на всем протяжении развития мировой цивилизации, и опровергать историческую необходимость его развития может только неразумный человек. Проблема состоит еще и в том, что и в современной России некоторые пытаются возвратиться в наше время к этим сомнительным ценностях подобия социального пространства Уйгурского каганата, из зловещей мистерии реальности которого с таким трудом выходит в наше время российская реальность, а в Западной Европе пытаются возвратиться к идеологии нацизма. И хотя эти попытка в историческом плане тщетны, но они неизбежны, поскольку никто не знает – куда двигаться в развитии какой-то полноценной системы высших ценностей?

Поскольку для нас, как и для Гегеля, так и как для наиболее последовательных российских интеллектуалов, таких как Чаадаев, Салтыков-Щедрин и Грибоедов, критерием развития уровня цивилизации является мера полноценности ее государственных институтов по отношению к разумной системе ценностей, то отрицательное отношение к этим сектантским движениям, таким как фашизм и большевизм, у нас резко негативное. Однако не дать им оценку с позиции высших ценностей самосознания событий мировой истории – это значит, не понимать ее разумных законов развития, оставшись на тех мифологических процессах представлений о ценностях, которые определяют массовую культуру современной псевдоцивилизации. Не дать оценку этим политическим явлениям – это значит, быть отброшенным назад в понимании внутренних процессов развития мировой цивилизации, то есть либо: к либеральной системе ценностей, либо к ценностям только традиционным. Собственно, полемика этих двух противоположных позиций ценностей, которая мало уже относится к современному историческому разуму, и выражает ценности существования современной системы социальных отношений псевдоцивилизации.

Вообще, если оценить главную проблему современной интеллектуальной европейской мысли, то она состоит в том, что в ней отсутствует полноценная рациональная дискуссия, когда за основу диалогов берутся какие-то фрагментарные моменты реальности, тогда как разумная действительность требует понимания полноты разумного целого. Причем, если в западноевропейской мысли существуют хотя бы минимальные признаки наличия какой-то исторической логики понимания социальных процессов, то в российской реальности они отсутствуют практически полностью, хотя усилия в этой области затрачиваются колоссальные. Самая опасная тенденция современной российской дискуссии – это отсутствие в ней исторически адекватной оценки в области самосознания, тогда как сознание в наше историческое время почти полностью подавлено массовой культурой, которая требует прямо противоположного – отказа от своего разума. Есть некоторые позиции чего-то псевдоинтеллектуального, когда какой-то оратор начинает откровенно шаманить на какие-то актуальные темы, а к нему подключается та или иная обширная аудитория, но шаманизм, даже использующий язык современных научных терминов и затрагивающий наиболее острые проблемы современной реальности, пока еще ни к чему хорошему не приводил, пусть даже он и опирается на термины современной науки.

Гл. 21

Граница мифологического сознания и разумной действительности самосознания

Я звал людей, а не мерзавцев.

Диоген

Понятно, что современное рациональное мышление не может относиться к мифологическому сознанию с тем пренебрежением, которое характеризовало его оценку с позиции сциентизма. Не может по той причине, что сциентизм – это тоже разновидность современной мифологии сознания, причем одна из самых влиятельных в среде различных доминирующих мифов нашего исторического времени. Понятно, что ценности сциентизма необходимо отделять от ценностей фундаментальной науки, поскольку последняя – разумна, тогда как сциентизм, наоборот, дает повод усомниться в ценностях фундаментальной науки. Причины же такого тотального влияния ценностей сциентизма в общем поле мифов современной исторической эпохи выражается в том, что научное мышление, с позиции возможностей ресурсов сознания – это авангард современного развития мировой цивилизации, поскольку альтернативы развитию новых технологий для построения космически-технологической цивилизации не существует. Другое дело, что авангардные позиции иерархии современных исторических ценностей показывают, что ближайшие века мировой истории будут определяться именно этим мифом, поскольку он наиболее близок к проекту развертывания новой модели мировой цивилизации, космически-технологической.

Следует понимать, что сознание по своей структуре строения необходимым образов мифологично, когда наиболее значительным аргументом строения этой мысли могут служить операционные возможности логических рассуждений ИИ. И действительно, ИИ не обладает разумными способностями мышления, но зато он обладает исключительно мощной возможностью строить конструкцию суждений абстрактного рассудка из известного материала определенного поля культуры. Отличие самосознания от сознания выражается в том, что самосознание всегда существует в противоречии с сознанием именно в силу того, что сознание всегда погружено в какую-то мифологическую систему ценностей. Мифологическую в том смысле, что оно утратило ту полноту и противоречивость возникновения великой исторической идеи, когда первой реакцией на него сознания является реакция, что этого не может быть. Историческим примером, который может быть аргументом нашей мысли, являются социальные процессы, которые возникают в начале формирования новой модели мировой цивилизации. Например, исторические процессы, которые происходили в момент возникновения влияния ценностей монотеизма при великих пророках или влияния ценностей фундаментальной науки, когда еще существовали великие научные идеи. В начале возникновения этих новых моделей мировых цивилизаций мы видим: или откровения великих пророков, если это катается ценностей религиозного сознания монотеизма, или великие открытия ученых, если это происходит в области последнего активного проекта мировой цивилизации, торгово-промышленной. Но эти модели в наше историческое время свернулись, в той или иной степени, оставив после себя великие мифы, к которым сознание сопричастно в качестве процесса воспоминаний высших ценностей мировой истории в истории философии идеализма.

