псевдоцивилизация...

Если Диоген, живя в своей бочке, игнорировал существование людей, которое не отвечало, по его мнению, образу жизни полноценной природы мира, будучи полностью преданным поиску ее разумной идеи, – то нашей задачей является показать и по возможности доказать, что современные социальные структуры являются не проявлением цивилизации, а процессом ее распада, причем постоянно усиливающимся в историческом времени. Как можно смотреть на человека и утверждать, что его нет? Здесь такими сомнительными аргументами, как проживанием в бочке, свою субъективную позицию не докажешь, как, впрочем, и символическим фонарем в своих руках, который был предназначен для освещения мрака человеческой жизни. Мы полагаем, что важнейшим аргументом подобного обоснования своей субъективной позиции служило требование необходимости возвращения к подсознательным глубинам психики, которые требовали выполнения своего долга перед той метафизической силой, которая создала человека как разумное существо. Следовательно, Диоген обращался к разуму своих сограждан, требуя от них переоценить ценности их обыденного сознания перед истиной своего самосознания. Другими словами, он обращался к самосознанию людей, требуя от них поиска разумной идеи жизни, а не слепого использования тех социальных целей в сознании реальности, которые не требует от них какой нравственной ответственности за свои поступки.

Отличие нашей философской позиции от философской позиции Диогена заключается в том, что она выражается в объективной позиции разумного понимания действительности, тогда его идея поиска человека по большей своей части выражала субъективный метод выражения своих мыслей. В этом смысле, наша объективность позиции разумной мысли во многом опирается на последний опыт исторической полноценной философской мысли, на субъективные позиции разума в философии Ницше. Именно последний, в результате максимально резкой критики исторической традиции философии идеализма, придал этому учению новый импульс, какой-то свежий заряд энергии исторического будущего. Другое дело, что эти новейшие позиции субъективного разума в философии Ницше в современной социальной гуманитарной культуре оцениваются как «иррациональные». Но, с другой стороны, как еще иначе может оценивать сознание, лишенное разума, разумную мысль, указывающую на исчезновение этого разума с позиции иерархии высших исторических ценностей самосознания? Как иначе в принципе может реагировать социальная мысль псевдоцивилизации на тот факт, что она уже не является цивилизацией, а лишь стремительным процессом ее распада?

Часть VII

Энергия высших ценностей мировой цивилизации

Гл. 19

Понимание расового бессознательного

Первый человек, который бросил ругательство вместо камня, был творцом цивилизации.

Фрейд

Если обратить внимание, на чем строится современная коммуникационная система современной псевдоцивилизации, то можно заметить, что она формируется стремлением к максимальной жесткости ассоциативно-пространственных связей сознания реальности, то есть на энергии монотонных последовательностей феноменов памяти, определяющих бытовой образ жизни человека. Привлечь максимальное внимание к ассоциативным зрительным образам во всем их многообразии, – это главная техническая база различных информационных потоков, которые давят на сознание человека максимальной интенсивностью загружаемой информации. Такого напора объема информационного потока на сознание еще не знала история мировой цивилизации, когда различные знания поступали в сознание очень дозированно, причем, как правило, проходя определенную цензуру в самосознании.

В аспекте этого энергетического потока информации различного качества и различного уровня сложности, в поле влияния которого постоянно находится сознание человека, необходимо отчетливо понимать: что первично в энергии действия памяти – время или пространство? Как известно, философия Канта полагает их равноценными априорными связями созерцания, тогда как объективный рационализм Гегеля смещает акцент на действие энергии времени в историческом самосознании субъекта, утверждая, что именно историческое самосознание является подлинным критерием истинности получаемого объективного знания. Понятно, что в философской системе Гегеля подобный акцент обусловлен абсолютной ценностью духовной причастности разумной субъективности законам развития мировой истории. Но вместе с обрушением внутренней энергии очередной исторической модели цивилизации, как мы видим, объективно разрушается и та ценность духовного пространства, на базе которой она существовала. В данном случае, речь идет о прерогативах протестантской этики, которая была основой морального духа в процессе развития торгово-промышленной модели цивилизации последние два века. Разрушение этой модели цивилизации Ницше зафиксировал в одной из своих важнейших идей философии: «Бог умер!»

