псевдоцивилизация...

Главная причина нашего возвращения к наследию Платона состоит в том, что субъективная позиция философии Ницше в истории философии обрывается на наследии досократиков, противопоставляя ее ценностям философии платонизма. Но если мы внимательно проанализируем приведенную цитату Платона, то увидим, что в ней акцент ставится на понятии долга. Так, именно это понятие в дальнейшем будет определять наиболее глубокие философские размышления всей истории идеализма у последующих философов. В этом смысле, Платон утверждает, что в политической системе демократии отсутствует понятие высшего долга, которое он в своем учении связывает с настолько глубокими воспоминаниями в своем учении, что, по его мнению, можно рассуждать о бессмертии души. Последнее, мы оставляем для рефлексии религиозных представлений о мире, поскольку для философской позиции мира главным предметом мысли является понимание мира как разумного целого, а не вопросы веры, которые ограничены только одним полем культуры. С другой стороны, в вопросах рефлексии самосознания, намеченные Ницше в его философском наследии, в силу открытого им закона «вечного возвращения», мы возвращаемся к тому, что следует в истории философии Др. Греции после досократиков, то есть к высокой классике философской мысли.

Ориентиром для дальнейшей истории философии Др. Греции, которая отшатнула Ницше от возможности принять ее в качестве объективной возможности понимания мира как целого был именно этот «холод» пространства государственного устройства полиса, который Платон вычленил из др. греческого наследия в духе спартанских союзов, которым был чужд культ Диониса, но на который опирался в своей рефлексии др. греческой мысли Ницше. Здесь существует один очень важный психологический момент, который касается и современной ему европейской культуры, в которой умирала та полнота жизненной силы разумной исторической воли, в которой только и может существовать разумная идея жизни определенной модели развития цивилизации. Исторически, здесь стало умирать то, на что опирается разумная идея жизни – высшее сознание нравственного долга перед наследием предков. Ведь эта бессознательная сила должна действовать не по каким-то формальным схемам научного рассудка, а как тот безбрежный океан памяти, из которого, как казалось, можно черпать до бесконечности. Но оказывается, что до бесконечности черпать не получается, поскольку, как показывает исторический опыт развития всех моделей мировых цивилизаций, энергия любой модели мировой цивилизации неизбежно исчерпывается в событиях мировой истории.

Для нас путеводной нитью для понимания существования государства в мировой истории, не только др. греческого полиса, но и любой полноценной государственной модели в мировой истории, является высшее сознание долга. Именно с этой позиции Платон критикует современную ему демократию, и это именно то, что вызвало раздражение у социолога Поппера в его ценностях открытого общества, поскольку это сознание долга оказывается слишком суровым для психологии торгово-промышленной социальной энергии псевдоцивилизации в ценностях «открытого общества», которые он отстаивает. Но есть более серьезный мотив этого акцента сознания долга в государственном устройстве Платона – он ищет основы возникновения государства практически из ничего, то есть из той по существу дионисической мистерии хаоса, которая, остывая, и породила основы др. греческого полиса в момент отделения самосознания субъекта от племенных родовых инстинктов, которые еще в полной мере существовали в полной привязанности к спасительному теплу порождающих сил первородной основы жизни в энергии активности дорийских орд. В какой-то степени, речь идет о возвращении к первоосновам начального основания модели цивилизации, которая должна дать идее государства ее новый живой импульс, как, например, в религиозной реформе протестантизма можно заметить это возвращение к более глубоким первоосновам христианской религии, к первоначальной суровости и аскетизму духа истин Ветхого Завета. Другими словами, на субъективном уровне высших ценностей самосознания в понимании событий мировой истории здесь в полной мере работает закон «вечного возвращения», открытый Ницше.

