псевдоцивилизация...

Другой стороной нашего возвращения к классикам русской интеллектуальной мысли, таким как: Чаадаев, Салтыков-Щедрин и Грибоедов, у нас является понимание, что признаки исторического самосознания в России все-таки существовали в ней до 1917 года. Они характеризуются тем напряжением между самосознанием разумной индивидуальности человека и массовой средой, которое и создает внутреннюю движущую силу развития мировой цивилизации в определенную историческую эпоху. Можно сказать, что в какой-то самой зачаточной основе этот диалог разумных индивидуальностей все-таки существовал в России в качестве критического отношения к реальности. Единственный недостаток этого критического диалога состоял только в том, что он почти полностью относился к реальности, тогда как разумная действительность предполагает, что мировые события протекают именно в данное время и в данном месте, выражая определенную метафизическую силу тех геополитических сил, которые являются ее эпицентром. Примером этого явления в данном случае опять служит известный диалог между Диогеном и А. Македонским.

Возвращение к патриархальной традиции, которое имеет место быть в современной российской социальной реальности, вызвано исторической необходимостью – осмыслить основы самосознания субъекта, поскольку вне этого самосознания начал цивилизации в каком-то социальном поле ценностей не существует. В противном случае, объективная реальность будет мыслится как бесконечная мистерия событий, происходящих, как во сне, что очень талантливо показано в литературных произведениях русского писателя А. Платонова. Можно также заметить, что она протекает как дионисийская мистерия, если возвратиться к последнему опыту вопроса высших ценностей мировой истории в философии Ницше.

Значит, возврат к традиционным ценностям после этой мистериальной реальности тектонических сдвигов в процессах бессознательного, которые перестраивают рациональную психологию человека в определенные моменты мировой истории, исторически необходим именно с позиции разумных законов развития мировой цивилизации. Этот возврат, в частности, мы находим в неизбежности возврата к патриархальным ценностям в Др. Египте после смерти фараона Аменхотепа, когда зачаточные элементы ценностей монотеистической религии бога Атона быстро ушли на второй план, а традиционные египетские жрецы постарались, чтобы помять об этой вере была полностью стерта в сознании др. египтян. Здесь в полной мере действуют истины «вечного возвращения» тех патриархальных слоев бессознательной памяти, которые топологически стягивают хаос локальных фрактальных последовательностей кардинально нового информационного потока знания сознания – к фундаментальным фрактальным последовательностям энергии материи времени.

Нет народа, который бы так легко завоёвывал и так плохо умел пользоваться завоеваниями, как русские.

Грибоедов

Эта мысль тоже очень глубокая, поскольку указывает на слабость именно цивилизационной составляющей российской культуры, поскольку цивилизация, в отличии от культуры, должна связывать разумные индивидуальности различных народов, что может быть только в том случае, если существуют какие-то авангардные великие идеи развития мировой цивилизации. Здесь в качестве примера мы опять возвращаемся к недолговечности империи А. Македонского, которая распалась именно в силу отсутствия понимания отчетливости правовых норм для единого государства империи, тогда как попытка опираться исключительно на местные традиции в качестве компромиссной системы политической власти, в конечном счете привели к ее распаду. Так, как известно, для строительства своей империи Македонский стал постепенно принимать функции восточного монарха, что не устраивало ни его окружение, ориентированное на греческие ценности культуры, в которых правитель был равным среди равных, ни местную аристократию, у которой подобные метаморфозы вызывали раздражение. Можно сказать, что в случае А. Македонского, с одной стороны, не работала государственная модель греческих полисов в ее проекции на более сложные государственные структуры Востока, которые имели в своем опыте развития несколько тысячелетий, то есть отсутствовал какой-то компромисс различных культур в отсутствии единой модели развития цивилизации.

С другой стороны, если учесть, например, исторический факт победы Советского Союза во второй мировой войне, когда половина Европы, правда, в основном ее восточной части, оказались под влиянием коммунистической идеологии, следует понимать, что чистой случайностью этот исторический факт не может, – необходимо искать какие-то разумные основы для этого исторического факта, и они находятся, если учесть, что мировая история цивилизации вступила в новый проект своего развития, космически-технологический, правда пока еще на границе Темных веков и раннего Средневековья, когда интеллектуальные разговоры о демократии в большей степени на фоне этих исторических событий звучат как разговоры о псевдодемократии. В Темные века на границе с ранним Средневековья должны действовать принципиально другие политические структуры. В нашем понимании, вступление в новый проект развития мировой цивилизации происходит под воздействием становления особых социальных политических институтов, структуру которых необходимо подробно проанализировать в их проекции на понимание идеального государства Платона.