Понятно, что наш тезис о том, что современное историческое время характеризуется стремительным переходом цивилизации в состояние псевдоцивилизации, требует очень весомых аргументов. Этот процесс оказался настолько стремительным, что подавляющее число людей оказалось к нему не готово со стороны адекватных реакций своей подсознательной психики. Можно заметить массовые проблемы с психикой, из анализа которых и возникала теория психоанализа. Понятно, что эти проблемы с полноценной работой психики возникали всегда в переходные исторические эпохи, однако, как мы полагаем, такого резкого исторического поворота развития в прошлом мировая цивилизация еще не знала. Он оказался слишком глубоким именно в области кардинального изменения подсознательных процессов психики, которые формируются энергией материи времени, которую мы определяем, как энергию расового бессознательного человека.

В вопросе существования расового бессознательного нам ближе всего находится позиция Лебона, который выделял ее как энергию действия высших ценностей мировой истории, воздействующих из глубин психики на границе сознания и самосознания. И, например, в отличии от понятия «коллективного бессознательного» у Юнга, который почти полностью сводил самосознание к энергии коллективного сознания, Лебон, наоборот, требовал безусловной границы между ними, когда эта граница может стираться только тогда, когда самосознание подчиняет себе сознание в качестве власти высших ценностей над непосредственным образом жизни человека. У Юнга же вообще в принципе отсутствует позиция самосознания субъекта как авангардной позиции разумной исторической мысли, если только чисто формально в качестве констатирования наличия коммуникационных связей в пространстве культуры. Именно в этом вопросе, как мы полагаем, следует искать причины конфликта Юнга и Фрейда, когда Юнг исключил самый важный аспект аналитической работы Фрейда с бессознательным – его влияние на разумную индивидуальность человека в исторических событиях и, главное, тщетную попытку Фрейда установить какую-то иерархическая основу в процессах бессознательного, то есть границу его течения по отношению к непосредственной личности человека за пределами влияния коллективной культуры.

Понимание подступов к идеи расового бессознательного – это то, на чем заканчивается психоаналитическая теория Фрейда, когда в поздний период своей работы с бессознательным он вводит понятие «инстинкта смерти». Однако это понятие мы лишаем какой-то составляющей, обусловленной связью с подсознательными влечениями, рассматривая в качестве главного аргумента –исторический факт сворачивания определенной исторической модели цивилизации в контексте, в частности, возможности духовного потенциала протестантской этики быть внутренней духовной силой в дальнейшем развитии исторических событий, что только намечалось в венской социальной буржуазной среде, в которой исторически развивалась теория психоанализа Фрейда. Здесь в полной мере работает формула Ницше: «Бог умер!». Однако, в отличии от невозможности каким-то образом использовать свою психоаналитическую теорию для понимания высших ценностей исторических событий у Фрейда, поскольку функции первобытного самца, присвоившего себе самок в стаде человекообразных обезьян, таковым мы назвать не можем, – Ницше все-таки указывает на выход из этого тупика в одной из основных идей своей философии, в идее «вечного возвращения». Вопрос лишь состоит в том: к чему нужно возвращаться?

Некоторые называют Лебона «расистом», но он, в отличии от Гобино, таковым не был. Он был всего лишь аристократ духа, который требовал неукоснительного выполнения сознания долга перед разумной идеей жизни, которая всегда строится на иерархии высших ценностей самосознания. И он был одним из первых, кто обратил внимание на начало разрушительных процессов внутри цивилизации, когда она перестала выполнять свою задачу распространения высших ценностей, то есть тогда, когда все поля культуры цивилизации, кроме научного поля ценностей, стали постепенно деградировать. По существу, Лебон, как и Платон, отстаивал позицию разумной действительности как необходимость этой иерархии исторических ценностей. А то, что он, как, впрочем, и Ницше, попали в свое время в некоторой степени под влияние расистских идей, следует все-таки относить к значительное более низкому уровню развития научного знания той исторической эпохи по отношению к нашей исторической эпохе. То, что народы мира развиты на различном уровне по отношению к возможностям внутренних рациональных процессов мировой цивилизации, является очевидным фактом. Однако делать из этого выводы, что один народ «выше» другого на основании процесса доминирования на некотором историческом промежутке времени, не является поводом полагать одну биологическую расу выше другой. Это неразумно по той причине, что историческое время доминирования какого-то народа в мировой истории все равно ограничено, когда, выполнив свою историческую задачу, он теряет свой внутренний потенциал воли к власти и растворяется в племенных инстинктах массового бессознательного.