Рассуждая о возвращении к наследию философии идеализма, мы должны пояснить, что мы понимаем под «духом». Уже то, что во многом мы исходим из критического отношения к философии нигилизма, которая тотально отрицает ценности идеализма, в том числе и духовные, это необходимо. Понятно, что в нашем понимании, духовные ценности далеко выходят за ценности сознания традиционных религий, но не отрицают их, поскольку как можно отрицать память, через которую проходит история философии идеализма? В аспекте понимания этого духовного наследия идеализма, мы должны возвратиться к философии Гегеля, поскольку, в отличии от Ницше, он является систематизатором наследия всего духа мировой истории, насколько для той исторической эпохи позволяли знания научно-технического прогресса. Отсюда – такой повышенной интерес в интеллектуальной традиции в России к его философскому наследию.

Вообще, характерной чертой классической западноевропейской философии является то, что она строится по принципу монолога. Этот монолог протекает как бы в определенном пространстве, в котором априорно существуют другие субъекты, не вступающие в полемику в силу того, что дают возможность полностью раскрыться определенной философской системе. В философии нигилизма этот характер течения философской мысли резко меняется, распадаясь на многоголосие разорванного пространства, которое буквально врывается на бессознательном уровне действия феномена дежавю, когда практически любое суждение подвергается деструкции, в первую очередь, со стороны высших процессов памяти. Создается такое психологическое ощущение, как будто память предков оживает и вступает в ожесточенный спор с высказываемой мыслью. В результате, мысль нигилизма показывает, что кардинально новая модель цивилизации, первоначально, возникает в бессознательных процессах памяти, когда она практически взрывает знакомые представления о мире воздействием нового понимания свойств материи, утверждая, что нигилизм – это то, что необходимо преодолеть в объективности ценностей самосознания.

Демократизм был во все времена упадочной формой организующей силы.

Ницше

Как мы видим, в вопросе оценки демократической политической власти Платон и Ницше придерживаются одинаковой позиции в силу того, что оба философа исходят из сознания неравенства людей от природы. Последнее, слишком очевидно, чтобы его аргументировать, однако в демократической системе ценностей решение этой проблемы существует простое, которое состоит в том, чтобы уравнять всех в сторону чего-то среднего, а лучше – до статистической единицы массового общества, поскольку массовое сознание, которым оперирует современная социальная система псевдоцивилизации, не предполагает существование у человека самосознания, то есть не предполагает наличие в нем альтернативы своей политической системе в качестве разумного проекта развития мировой цивилизации. Предполагается в этой системе массовых ценностей, что разумно только то, что обладает отчетливым социальным представлением в русле какой-то научной парадигмы ценностей. То, что современный разум не может существовать в массовой системе ценностей – это не учитывается, поскольку планка исторических ценностей упала до нуля, а некоторые социологи, подобные Попперу, вообще определяют историческое наследие разумной философской мысли –социальным злом открытого общества.

Необходимо все-таки понимать, что демократическая система власти, какой бы они ни была – плохой или хорошей, эффективна только при условии хотя бы минимальной активности рациональных коммуникаций, существующих в энергии цивилизации. Если эти рациональные коммуникации исчезают, то есть исчезает иерархия ценностей по отношению к основам разумной действительности, когда демократия становится псевдодемократией, поскольку в своей попытке уравнивания всех до определенного социального равновесия политической системы, демократический строй вынужден постоянно понижать планку рациональных способностей мышления, то есть находить такие социальные конструкции, которые постепенно вытесняют все признаки присутствия разумных людей. Другими словами, система начинает действовать таким образом, чтобы даже на бессознательном уровне действия человеческой психики исключить возможную альтернативу своего существования.

Что может служить примером этого катастрофического исчезновения иерархии высших ценностей в наше историческое время? Например, мы видим, что рядом с такими великими поэтами мировой истории, как Шекспир, по убывающей, начинают пристраивать в некоторых «поэтических» мероприятиях»: Лермонтова, Цветаеву, Ахматову, Евтушенко и Рождественского, пока не закачивают какой-то случайной куклой, не имеющей никакого отношения к поэзии. В художественных галереях мира висят вместо произведений искусства какие-то бананы, человеческие фекалии, какой-то технологический мусор. И так во всем, что касается различных областей культуры. Держится еще немножко наука, но только по той причине, что она стала великим мифом нашей исторической эпохи, как в свое историческое время таким определяющим великим мифом в сознании были монотеистические религии после исчезновения античной цивилизации.