Главной причиной того, что советские войска были стремительно выведены из Европы незадолго до распада СССР, следует видеть в отсутствии какой-то разумной идеологии человеческой жизни, указывающей на ценность самосознания индивидуальности человека – в коммунизме, то есть на взаимосвязь этой идеологии с высшими ценностями мировой истории. Здесь искать только какие-то экономические причины, на которые ссылаются представители ценностей современной торгово-промышленной цивилизации, является несправедливым по отношению к разумным законам мировой истории. Ведь любая модель цивилизации – это есть конфликт противоречий, с одной стороны, обыденных представлений сознания реальности, а с другой, самосознания ценностей разумной действительности. Экономические же ценности являются лишь одним из следствий этих разумных законов. Для понимания наиболее драматичных событий мировой истории, мы, например, можем вспомнить героическую оборону Ленинграда в Великой Отечественной войне, когда вопрос об экономике здесь сводился практически к нулю, хотя, конечно, присутствовал; а вопрос о поразительной силе духа ее защитников становится центральным, с точки зрения мужества, вызванного чувством долга перед памятью предков. В этом вопросе мы полагаем, что подобная сила духа является прямым следствием действия феномена дежавю, когда биология человека уходит куда-то на задний план. Понятно, что подтвердить существование этого духовного единения людей под воздействием феномена дежавю не представляется возможным, поскольку современный великий миф о научном познании мира его не предполагает. Ведь если какой-то великий миф не предполагает существование определенной разумной идеи в каком-то историческом событии или в каком-то феномене реальности, то это не говорит о том, что это ложно, а лишь о том, что любой великий миф имеет границы своих представлений в пределах разумной действительности.

Часть VI

Ценности разума идеализма

Гл. 16 Платон о высшей ценности целого

Мы ещё в начале, когда основывали государство, установили, что делать это надо непременно во имя целого. Так вот это целое и есть справедливость или какая-то её разновидность.

Платон

Всем, кто интересуется философией, известно, что понятие «целое» является одним из центральных в философии Платона. Части не имеют права на существование, если они не определены этим целым в качестве проявления этого целого как единой структуры. В этом смысле, в нашей философии этим целым является функция топологии фрактального целого, которая состоит из бесконечного разнообразия локальных фрактальных последовательностей различных информационных потоков знания, которые характеризуют сознание человека в реальности в энергетических ресурсах его подсознательной памяти. Но критерием существования его самосознания является именно целое, которое необходимо понимать, как высшие ценности человеческой жизни, которые всегда существует в конфликте с ценностями низшими, как, например, импульсы воли на бессознательном уровне всегда существует в конфликте с бессознательными влечениями, поскольку первые требуют определенного целеполагания более глубоких ресурсов памяти, чем непосредственные животные инстинкты. Только этот конфликт бывает разный. Если он описывается каким-то локальным полем культуры, то почти любое противоречие в качестве последовательности движения своего противоречивого информационного потока сходится к снятию этого противоречия в известных законах формальной логики, то есть в области известных ее трех законов, открытых Аристотелем.

Целое, о котором рассуждал Платон, мы понимаем, как максимальный охват единой структурой локальных фрактальных последовательностей информационного потока знания, который действует не только на уровне непосредственных чувственных ассоциаций, контролируемых сознанием, но и в области бессознательного со стороны активности максимально глубоких процессов памяти со стороны субъективного самосознания. Причем, в отличии от массового бессознательного, которое локализуется в энергии бессознательных влечений как энергия непосредственного бытового сознания, расовое бессознательное, действующее в поле высших ценностей, есть комплекс исторических идей, которые определяют судьбу мировой цивилизации в процессе развития мировых исторических событий.