Кроме социальной логики понимания ценностей у Лебона, наше понимание расового бессознательного очень близко к тому, что в философия Гегеля понималось под историей мирового духа. Это некие энергетические потенциалы высших процессов психики, в которых через дискретные потенциалы последовательностей памяти происходит передача энергии: от неживой – живой материи. Отличие же расового бессознательного от массового бессознательного состоит в том, что в тот момент, когда внутренний духовный потенциал какой-то модели цивилизации исчерпывается, она передает эстафету развития другой исторической модели развития. Причем, передает она его в том максимуме противоречий своего существования, которые накапливаются этой модель в попытках перехода к новой исторической модели развития.

Таким образом, на понимание существования феномена расового бессознательного, определяющего подсознательные импульсы максимальной энергии воли человека, действующей как разум, возникающего в высших процессах памяти, в наибольшей степени на нас повлияли: философия Гегеля и понимание социальных процессов исторических событий у Лебона. В аспекте же учения лигаризма, который продолжает традиции философии идеализма, наше учение есть прямое продолжение разрешения тех противоречий философской мысли, которые на субъективном уровне возникли в философии Ницше. Но, в отличии от субъективных оценок разумных процессов мировой истории, наша позиция объективна, поскольку подобной объективности требуют современные процессы развития мировой цивилизации, с одной стороны; а с другой, этого требует логика отрицания отрицания как основание исторического развития философии истории идеализма.

Приведенная нами цитата Фрейда указывает, что человеческий язык, как «тело мышления», образует тот коммуникативный поток расового бессознательного в ассоциативном поле пространства, в котором подсознательная агрессия, вызванная ответной реакцией на агрессию со стороны каких-то внешних сил, выражает обратный поток агрессивной энергии, но уже в пределах рефлексии культуры, то есть формирования пространства, где это агрессивное внешнее воздействие природы локализуется. В наше историческое время биологи установили, что некоторые высокоразвитые виды животных, например, дельфины, тоже обладают коммуникативной системой языкового общения на уровне специфических звуковых сигналов. Значит, сознанием животный мир все-таки обладает. Но существует ли в животном мире феномен самосознания? Последнее, предполагает, что у животного самосознание отсутствует в том смысле, что его сознание исключительно бытовое, действующее на уровне бессознательных влечений, которые не вступают в конфликт с природой, являясь полностью их частью. Значит, самосознание является непосредственной реакцией движения волевого импульсы подсознания на внешнее агрессивное воздействие любого источника, которое переносит бессознательную реакцию ответной агрессии – на рефлексию идентификации с разумным пониманием структуры источника агрессии. И если животное реагирует на внешнюю агрессию в поле своих биологических влечений, не различая себя в объективности этого взаимодействия, то самосознание человека, наоборот, стремится подчинить объект какой-то разумной цели его существования в структуре пространства целого. Можно сказать, что в животном сознании существует ограниченная программа алгоритмов определенных бессознательных реакций на возникновение любой бытовой ситуации, когда эта программа – ограниченность его бессознательных ресурсов памяти, практически полностью сводящихся к монотонной энергетической реакции его бессознательных инстинктов. Но, собственно, и бытовое сознание человека в пределах энергии его массового бессознательного действует приблизительно аналогично в пределах той системы социальных представлений о мире, которые доминируют в определенную историческую эпоху.

В вопросе переноса бессознательной энергии сознания с источника внешней агрессии – на языковую систему коммуникативного социального пространства Фрейд замечает очень важную деталь этого коммуникативного момента, который состоит в том, что он является топологической спецификой языка. Особенностью этой специфики является то, что, в отличии от монотонного потока подсознательных психических реакций действия памяти, в которых отсутствует момент разрыва непосредственного течения чувственных ассоциаций, отображающих непрерывность движения сознания в потоке биологических влечений, зачатки даже первобытного разума культуры ограничивают пространство самосознания какой-то психологической структурой целого. Это целое – взаимосвязь с небиологическим, которое определяет объект природы как совокупность энергетических потенциалов целого в энергии времени.

Таким образом, расовое бессознательное, в отличии от энергии массового бессознательного, образуется не из монотонных ассоциативных рядов образов подсознательной памяти, которые конструируют пространство культуры, а из дискретного потока потенциалов материи времени, которые выходят далеко за пределы ассоциативных реакций на знакомые ритмы жизни бытового образа жизни человека. В определенном смысле, потенциалы энергии материи времени действуют разрушительно на социальное пространство сознания, поскольку в них самосознание разумной индивидуальности человека разрушает границу культуры в качестве причастности энергии мировой цивилизации. И самым важным моментом в этой динамике конфликта сознания и самосознания является то, что бессознательно агрессивную реакцию сознания на внешний источник агрессии самосознание отвечает не действием в ассоциативном потоке непосредственных чувственных реакций, то есть на уровне подсознательных инстинктов, а переносит его в поле коммуникативных потенциалов энергии времени, то есть в непосредственное «тело мышления».