Мы все-таки должны понимать, что речь о каком-то разумном политическом существовании государства может вестись только тогда, когда новая модель мировой цивилизации вступила хотя бы в устойчивую фазу ранних Средних веков. Но когда, например, российская социальная реальность в наше историческое время с таким трудом выходит из системы низших ценностей, подобных по своему фрактальному уровню Уйгурскому каганату, то о какой-то известной политической структуре, причастной устойчивым процессам развития мировой цивилизации здесь может идти речь? Проблема состоит в том, что Темные века мировой истории скрыты туманом минимального присутствия активности в них разумных людей, поэтому переход от социальных структур псевдоцивилизации – к социальным структурам какой-то новой модели развития должен иметь какие-то промежуточные социальные механизмы.

В качестве этих промежуточных социальных структур, которые не описаны Платоном в его известной схеме по нисходящей как оценки полноценности государственного устройства: аристократия – тимократия – олигархия – демократия – тирания, не хватает еще одной политической структуры, которая существует как бы в стороне от политической социальной организации, но в качестве основы действия высших ценностей, наоборот, в самом центре политической жизни мировой истории. Мы имеем ввиду лигаристические союзы, то есть те сообщества людей, в которых действует гегелевский закон отрицания отрицания, поскольку любая политическая модель, начиная с тех или иных положительных моментов своего существования, неизбежно рушится под грузом низших ценностей сознания. Можно также сказать, что этот обвал каких-то цивилизационных процессов в массовое бессознательное происходит по причине постепенной отработки великих идей мировой истории или истощения их потенциала глубины воздействия на высшие процессы бессознательного.

Так как же происходит этот анализ исторических ценностей, создавая их иерархию, на которые ориентировано самосознание человека? Может самосознание – это некий чип сознания, который подобен ИИ, то есть какого-то фундаментального различия между сознанием и самосознанием не существует? И если в человеческом быту ИИ все больше и больше завоевывает социальное пространство человеческих коммуникаций, то может не столь принципиальна эта иерархия, которая в нашем понимании и является основополагающим критерием отсутствия или присутствия цивилизации в определенной социальной среде? В этом вопросе очень важно различать структурные элементы энергетических потенциалов пространства и времени, когда энергетические потенциалы памяти в пространстве вторичны перед энергетическими потенциалами времени. Можно сказать, что сознание способно обрабатывать лишь структурные элементы энергии пространства, то есть действует по подобию ИИ, тогда как самосознание, будучи взаимосвязанным с энергетическим потенциалами времени, несет в себе информационный поток такой энергетической мощности, что в нем участвуют какие-то скрытые силы космоса как организующей структуры целого в обработке этой информации. Можно также сказать, что это функция топологии фрактального целого доминирует над локальными фрактальными потоками информации, которые хаотически воспринимает сознание в качестве монотонных рядов минимальных длительностей энергии памяти.

В нашем обращении к наследию Платона следует видеть продолжение полемики, которую философия Ницше поднимает в качестве вопроса о том, что создает эту высшую шкалу исторических ценностей, которая утверждает ценности цивилизации в любом поле культуры. И негативное отношение к миру платоновских идей Ницше рассматривает со стороны постоянно растущих ресурсов энергетических потенциалов материи времени, которые врываются из подсознательных процессов памяти в качестве хаоса энергетических потенциалов диалогов, в которых звучат наиболее острые противоречия его исторической эпохи. То есть основой критики философской позиции Ницше против Платона является невозможность свести полемику о высших ценностях только к двум собеседникам, когда на уровне высших процессов бессознательного в этот диалог взрывается множество других альтернативных позиций сознания, которые создают хаос информационного потока в крайностях противоречий различных точек зрения на мир в его объективной природе целого. Суть этой резкой критики платонизма состоит в том, что необходимость логики исторического процесса цивилизации требует возвратиться к методу диалога, вместо той логики монолога, которая действовала до субъективной позиции Ницше, но сам этот диалог невозможен в силу того, что он буквально тонет в объективной лавине множество фрактальных последовательностей энергетических потенциалов различных точек зрения сознания, которые вламываются в этот отдельный диалог и превращают его в информационный хаос.