Существуют некоторые моменты в понимании истории философии идеализма, который показывают, что ее разумная действительность мало относится к логике знакомых социальных ценностей своей исторической эпохи. Для этого можно возвратиться, например, к тому же диалогу Македонского и Диогена, когда у спутников великого полководца субъективная позиция философа вызывает смех. И действительности, какая может быть иная реакция у массового сознания – на ценность новой идеи, если она практически никак не относится к той чувственной полноте земных радостей, которые дают непосредственную политическую власть и финансовую независимость в сознании реальности? Только ироническое отношение. Аналогичным образом, и крайне негативная оценка идеализма у социолога Поппера, отрицающего дух ее наследия наиболее выдающихся философов: Гераклита, Платона и Гегеля также демонстрирует это неприемлемое для доминирующего социального сознания своей исторической эпохи того комплекса идей, которые отрицают ценности «открытого общества». Но вот, что интересно. Позиция идеализма Диогена, отрицающего земные радости жизни, с одной стороны, а с другой, его индивидуальные усилия по поиску «человека», отказывающего видеть человека в своих согражданах, неожиданно находит свое раскрытие через несколько столетий в религиозной позиции христианства, в которой появляется сознание свободы человеческой личности перед лицом духа мировой истории в христианском откровении, а аскетизм – в религиозном образе жизни монашества. Но это произошло более чем через полтысячи лет, когда первый монастырь с уставом для общежительной жизни (киновии) основал святой Пахомий Великий около 340 года в Египте. Понятно, что в поиске человека у Диогена сложно увидеть появление монашеских орденов в отдаленном будущем, в которых человеческая душа становится частью божественного откровения мира. Но ведь и в реформах фараона Эхнатона, связанных с появлением монотеистического культа бога Атона, тоже сложно было угадать дальнейшее появление власти библейского откровения над цивилизацией, которое было почти тотальным в течении тысячелетия. Здесь мы видим, что разумные идеи живут в мировой истории своей замкнутой жизнью по отношению к обыденному сознанию человека, открываясь самосознанию неожиданно своей остротой и силой в определенные исторические моменты времени, действуя как феномен дежавю. Психологический феномен дежавю состоит в том, что фрактальные процессы памяти, действуя на уровне расового бессознательного как определенные блоки высших ценностей жизни, «варятся» в глубинах расовой памяти, постоянно меняя свою фрактальную структуру, но не меняя совокупность элементов своего целого. И в этом смысле, реакция спутников Македонского на философскую позицию Диогена, и критика социологом Поппером позиции идеалистической философии в лице ее наиболее выдающихся представителей понятна. Она объясняется тем, что в сознании реальности невозможно найти подтверждение истинности поведения субъекта, который объективно отрицает земные блага жизни, если речь идет о спутниках Македонского; или позицию эмпирической достоверности мира в идеях, которые отрицают знакомые социальные представления о мире, если оценить критику идеализма – Поппером.

Учитывая то, что Диоген был одним из первых космополитов в истории философии, причем в немалой степени вследствие длительной дискуссии непосредственно с Платоном, мы должны осмыслить, почему такую субъективную позицию занимал в своем самосознании Диоген, в первую очередь, оценивая ее как результат непосредственной полемики с Платоном.

— Следовательно, толпе не присуще быть философом.

— Нет, не присуще.

— И значит, те, кто занимается философией, неизбежно будут вызывать ее порицание.

— Да, неизбежно.

— Как и порицание со стороны тех частных лиц, которые, общаясь с чернью, стремятся ей угодить.

— Это ясно.

Платон «Государство»

В этом диалоге Платон демонстрирует отчетливую позицию самосознания субъекта в философии идеализма, которая определила ее во всей дальнейшей истории развития. Можно сказать, что в этом диалоге Платон объясняет и поведение спутников Македонского, даже с учетом того, что это были лучшие его соратники в войнах; и, одновременно, раздражение наследием философии идеализма – у Поппера, который не понимает, что и наука в новейшее историческое время постепенно становится великим мифом своей исторической эпохи, поскольку постепенно теряет свои фундаментальные разумные основания. Простейшая формула этой субъективной позиции философии идеализма состоит в том, что объективно сознание реальности не может принять ценности самосознания, которые выходят за его пределы в разумной действительности, поскольку феномен действия дежавю действует в расовой бессознательном неожиданно. Он опирается не на монотонные длительности ассоциативных потоков памяти, так или иначе сводящихся к массовому бессознательному в сознании реальности, а на дискретные длительности их движения, которые определяют движением потока расового бессознательного человека в движении энергии фундаментальных фрактальных последовательностей энергии материи времени.