В нашем понимании, если массовое бессознательное движется в рядах локальных фрактальных последовательностей информационного потока сознания, который практически полностью контролируются социальными представлениями своей исторической эпохи, – то расовое бессознательное является движением в самосознании разумной индивидуальности человека фундаментальных фрактальных последовательностей потенциалов энергии материи времени, которые не могут быть в силу своей природы эмпирической реальностью сознания. Эмпирическая реальность сознания в любую историческую эпоху, опираясь на доминирующую мифологию своего исторического времени, движется от потока ассоциативных рядов непосредственных чувственных реакций в поле исключительно сознания. Но лигаристический тензор самосознания, оперирующий волей к власти великих идей мировой истории – это именно материя энергии наиболее глубоких ресурсов воздействия памяти, которая всегда в первый момент своего появления разрывает слабые энергетические потенциалы массового потока сознания. Этот момент присутствует в реакции А. Македонского на смех своих спутников, реагирующих на суровость действия позиции идеи в образе жизни Диогена.

Лигаристический тензор – это непосредственная взаимосвязь с исторической логикой философии идеализма в его современной интерпретации формирования принципиально новой модели мировой цивилизации, когда самосознание действует в потоке расового бессознательного как совокупное множество энергетических потоков различных диалогов, схваченных в единую топологическую структуру фундаментальной последовательности течения рациональной мысли. Можно сказать, что в движении функции топологии фундаментальной фрактальной последовательности течения рациональной мысли есть хаос отдельных локальных фрактальных последовательности информационных потоков сознания реальности, который удерживается в качестве единой структуры целого. Проблема здесь состоит в том, что любая великая идея в процессе своего исторического раскрытия в массовом сознании, неизбежно теряет тот потенциал энергии материи времени, который она привносит в мир исторических событий. И тогда требуется историческая необходимость возникновения новой великой идеи, отрицающей социальное пространство, в котором до этого момента действовала какая-то другая великая идея. И главным вопросом является вопрос: из каких ресурсов подсознания возникает эта великая идея? Мы полагаем, что эта новая великая идея возникает как нечто целое в том комплексе крайних исторических противоречий, которые до нее оставило последнее достижение полноценной рациональной мысли. Эти противоречия передаются историческому разуму в качестве новизны понимания свойств материи, поскольку идея не существует вне структуры той материи, которую она использует для утверждения той или иной позиции философии этой идеи.

Понятно, что утверждение о том, что современная философия идеализма опирается на определенные материальные высшие процессы памяти, звучит достаточно спорно, поскольку современная абстрактная наука не различает эти процессы, рассматривая их в чисто материалистическом смысле как действие нейронов мозга. Для понимания этих высших процессов памяти мы вводим понятие «расовое бессознательное», которое фундаментально отличается от массового бессознательного уровнем оперирования информационным потоком объективного понимания действительности. Главным аргументом в том, что идея как процесс памяти не сводится к чисто материальной реальности состоит в том, что эта память является дискретным потоком локальных фрактальных последовательностей сознания, когда непонятно: что находится в их разрывах? Другими словами, что осуществляет радикальный переход: от абстрактного представления сознания, обладающего возможностью операций представления как целого на субъективном уровне абстрактных логических операций – к снятию этой абстрактной логической схемы во всей его полноте существования в разумной действительности?

Гл. 20

Мифы нашей исторической эпохи и разумная действительность

Всё содержание, приписываемое богам, должно оказаться вместе с тем собственной внутренней сущностью индивидов.