Проблема состоит в том, что с современной российской мыслью невозможно вступать в дискуссию, когда существует историческая необходимость касаться каких-то фундаментальных вопросов бытия, поскольку она стремится не к вдумчивому отношению к вопросу, а стремится как-то пошаманить на уровне массового сознания, как шаманили в свое время на пролетарских массовых митингах различные пролетарские вожди. Ей далеко даже до русской интеллектуальной мысли, которая существовала до 1917 года, а не то что до образцов классического философского мышления ушедших исторических эпох. Ведь масс-медиа и социальные сети демонстрируют не признаки разумной дискуссии, а наиболее примитивные схемы обыденного сознания. Есть, правда, очень хорошие аналитические работы по отдельным темам, но они рассматривают различные вопросы крайне узко в историческом плане, не давая понимания чего-то целого, что характеризует полноценную рациональную мысль. Но появление этих качественных аналитических работ по каким-то локальным темам скорее редкое исключение в этой пустыне пустословия. Что дала массовая культура в России после 1917 года? Она резко понизила общий интеллектуальный уровень дискуссии для возможности рефлексии в самосознании высших исторических ценностей, но подняла на значительно более высокий средний интеллектуальный уровень ресурсы массового сознания. Во многом, если обратить внимание на этот низкокачественный уровень интеллектуального шума в различных массовых шоу в наше историческое время, или в так называемых аналитических «академических трудах», где имитируется какая-то дискуссия, то в них стали явно выражены признаки глубокого слабоумия, который является одним из основных признаков момента наступления эпохи Темных веков. И вот, что интересно. Вроде и журналы философские есть, и научные дискуссии проводятся, а их уровень все падает и падает. Кроме того, следует все-таки понимать, что еще в XX веке массовая культура не было так агрессивна, зная свое место, как, например, она знала свое место в историческую эпоху А. Македонского, когда была почти полностью подавлены действием великих идей свой исторической эпохи.

В вопросе нашего утверждения, что современная цивилизации резко вступила в процесс псевдоцивилизации, очевидно, существует явный приоритет остроты идеи этого тезиса, противопоставленного сознанию, в котором цивилизация на уровне обыденных представлений реальности, безусловно, существует. Но опять, возвращаясь к идее Диогена о поиске человека в среде людей обозначается то, что всегда движет полноценной философской идеей, – противоречие с сознанием, которое не может принять то, что отрицает саму реальность. Здесь конечно можно вспомнить диалог Диогена с Платоном, где становится понятно, что сам Платон в значительно меньшей степени интересовался в своей философии самой идеей человека. Но именно историческое время впоследствии показало, что имел ввиду Диоген, когда не видел очевидного – реальность человека. Впрочем, здесь возникает еще один важнейший момент рефлексии философской мысли, который состоит в том, что ассоциации пространственных образов сознания, которые человек получает в результате потока движения зрительных образов, строится на кардинально иной природе информационного потока, чем движение феноменов энергии времени в высших индивидуальных процессах памяти. Так, с одной стороны, человек осознает, что время как-то изменяется, а с другой стороны, он не способен за ним следить в той монотонной последовательности образов сознания, которые он получает в результате обработки психологического контакта с непосредственными чувственными ассоциациями. Таким образом, можно сказать, что время не ассоциативно со стороны монотонности изменения своего процесса, а поступает в сознание какими-то дискретными порциями. Ведь если бы человек стремился постоянно концентрировать свое внимание на изменении феноменов времени, то он бы не смог сделать ни одного волевого усилия, направленное на его бытовое сознание жизни, поскольку время – это то, что стирает взаимосвязь с ассоциациями пространства. Понятно, что представление о физическом времени сознание получает через различные измерительные приборы современной науки, но почему наше самосознание должно доверять исключительно этому потоку времени?

Полагать, что самосознание существует при условии приоритета субъективного времени над временем физическим – это значит, коснуться лишь поверхности того айсберга, который характеризует различие между разумным пониманием цивилизации и социальными процессами псевдоцивилизации. Это все равно, что принять к сведению тот факт, что Диоген искал человека среди людей, являясь каким-то чудаком, как его, впрочем, и восприняли спутники А. Македонского. Так и мы, обращая внимание на этот агрессивный информационный поток непосредственных чувственных ассоциаций, который требует постоянного контакта с огромным массивом реакций на технологическую среду, в которой мы существуем, утверждаем, что эти технологические продукты достижений современного научно-технического прогресса являются не более чем первобытный скребок сложнейшей технологической инфраструктуры цивилизации будущего. Ведь по существу, сознание оказалось полностью подчинено течению физического времени, то есть ассоциативным реакциям на научное представление о времени в пределах колоссального объема информационных потоков научно-технического прогресса, которые бесконечно дублируются в энергии своих локальных фрактальных последовательностей.

