псевдоцивилизация...

То, что нас кардинально не устраивает в научной традиции русского космизма, – это полная размытость субъекта как объективной реальности рационального понимания метафизического начала мира на уровне законов развития истории мировой цивилизации. Эта позиция как бы повисает в энергии материи Вселенной, утверждая, что все многообразие природных процессов в ней и есть сам «субъект». Но такого рода подход предполагает лишь ограниченность поля научной мысли в ценностях сциентизма, которые ограничиваются лишь чем-то интуитивным в необходимости развертывания проекта космически-технологической модели мировой цивилизации. И главное, что нас не устраивает – это игнорирование высших исторических ценностей при советской власти, как в Уйгурском каганате, что характеризует это время на переломе: от очередных Темных веков – к новому Средневековью (Бердяев). Главное, что сближает эти политические системы, выражается в кочевой психологии человека, на которую, правда, пытались жестко давить зачаточные лигаристические союзы в Советском Союзе, пытаясь создать здесь основы новой модели мировой цивилизации.

На каких основаниях мы сравниваем Уйгурский каганат с Советским Союзом? Это сравнение проистекает из понимания, что в эпоху расовых катастроф, когда племенные подсознательные инстинкты выходят наружу, разрывая знакомые связи цивилизации, именно инстинкт кочевника становится определяющим. Так было в энергии социальных связей дорийских орд, германских орд и большевистской орды, которая разрушила основы государства Российского. Понятно, что и история Уйгурского каганата, и история Советского Союза – это попытка подчинить кочевые подсознательные инстинкты прогрессивным идеям развития мировой цивилизации. В случае, Уйгурского каганата – ориентации на религиозные истины Нового Завета; в случае Советского Союза – идеологии коммунизма, что, впрочем, в некоторой степени удалось. Для нас главным в этом сравнении является тот исторический факт, что это были государства раннесредневекового периода истории, но существовавшие в различных ее фрактально-исторических циклах.

Гл. 14

Критика российских нравов Салтыковым-Щедриным

Просвещение нужно внедрять умеренно, по возможности избегая кровопролития.

Салтыков-Щедрин

Другим выдающимся интеллектуалом русской традиции критической мысли мы полагаем сатирика Салтыкова-Щедрина, особенностью личности которого в его историческую эпоху было то, что он был еще одновременно и генерал-губернатором на государственной службе, когда мог видеть недостатки российской государственной жизни достаточно полно. Вот тебе и «кроватый» царский режим, о котором сообщала нам пролетарская пропаганда, когда утверждала, что Российская империя – это «тюрьма народов». Что это за такая «тюрьма», в которой генерал губернатор на государственной службе является одновременно и наиболее яростным и глубоким сатириком российских нравов? Понятно, что имел ввиду Салтыков-Щедрин, рассуждая о «кровопролитии», но как бы он удивился, если бы увидел, что творили большевики в этом своем внедрении просвещения.

Вообще, вопрос о просвещении в российской интеллектуальной культуре является одним из центральных, что особенно актуально стало в наше историческое время. В вопросе просвещения российская интеллектуальная традиция не знает, куда повернуть: на Запад – невозможно, поскольку туда не пускают; на Восток – не может в полной мере, поскольку все-таки русский народ является европейским народом, и его психологические особенности менталитета на всем протяжении истории, несмотря на различные влияния, были все-таки европейскими. По крайней мере, две линии исторического развития российской культуры: византийская, которая перешла сюда вместе с наследием др. греческой традиции схоластической мысли; и имперская, начавшая с реформ Петра I, тем более была европоцентристской на протяжении почти трех столетий российской истории. Понятно, что и советскую культуру можно оценивать только как европоцентристскую. Евразийская же интеллектуальная линия не имеет главного в своей концепции – опоры на разумное основание какого-то цивилизационного исторического проекта развития, уходящего вглубь тысячелетий мировой истории, поскольку единство полукочевой психологии в различных этносах может относиться к истории мировой цивилизации лишь очень косвенно, тем более не относясь к авангардным высшим ценностям мировой истории.

Для нас эта цитата Салтыкова-Щедрина объясняется со стороны исторических процессов развития мировой цивилизации в России, когда новая модель мировой цивилизации всегда начинает зарождаться издалека, преодолевая определенные черты варварства, которые характеризуют народ или народы, находящиеся на уровне родоплеменного развития по отношению к развитым институтам цивилизации. Основная черта таких народов – процесс непрерывного подражания всему внешнему, поскольку выработать исключительно свое, что можно в полном смысле назвать собственной основой цивилизации, не так просто. В этом смысле, история русского народа – не исключение.