Что понимал Платон под «толпой»? Мы полагаем, что он полагал под ней ту социальную культуру своего исторического времени, которая всегда инертна по отношению к возможностям действия высших ценностей жизни. Она всегда определяется, в первую очередь, исключительно сознанием, то есть социальными представлениями своей исторической эпохи, которые стремятся свести к минимуму рефлексию самосознания, поскольку последняя во все исторические времена строилась на переоценке ценностей. Но любая переоценка ценностей, действующая в сфере рефлексии самосознания, неизбежно входит в конфликт с массовыми ценностями своей исторической эпохи, поскольку дискретные процессы движения феноменов памяти не сходятся исключительно к реальности, а сходятся к неизвестной природе космоса. Что это за природа мы не знаем, поскольку современная модель мировой цивилизации существует в наше историческое время еще в полностью зачаточном состоянии. Однако в случае с вечными идеями по мысли Платона речь идет именно о них. Подобная позиция ценностей самосознания Платона объясняется высшей ценностью природы космоса, в которой раскрывается сознание человека как множество фрактальных диалогов реальностей отдельных сознаний человека в космическом ритме духовной энергии жизни. В современном понимании существования вечных идей Платона речь идет о том, что фундаментальные фрактальные последовательности дискретных потоков памяти не сводятся к сознанию реальности, а лишь оперируют той или иной мерой целостности информационных потоков локальных фрактальных последовательностей научного понимания мира.

Целое, в понимании Платона, в приложении к его идеи идеального государства, предполагает, что фундаментальные фрактальные последовательности дискретных феноменов памяти сходятся к бессознательным процессам на уровне духовных ценностей. Здесь духовное – это, в нашем понимании расовое бессознательное, которое циркулирует в природе человека во всем многообразии его соматических реакций как отображение энергетических потенциалов материи времени, то есть особых, не земных, энергетических ритмах космоса. Ведь не случайно, Платон рассуждает о времени как «образе вечности». И действительно, сама идея идеального государства у Платона является исторической выжимкой предшествующего опыта развития восточных моделей государств, в которых субъективность не поднималась выше уровня магической культуры знания. Магия в др. восточных цивилизациях пронизывала собой все: социальную жизнь человека, его религиозные представления, государственную жизнь, военные походы, то есть, в целом, прошлое, настоящее и будущее. В этом смысле, магическое выражало тайну природы во всех ее мелочах, как, например, в политическом мире богов Египта, где любой объект реальности сознания наделялся этой магической силой, а потому этих богов были тысячи в сознании др. египтянина. Здесь следует заметить, что любая новая модель мировой цивилизации, первоначально, на бессознательном уровне выжимает все лучшее, чем было до нее в предшествующих моделях цивилизаций, а потому в своем учении анамнеза Платон и рассуждает о метафизике духа как процессе путешествия воспоминаний подсознания в эффекте феномена дежавю. Понятно, что его концепцию анамнеза мы понимаем, исходя из современных возможностей науки, то есть как пока еще скрытых ресурсов высших подсознательных процессов психики.

В чем «варится» это расовое бессознательное, которое не может иметь место в качестве какого-то пространственного аналога, за исключением своих локальных свойств проявления как хаоса фрактальных последовательностей, в которых сознание через непосредственные чувственные восприятия контактирует с реальностью? Мы утверждаем, что это подвергается мощнейшему аналитическому воздействию со стороны «пресса» разумной действительности, который давит на подсознательное мерой интенсивности воздействия энергии материи времени. Это давление осуществляется в качестве постоянно усложняющихся и совершенствующихся средств взаимодействия с природой, которую самосознание человека противопоставляет в сознании, тем самым отделяя субъект от объекта. Главной характеристикой в этом фундаментальном подходе философии идеализма является то, что философия не относится только к одному полю культуры: религиозному, научному, политическому или миру искусства, а образует их синтез целого как прообраз модели, в котором снимает их противоречия начальных предпосылок в существовании целого. Другими словами, философия идеализма не доверяет сознанию, если оно полностью не подчиняется ценностям самосознания, тогда как самосознание всегда находится в состояние противоречия с реальностью. Здесь главное проблема состоит в том, что самосознание только и существует в процессе постоянной переоценке ценностей, то есть пространство постоянно дробится энергетическими потенциалами фрактальных последовательностей времени, в которых их дискретные области и являются тем, что в философии идеализма полагалось духовным наследием предков.