Значит, основная критика философского наследия Платона у Ницше состоит не в его позиции аристократизма ценностей, поскольку в этом вопросе их философские позиции полностью совпадают, а в том, что пространство, с исторических позиций которых философствует Платон в логике своей дискуссионный системы, оказывается недействительным перед энергетическими потенциалами материи времени, действующими из глубин высших ценностей мировой истории, постоянно и непрерывно изменяясь, часто на противоположные позиции оценок. По существу, Ницше противопоставляет аморализм своей субъективной позиции самосознания иерархии ценностей – морали философии идеализма, поскольку не знает, как ответить на этот шквал полемики всего бесконечного многообразия диалогов мысли в объективности реальности, которая утратила все признаки чего-то разумного. Разум же, который вещает с позиции одного монолога мысли, уже недействителен в социальном пространстве псевдоцивилизации. Именно в силу этой объективной проблемы и возникли аналитические возможности современного ИИ, которые упорядочили эти множества локальных полемических диалогов мысли в систему позиций сознания, которое погружено в энергетические потенциалы культуры. Можно также сказать, что это дух мировой истории развития цивилизации создал такой инструмент научно-технического прогресса, который дал возможность максимально снизить накал этой острейшей полемики сознаний, проявляющих свой ограниченный потенциал воли в социальных процессах современной псевдоцивилизации.

Гл. 18

Отсутствие разумной дискуссии в социальном пространстве современной псевдоцивилизации

Ищу человека.

Диоген

В вопросе природы разумного мира, который отображает иерархию исторической системы ценностей, мы полагаем, что в философском наследии Ницше, если устранить необходимые позиции нигилизма, высвечивается логика функции топологии фрактального целого исторического процесса развития мировой цивилизации. Так, в начале появления новой модели развития мировой цивилизации действительно ничего нет кроме хаоса. Какой это хаос – этой уже другой вопрос. Например, Ницше связывает его исторически с культом Диониса, хотя, как мы полагаем, подобные процессы пронизывали всю историю мировой цивилизации, начиная с первобытной культуры. Речь идет о глобальной перезагрузке суперкомпьютера системы топологии фрактального целого в энергии материи времени, которая тотально определяет разумные импульсы воли. Здесь пространственные элементы культуры, за счет стабильности которых строится та или иная социальная модель, оказываются лишь временной фрактальной картинкой целого. Поэтому любая социальная модель в момент своего исторического распада стремится максимально загрузить внимание сознания человека на пространственных ассоциациях, или, наоборот, минимально снизить внимание к процессам энергетических потенциалов времени, которые скрыта за этими слабыми потенциалами жизненной энергии.