Таким образом, мифология ценностей современного научно-технического прогресса заблокировала субъективное понимание времени в самосознании, формируя этим социальную реальность массового сознания. Во фрактальной системе исторических координат это подобно тому, когда между Темными веками и ранним Средневековьем религиозные ценности Ветхого Завета заблокировали возможность развития высших ценностей, связанных с научным с пониманием мира и полноценной философской мыслью. Только эта блокировка была полярно симметрична. В новейшее время она осуществляется современными ценностями научно-технического прогресса, а между Темными веками и ранним Средневековьем в момент перехода от псевдоцивилизации античности – к религиозным ценностям монотеизма эта блокировка происходили со стороны нравоучительной логики жизни библейского откровения. Можно, в какой-то степени, для понимания подобных социальных явлений использовать понятие фрейдизма «табу», но это понятие ограничено процессами массового бессознательного, которое не выходит за пределы бытового сознания человека. Процессы же, происходящие в истории развития мировой цивилизации значительно глубже, с точки зрения возможности их сведения к обыденному сознанию, и, как следствие, к влечениям человека как биологического существа. Они образуют тот массив энергии бессознательного, который мы определяем, как расовое бессознательное.

В вопросе существования расового бессознательного основной аргумент против его реальности в сознании состоит в том, что его нельзя «пощупать», то есть свести в какой-то отчетливой конструкции сознания реальности, в котором оно является эмпирическим объектом социальных коммуникаций. Но в полноценной философской мысли всегда было так. Нельзя было понять, какого человека искал Диоген или о каких высших ценностях рассуждал Ницше, когда для обыденного сознания невозможно искать то, что и так налицо существует в избытке, и невозможно рассуждать о какой-то цене, если для этого не задействован математический аппарат мысли. Будущее, которое давит через новейшие свойства материи, открывающие в глубинах исторической памяти, требуя необходимости природы своего познания, вообще невозможно свести к доступному сознанию реальности, поскольку места ему в настоящем еще необходимо отвоевать. Отвоевать – это значит, расширить энергию материи времени до осознаваемого пространства, хотя в тот момент, когда это будущее станет в полной мере настоящим, должен появиться какой-то новый энергетический потенциал материи времени, который будет отрицать настоящее, поскольку оно стало слишком инертным в своем отношении к высшим ценностям самосознания.

Поэтому природа расового бессознательного, о которой мы рассуждаем, не может раскрыться в социальных представлениях социальной гуманитарной мысли псевдоцивилизации, поскольку последняя неразумна, хотя и выступает, как это всегда было исторически, от имени мифического «разума». Так было в столкновении новейших идей метафизической мысли Декарта – с представителями схоластической академической мысли, и так происходило и происходит в наше время, когда так называемая «академическая» среда не способна понимать новейшие философские идеи мировой истории. Бытовые причины подобного отрицания на меркантильном уровне человеческой психологии вполне понятны, но есть и исторически объективные причины подобной ситуации. Они состоят в том, что в принципе невозможно понять, исходя из психологии социальной системы, которая подобна ценностям Уйгурского каганата, современную систему высших ценностей мировой истории. Здесь мы в полной мере опираемся на позиции наших русских предшественников критической мысли, таких как Чаадаев и Салтыков-Щедрин. Это тем более актуально в наше историческое время, что некоторые очень хотят вернуться в этот Уйгурский каганат.

В вопросе формирования новейшей модели мировой цивилизации, космически-технологической, которая пока только робко стучится в дверь высших процессов подсознания человека на Земле, невозможно забегать вперед, поскольку становление новой модели мировой цивилизации – это очень длительный процесс, сопровождающийся разрушительными социальными потрясениями. Предельно упрощая возможность оценки этого перехода: от одной модели цивилизации – к принципиально новой модели, можно сравнить его с перезарядкой памяти суперкомпьютера народов, находящихся в эпицентре развития мировой цивилизации. Но здесь мы категорически отрицаем возможность использовать для понимания этого процесса понятие «коллективного бессознательного» у Юнга, поскольку его теория архетипов не только не выходит за пределы массового бессознательного, к которому сводится психическая активность индивидуальности человека, но и в принципе исключает ведущую роль энергии высших ценностей в самосознании, действующая со стороны великих идей развития мировой цивилизации. И если Фрейд, по крайней мере, попытался хоть как-то проникнуть в природу энергии расового бессознательного, в конечном счете, признав неудачной свою попытку, когда попытался применить его к исследованию бессознательного великих личностей мировой истории, то заслуга Юнга состоит только в том, что он стал лишь популязатором интереса к природе бессознательного исключительно со стороны возможности понимания неразумной энергии человеческих масс. Но любая хотя бы элементарно значимая логика требует принципа симметрии, которая заложена в самой изначальной структуре субъект-объектного понимания предмета мысли. Поэтому массовое бессознательное должно логически необходимо иметь момент своего отрицания, или, как это полагал Гегель, момент опосредствования, то есть подчинения знаний о мире в сознании – высшим историческим ценностям самосознания.