Главным акцентом приведенной нами цитаты Платона является понимание основы исторических процессов развития мировой цивилизации, когда противоречие между самосознанием и сознанием является внутренней энергией ее развития. Почему самосознание входит в противоречие с сознанием? Мы полагаем, что это объясняется тем, что понимание какого-то явления или процесса не может быть описано только какой-то абстрактной схемой рассудка, а требует непосредственного контакта с его энергией действия, то есть анализа бессознательных реакций психики. Другими словами, в разумном познании мира должно участвовать не только абстрактное представление о предмете мысли, которое опирается на монотонные последовательности знакомых ассоциаций действия памяти, но и взаимодействие со всей сложнейшей энергетической системой потенциалов материи времени, которые образуют топологическое поле субъект-объектной рефлексии познания.

Акцент Платона на метафизических процессах памяти для нас принципиален, поскольку иерархия высших ценностей исторических ценностей распределяется в том диапазоне процессов памяти, в которых разумные идеи жизни неизбежно сталкиваются с конечностью человеческих представлений о мире, выражающихся в каких-то абстрактных схемах сознания реальности. В современном научно-техническом прогрессе это получило свою разработку в аналитических мощностях памяти ИИ, который способен ответить на любой вопрос в пределах абстрактного понимания реальности, сводя его к ассоциативным свойствам восприятия пространства. Время в этом процессе остается в стороне, поскольку пространство есть только основное свойство времени, то есть это определенный набор хаоса локальных фрактальных потоков информации, сходящихся к какой-то ограниченности течения временной длительности в подобии элементов этого информационного потока. Только функция топологии фрактального целого, то есть фундаментальные фрактальные последовательности высших процессов памяти не сходятся к конечности пространства, а длятся в проекции на лигаристические тензоры, или энергетические потенциалы расового бессознательного.

Гл. 17

Почему именно Платон

Демократия — это строй, не имеющий должного управления, но приятный и разнообразный. При нём существует своеобразное равенство — уравнивающее равных и неравных.

Платон

Необходимость возвращения современной полноценной философской мысли именно к Платону следует из исторической необходимости обрыва диалога о высших ценностях мировой цивилизации на философском наследии Ницше. Понятно, что и после философии Ницше обсуждение высших ценностей мировой истории не прекращалось, но в этой полемике постепенно исчезала та полнота разумного понимания мира, которая характеризует один из главных критериев полноценной философской мысли – доминирование самосознания целого над сознанием реальности. Важно здесь понимать, что несмотря на хаос течения потока философской мысли у Ницше, самосознание целого здесь полностью доминирует над этим хаосом. В нашей философской системе это равнозначно тому, что функции топологии фрактального целого доминирует над локальными фрактальными последовательностями сознания. И действительно, история философии развивается в русле логики отрицания отрицания, когда субъективность достигнутого философского понимания мира неизбежно отрицается объективностью новой логики его понимания, которая указывает на более высокий рубеж понимания мира как целого.

Проблема субъективного разума, с позиции которого рассуждал Ницше, состоит в том, что фрактальная последовательность, образующая какое-то локальное поле ценностей культуры, движется «по кругу», то есть воспроизводит элементы своей структуры, которые лишены объективно разумной цели по отношению к максимально глубоким процессам подсознательной памяти. Это отсутствие целеполагания, которое не сходится к разумной идеи жизни, необходимо переносится на существование человека, которое самосознание субъекта отрицает в силу того, что объективность, представленная в силу хаоса локальных фрактальных последовательностей информационного знания, требует признать существование целого за его пределами, то есть связать его с идеей сверхчеловека. Но во фрактальных процессах мировой истории, как мы уже показали, все это уже было. Например, Плотин в своем учении неоплатонизма вводил понятия «сверхсущее» и «сверхбытие», чтобы перекинуть этот мост над бездной: между античной цивилизацией, постепенно переходящей в состояние псевдоцивилизации, и зарождающейся религиозной традицией ценностей нового мира. Поэтому понятие «сверхчеловек» в наше время не актуально по той причине, этому сверхчеловеку больше нечему противостоять, ибо массовый человек полностью введен в «стойло» информационного пространства как в наше историческое время строятся огромные коровники на несколько тысяч голов, где эти животные практически даже не двигаются в своем стойле. Так и современное информационное пространство социальных ценностей псевдоцивилизации практически полностью опутало разумную волю человека, указав его бессознательным влечениям их «законное» «правовое» стойло.