Если же коснуться деятельности большевиков, которые разрушили Российскую империю, или, в более мягкой форме, способствовали ее разрушению, следует заметить, что главной проблемой их политической активности после небольшого периода эйфории власти, следует характеризовать понижение уровня высших ценностей практически до нуля. Но винить во всех бедах большевиков в процессе гибели Российской империи мы бы не стали, поскольку исторические процессы значительно сложнее, чем это возможно себе представить только с одной исторической точки зрения, когда в современной российской гуманитарной мысли подобные оценки характерны для религиозных позиций сознания. Ранее мы уже указали, что гибель почти всех наиболее влиятельных империй в определенные исторические эпохи является процессом объективно закономерным. Тогда кого винить в разрушении империй эпохи ХХ века: Австро-Венгерской, Британской, Османской? Понятно, что всегда найдется, кого винить. Но если подойти к этим историческим процессам не с формальной точки зрения, а со стороны понимания разумной необходимости развития мировых исторических процессов, то следует, в первую очередь, понимать, что любая историческая империя – это определенная государственная модель, которая соответствует своему духу времени. И как только эта модель перестает соответствовать этому духу, она неминуемо гибнет, каким бы могуществом и энергией оно не обладало в некоторые периоды существования в мировой истории.

Главный акцент Салтыков-Щедрин делает на том, что ценности просвещения политическая власть внедряла в русский быт насильно, начиная с петровских реформ. А то, что внедряется в ценности сознания насильно, недолговечно, поскольку оно не отвечаем высшим ресурсам подсознательной памяти, в которой отображается взаимосвязь с духом мировой истории. В оценке подобных исторических процессов Шпенглер оказывается прав, называя подобные ценности – псевдоморфозы. То, что чуждо духу народа, неизбежно в процессе его развития должно быть отторгнуто, оставляя в памяти лишь опыт высших ценностей. Эту объективную причину мы полагаем более весомой, чем, например, политическую деятельность большевиков и других разрушительных сил внутри Российской империи. Отторгается то, что не содержит в себе элементы духовной свободы, поскольку альтернативу, которую предложили большевики в своей пролетарской диктатуре, как мы полагаем, была чем-то полярно противоположным субъективной свободе, поскольку массовое сознание в принципе не предполагает самосознания духовной свободы, которое они насаждали в своих пролетарских ценностях. Ведь дух народа – это его национальная идентичность, которая соответствует его индивидуальному вкладу в высшие ценности мировой истории, тогда как пролетарские ценности, определяемые ценностями массового сознания, были в своем подавляющем содержании исключительно низшими.

Когда и какой бюрократ не был убеждён, что Россия есть пирог, к которому можно свободно подходить и закусывать?

Салтыков-Щедрин

А это уже совсем про наше историческое время, когда российская политическая система попыталась вернуться к базовым ценностям Российский империи, но что-то получается у нее с этим плохо. Хорошо идеализировать прошлое тогда, когда оно не становится твоей непосредственной жизнью, поскольку всплывают настолько неожиданные противоречия с ней, что сознания отказывается их понимать, поскольку самосознание субъекта не готово к этому. Понятно, что, вскрывая психологию российского бюрократа, Салтыков-Щедрин замечает черты бюрократа не только российской системы, но и любого бюрократического государства. Другое дело, что его поражают те масштабы жадности в отсутствии какой-то моральной нормы, которая характеризует бюрократическую систему, в которой отсутствуют законы разумного права. Последнее, объясняется исключительно спецификой чисто российской реальности, которая не впитала в себя духовный опыт правовой системы Римской империи, тогда как Западная Европа впитала его в полной мере, а Восточная Европа – в меньшей степени на протяжении почти тысячелетия, пока Наполеон не прекратил существование Священной Римской империи. Ведь русские появились значительно позднее того момента, когда Римская империя, как живой опыт правовой государственной системы, то есть тогда, когда ее уже не существовало.