Важнейшим выводом философии нигилизма является то, что духовные ценности сознания становятся в этой философии материей энергии времени в самосознании, то есть отрицанием в этом потоке структурных элементов возможности различения духа и материи в монолитном движении воли к власти. Правда, этот монолит, или как его еще называет Ницше «молот» мировой истории, действует через первоначальный момент разрушения, который стремится разрушить любые пространственные элементы сознания социального целого практически до нуля, то есть до ничтожества культуры в энергии цивилизации. По крайней мере, так эта позиция субъективного разума оценивается с позиции ценностей их объективной основы. Можно сказать, что через это бесконечное дробление локальных фрактальных последовательностей сознания реальности постепенно начинает высвечиваться топология фрактального целого, о котором рассуждал Платон с позиции высшего блага. Другими словами, своим «молотом» Ницше бьет именно по этих минимальным по своей энергетической основе рядам пространственных ассоциаций, подтверждая известную мысль Гераклита, что «все видимое есть смерть». Однако в этом вопросе позиции Ницше становятся слабыми перед учением анамнеза Платона, поскольку Платон, вслед за Гераклитом также рассматривает пространство относительным, но не столько как ценность человеческой жизни, сколько как ее ничтожность перед вечной природой космоса. В наше историческое время, с позиции объективной неизбежности возникновения новой модели мировой цивилизации, космически-технологической, значительно проще понять высшую природу космоса, к которой сводят свою философию Гераклит и Платон, чем это было возможно в историческую эпоху Ницше, в которой только намечались первые признаки появления, с одной стороны, псевдоцивилизации, а с другой, элементы появления ее новой модели развития. Более того, в его историческую эпоху рассуждать о возможности возникновения новой модели цивилизации, космически-технологической, было просто невозможно, поскольку для этого не существовало каких-то предпосылок.

С точки зрения логики фрактальных событий мировой истории, мы видим, что именно великий миф веры в научное познание мира зачистил эти две новейшие глобальные секты ХХ века: фашизм и коммунизм, хотя их огонь еще немного теплится, но скорее по инерции. Так, в наше историческое время происходит нечто подобное тому, что происходило в момент формирования основ др. греческой цивилизации, а по существу, начал становления всей модели европейской цивилизации, когда культ Аполлона стал постепенно оттеснять культ Диониса в спартанских союзах, этих лигаристических союзах античной модели ее развития. Причины этого оттеснения понятны. Они выражаются в том, что разумное право, даже на самом зачаточном уровне исторического развития цивилизации, исключают в себе энергетическую подпитку со стороны той первобытной энергии жизненной силы, которая создает этот безбрежный океан подсознательной памяти человека, требуя отделения самосознания – от сознания, то есть отделения разума от абстрактных представлений о мире. И, в отличии от сознания, которое всегда социально, самосознание может быть социальным только при условии, что в этом социальном пространстве присутствуют какие-то высшие ценности мировой истории. В противном случае, самосознание существует в оппозиции к сознанию, то есть цивилизация существует в оппозиции к культуре, если последняя не демонстрирует обсуждение какого-то комплексы высших ценностей, определяющих границу между культурой и цивилизацией.

Возвращаясь к позиции Диогена, который не видел человека в среде своих сограждан, мы должны пояснить, почему мы не видим признаков цивилизации в окружающих нас элементах социальной активности человека. В нашем понимании, у Диогена вопрос о видимости сводится к тому, что ассоциативные свойства памяти, которые аккумулируют энергию сознания пространства, кардинально иные, чем те, которые аккумулируют энергетические потенциалы материи времени. Да, в пространстве сознание фиксирует присутствие человека, но существует ли этот человек во времени? Диоген, поскольку он полностью погружен в своем сознании в область чистой идеи человека, целиком и полностью обусловлен своим непосредственным образом жизни в энергии потенциалов материи времени, которые указывают на глобальную переоценку сущности человека в будущем. Отсюда – его известный спор об определении человека с Платоном, как известно, связанный с образом общипанного петуха в известной легенде. И Платон, как известно, этот спор проигрывает, поскольку у Платона идея человека не является центральной в его философии, а существует где-то на периферии, подчиняясь высшей ценности вечных идей.