Гегель

Одним из основополагающих подходов в понимании современных социальных ценностей псевдоцивилизации является тот факт, что осовремененная фундаментальная наука все больше и больше скатывается к позициям сциентизма, то есть переходит в область мифологических представлений о реальности. Подобный феномен обусловлен почти полным исчезновением в научной среде каких-то глубоких научных идей ее развития. Понятно, что это утверждение выглядит достаточно субъективным, однако предпосылки для него очевидны, когда на него обращали внимание многие мыслители, например, тот же Гуссерль. Однако его попытка рассматривать философию как «строгую науку» вызывает вопрос именно со стороны этой «строгости». Правда, необходимо понимать, что кроме подходов фундаментальной науки в ее возможностях оценки феномена сознания мы более ничего не имеем в наше историческое время. Однако мы имеем возможность применить метод фрактального анализа исторических ценностей, когда между Темными веками и ранним Средневековьем в вопросе последней инстанции истины тоже заявлялся авторитет Ветхого Завета, если мы сравним современный цикл существования псевдоцивилизации с теми социальными представлениями, которые доминировали полторы тысячи лет назад. Последнее, объясняется тем, что любая новая модель мировой цивилизации начинается с тотальной оппозиции по отношению к известным социальным представлениям о ценностях, а когда последние уже подверглись деструкции со стороны логики развития мирового исторического процесса, эти новейшие идеи сами начинают погружаться в энергию догм массового сознания, препятствуя дальнейшему развития разумного понимания мира. Поэтому, когда переоценка ценностей под воздействием какой-то великой идеи произошла, увязание этой идеи в процессе опосредствования в массовом сознании мешает своей инерцией существования появлению какой-тог другой великой идеи. Эту мысль очень точно выразил соратник Дарвина, английский зоолог Томас Генри Гексли (1825–1895): «Всякая истина рождается как ересь, а умирает как предрассудок». С позиции движения подсознательных процессов психики в области расового и массового бессознательного мы это определяем, как переход энергии потенциалов материи времени, которые концентрируются по максимуму в какой-то великой идеи в самосознании – в область ее монотонной активности в сознании, где она локализуется как минимум этой интенсивности, то есть становится непосредственной областью ассоциативного восприятия пространства. Для нас здесь важен тот факт, что первичный импульс разумного понимания мира возникает не из внешнего источника непосредственной чувственной реальности, а в самом историческом процессе постоянной переоценки исторических ценностей. Другими словами, разумное понимание мира является критическим отношением к предшествующему набору исторических противоречий своей исторической эпохи, которое субъективно или объективно противостоит новейшему разумному понимания действительности. И в этом случае, вопрос о первичности разума далеко выходит за пределы только научного знания, поскольку сами метафизические предпосылки современного научного знания возникли в качестве переоценки схоластической философской мысли Средневековья. Средневековые же схоласты, как известно, опирались на переоценку ценностей ветхозаветной библейской мысли и греческой философии, а библейская ветхозаветная мысль и др. греческая наука и метафизика – на восточную магическую культуру, в первую очередь, на др. египетскую. Но что было в самом начале этой субъект-объектной логики переоценки ценностей или диалектического процесса отрицания отрицания в результате понимания действительности?

Как мы видим, большинство мыслителей ХХ века сводили предпосылки начала развития мировой цивилизации к очень отдаленным началам культуры, в частности, к теории биологической эволюции момента отделения человекообразной обезьяны от остального животного мира, оценивая все предшествующие исторические представления эпох о происхождении человека как мифологические, доказывая, что внутренней силой развития мировой цивилизации является исключительно научно-технический прогресс. Мы же, вслед за Гегелем, полагаем, что все значительно сложнее, поскольку у каждой исторической эпохи есть своя разумная система ценностей, обладающая определенной прерогативой представлений в пределах этой исторической эпохи. Можно сказать, что любая рациональная структура представлений исторической эпохи вкладывается в судьбу рациональную структуру другой исторической эпохи, как одна русская матрешка вкладывается в другую русскую матрешку, когда развитие научно-технического прогресса, хотя и различает эти матрешки по пространственному масштабу воздействия своих ценностей на число народов, в полной мере воспроизводит набор начальных фрактальных элементов для существования структуры единого исторического целого. Здесь образ этой русской матрешки должен указывать на неизменность того, что Платон понимал под существованием вечных идей, которые действуют в высших процессах человеческой памяти, отсеивая все низшие ценности, но оставляя для будущих поколений только высшие ценности. Функции расового бессознательного действуют как фундаментальные фрактальные последовательности энергии материи времени, которые и перестраивают эти русские матрешки в более энергетически активные подобные структуры разумной действительности на уровне импульсов воли. Таким образом, если ассоциативно доступные в эмпирическом сознании элементы пространства выражают объективную структуру русских матрешек различных масштабов ценностей культуры, то энергия материи времени – это энергия расового бессознательного, которая преобразует эти подобные структуры друг в друга, сохраняя при этом определенный набор фрактальных элементов строения целого. По крайней мере, это радикально упрощающий образ русской матрешки дает нам возможность показать, как учение анамнеза Платона и учение о развитии абсолютной идеи в мировой истории связываются с пониманием природы расового бессознательного.