Знакомство с духом Римской империи, но уже переработанным в опыте развития торгово-промышленной модели цивилизации, российская государственность получает через реформы Петра I в подражании немецкой культуре того исторического времени, хотя ориентиром для Петра I служил Древний Рим. И особенно на русскую гуманитарную мысль повлиял опыт прусского государственного устройства, который во многом был проанализирован и осмыслен в философии Гегеля. Когда же говорят, что русская культура получила какие-то основы римского права через византийскую традицию, то глубоко ошибаются, поскольку византийская традиция, действительно развиваясь из наследия римских традиций, не могла сохранять в себе те основополагающие духовные основы правовой системы, которые не могли утвердиться в психологическом пространстве восточных традиций. Это аналогично тому, что эллинистические государства, образовавшиеся после смерти А. Македонского, быстро распались, поскольку психология македонского государственного устройства была лишь упрощением сложного и очень глубокого наследия культуры др. греческого народа, когда психология др. греческого полиса могла полноценно работать лишь в ограниченности др. греческой культуры.

Чего-то хотелось: не то конституции, не то севрюжины с хреном, не то кого-нибудь ободрать.

Салтыков-Щедрин

В этой цитате Салтыкова-Щедрина очень точно подмечено состояние субъективного сознания, которое незнакомо с позицией разумной рефлексии самосознания. А если отсутствует рефлексия разумной мысли, то, как следствие, сознание неспособно удержаться в пределах какой-то правовой системы, поскольку биологические влечения подавляют разум, исключая энергию сурового духа правовой системы. Но здесь необходимо понимать, что мировой дух должен все-таки докатиться до самосознания субъекта в процессах развития мировых исторических событий, чтобы он различал: конституцию, севрюжину с хреном или кого-нибудь ободрать. В противном случае, родоплеменная психология, или ее мирный вариант – массовая психология, не дадут развиться самосознанию, то есть, по существу, основам рациональной психологии. При этом мы должны понимать, что и подсознательная родоплеменная психология человека, и массовая психология имеют один источник в бессознательных процессах памяти, который характеризуется движением памяти исключительно в бытовом сознании реальности. И, в отличии от расового бессознательного в глубинах психики, которое собирает в себе наследие высших ценностей мировой истории, массовое бессознательное, наоборот, стремится как можно более активно блокировать эту ценностную систему. В частности, на это указывает реакция спутников Македонского на образ жизни Диогена в их попытке своим смехом понизить суровость действия разумной идеи до образа слабоумного чудака.

Таким образом, духовное наследие – это опыт исторической памяти, в котором время отсеивает все бытовое, все обыденное, что взаимосвязано с непосредственным опытом сознания реальности, которая еще не подверглась рефлексии самосознания в качестве адекватной иерархии исторических ценностей. В высших процессах психики работают определенные фильтры, которые способны, с одной стороны, усваивать высшие исторические идеи развития мировой цивилизации, а с другой стороны, стирать в памяти незначительные события, которые не выходят за пределы непосредственного восприятия сознания реальности. Можно сказать, что память высших ценностей наследия мировой цивилизации, в отличии от памяти любого поля культуры, работает кардинально иначе, усиливая субъективность самосознания в момент сопричастности индивидуального духа человека – духовному наследию высших ценностей; или, наоборот, входит в противоречие с сознанием, которое не готово быть причастным этим высшим ценностям мировой цивилизации. Память же наследия культуры всегда ограничивает свое поле существования определенной предпосылкой: религия – верой, наука – логической абстракцией, искусство – художественными образами, то есть для культуры самое важное это определение ее границы с реальностью.

Есть легионы сорванцов, у которых на языке «государство», а в мыслях — пирог с казённой начинкой.

Салтыков-Щедрин

Размышляя над интеллектуальным наследием русской критической мысли, можно заметить, что наши предшественники задаются центральным вопросом, который актуален и в наше историческое время: вот она – культура, но где же – цивилизация?! Ведь мало существовать в сознании непосредственной реальности, где присутствие разума ничтожно мало, необходимо еще быть частью всего опыта мировой истории в ее сопричастности тем великим идеям исторического прошлого, которое и сформировало основы мировой цивилизации. Здесь полемика известных течений западников и славянофилов в том наследии, которое нам известно, является полемикой на уровне детского сада, напоминая нам известные посиделки на советской кухне, где допускалось существование самой примитивной кухонной полемики за пределами исторического разума. Впрочем, и в наше историческое время многие из тех, которых называют в России «интеллектуалами», продолжают эти полемические разговоры, теша себя иллюзией причастности к разумным законам развития мировой цивилизации. И когда сравниваешь уровень этой полемики по отношению к высшим ценностям мировой истории, например, с тем же диалогом А. Македонского и Диогена, то становится страшно за будущее России.