В современных представлениях массовой культуры существует ложное представление о природе цивилизации. Полагается, что это все разнообразие материальных эмпирических процессов, в которые научно-технический прогресс погружает сознание человека. Это нечто подобное тому, что было в первые Темные века в момент перехода от псевдоцивилизации Римской империи – к ценностям христианской религии, когда истины Ветхого Завета полностью отрицали достижения античной цивилизации в области приоритетов социальных ценностей сознания той исторической эпохи. Так и в наше историческое время, как мы видим, ценности научно-технического прогресса, практически полностью подчинив себе социальное сознание человека, отрицают ценности философии идеализма. Однако, если понять, что материя является эмпирической лишь в самом минимальном своем проявлении в бессознательных процессах памяти, поскольку материя есть действие ресурсов памяти в их различных энергетических потенциалах, то сущность цивилизации становится полярно-противоположной тому, что под ней понимается в системе массовых ценностей. Если эмпирическое сознание материя – это минимальные свойства материи, которые известны сознанию через монотонные ассоциативные ряды восприятия пространства, то основные ресурсы материи, существующие в материи времени, как в процессах самосознания, не сводятся к эмпирической реальности. Это все равно, что в современной космологии известные знания о видимой материи Вселенной дают только 90% ее массы, тогда как основная ее масса скрыта в темной материи, подчиняясь темной энергии.

Поскольку мы исходим из утверждения, что пространство сознания не обладает самодостаточной основой в разумном понимании мира, а использует лишь монотонные ассоциативно непрерывные ряды восприятий и ощущений, то природа цивилизации относится к пространству только в качестве потенции. Заполнить же эту потенцию способна только энергия материи времени, когда единственным ее материальных проявлением являются различные ресурсы мощности действия памяти. Самые примитивные по мощности ресурсы этой материи выражаются в операционных возможностях ИИ, поскольку он использует уже отработанные ресурсы памяти исторической культуры, лишь упорядочивая их в соответствии с той или иной мерой целостности в энергии пространства ассоциативных связей сознания массовых ценностей. Можно сказать, что современное состояние космически-технологической модели цивилизации выражает практически первобытное отношение к масштабам научного познания мира в будущем, то есть, можно сказать, что ИИ скребет в понимании разумной действительности как первобытный скребок в возможностях исключительно сложного понимания материи в разумной действительности.

В связи с философской позицией Диогена, который иллюстрировал ее, в частности, непосредственным образом жизни, отрицая социальные ценности своей исторической в поисках человека, встает естественный вопрос: а почему мы не садимся в бочку и не начинаем вещать из нее об отсутствии в нашей время разумной действительности цивилизации? Может быть это было более эффективно, действуя в том русле эпатажа, который привлекает к себе внимание? Но дело в том, что этот инструмент максимального привлечения к себе внимания давно уже взяла на вооружение так называемая альтернативная культура, используя разного рода перфомансы, чтобы выражать свой протест против различных традиционных ценностей. Но Диоген, в отличии от современных представителей субкультуры, отстаивал своим образом жизни очень глубокую философскую идею, которая впоследствии глобально повлияла на развитие мировой цивилизации, тогда как те, кто выражает свой протест против массовой или традиционной культуры разными эпатажными акциями, не выражает ничего разумного, кроме усилий привлечения к себе внимания. Эта попытка отвлечь массовое сознание на разного рода бессмысленные по отношению к разуму акции демонстрирует лишь тот факт, что различные технические приемы привлечения к себе внимания взяла на вооружение среда нигилизма, появление которой Ницше предвидел и утверждал, что необходимо преодоление этой разрушительной стадии исторического перехода одной: от одной модели цивилизации – к другой модели развития. Так, если в идеологической позиции Диогена можно увидеть в историческом будущем предпосылки для возникновения монашеского образа жизни и абсолютизации человеческой личности в религиозных ценностях монотеизма, то современные действия субкультуры лишь усиливают процесс распада старой модели цивилизации, то есть работают на ценности псевдоцивилизации, а не на структурную основу ее новой модели. Ведь псевдоцивилизационные структуры только и существуют на счет постоянно усиливающихся нигилистических инструментов самоотрицания, то есть в качестве отрицания возможности существования мира как разумного целого в его объективной основе. Нашими средствами не могут быть эти альтернативные социальные позиции по отношению к традиционной культуре, поскольку нашей задачей является восстановить уровень дискуссии о высших ценностях исторического самосознания на должном уровне, а не разного рода социальные провокации.