Но все-таки, в отличии от пролетарских лозунгов и коммунистической пропаганды, которая характеризует советский период российской истории, куда еще примешивается критическая среда советских диссидентов, наши исторические предшественники ставили вопрос ребром, что указывает на наличие в их субъективной позиции признаков исторического самосознания. Интересно, что на известной конференции, которая была недавно проведена российскими диссидентами, на вопрос: «Что делать?», ответ заключался в том, что «мы не знаем», поскольку наше время слишком жестокое по сравнению с советской эпохой. И действительно, невозможность диссидентской среды ответить на вопрос о будущем России объясняется тем, что в своих ценностях она, в основном, ориентировалась на ценности западноевропейской модели развития, которая в наше время перешла в состояние псевдоцивилизации. А псевдоцивилизация по самой своей сущности не может дать ответ об историческом будущем, поскольку это будущее ее полностью отрицает. Разговоры же о «правах человека», которые диссиденты вели в качестве основных аргументов критики советского политического режима, в наше время стали неуместны, поскольку в нашу историческую эпоху неожиданно всплыла известная идея Диогена, которая формулируется так: а где он – этот человек, который причастен разумным законам высших ценностей мировой истории?! Понятно, что человек, который ищет комфортного быта всегда найдет себе место в той массовой культуре, которая осталась от исторической реальности западноевропейской цивилизации, однако не эти люди определяли ход ее исторического развития.

Неуместность критической логики диссидентской среды в советской политической реальности, которая во многом перешла в наше историческое время к тем, кого принято называть в массовом обществе «иноагентами», объясняется тем, что эти люди неадекватны по отношению к пониманию исторической эпохи, в которой мы находимся. Они витают где-то в облаках, причем очевидно, что многие занимаются этой критикой отнюдь не бескорыстно, а с вполне финансовыми интересами. Чтобы рассуждать о «правах человека», необходимо ясно формулировать: о каком человеке идет речь? Главная проблема состоит в том, что логика «прав человека» предполагает опору на ценности развитой модели цивилизации, имеющий значительный опыт исторического развития, как правило, предполагающий либеральные ценности. Но по отношению к высшим ценностям мировой истории современные ценности либерализма – это политический труп, который шевелится только по той причине, что не имеет какой-то полноценной альтернативной идеологии разумного проекта развития мировой цивилизации. Культивировать эти «права человека» в исторической реальности, которая балансирует между Темными веками ранним Средневековьем, – это значит, не обладать пониманием разумных законов развития мировой цивилизации.

Пошлость имеет громадную силу; она всегда застает свежего человека врасплох, и, в то время как он удивляется и осматривается, она быстро опутывает его и забирает в свои тиски.

Салтыков-Щедрин

Здесь Салтыков-Щедрин рассуждает о том, что очень трудно удерживать позиции самосознания разумному субъекту, если вокруг него плещется океан неразумной мысли. Но подобная ситуация характеризует не только российскую реальность, но и любую социальную историческую среду, начиная от Сократа и заканчивая Ницше, причем не только в философии, но и в фундаментальной науке. И если вторая воловина XIX века и во многом ХХ век характеризовался хотя бы минимумом интеллектуальной дискуссии, которая хотя и постепенно удалялась от высших ценностей, то все-таки как-то немного тлела отдаленной причастью к разуму, то в наше историческое время и этот очень слабый ручеек живой мысли почти иссяк.

Это еще ничего, что в Европе за наш рубль дают один полтинник, будет хуже, если за наш рубль станут давать в морду.

Салтыков-Щедрин

А вот уже совсем цитата из современной геополитической реальности, в которой противоречия между современными европейскими ценностями, и ценностями, которые российская интеллектуальная реальность предлагает в качестве альтернативных. Здесь не стоит все-таки оперировать теми идеологическими клише, такими как «западная цивилизация», поскольку мы уже показали, что любая цивилизация, в том числе и европейская цивилизация, всегда выражает собой исторический конфликт: между разумной индивидуальностью человека и массовым сознанием. И что такое в разумной действительности «западная цивилизация»? Это ведь не современные масс-медия, которые забалтывают сознание современного европейца разного рода мусорными ценностями продуктов своего распада. Западная цивилизация – это мужество тех ее разумных индивидуальностей, которые в остром конфликте с массовым сознанием утверждали разумные законы ее развития. Ранее мы уже перечислили некоторых ее выдающихся представителей, но эта активность диалога на уровне высших ценностей мировой истории, как мы утверждаем, в целом, заканчивается на острополемическом наследии философии Ницше, поскольку вся дальнейшая интеллектуальная мысль – это стремительный процесс ее упадка и разложения, хотя детали этих противоречий: между разумной индивидуальностью и массовым сознанием все же в какой-то локальной форме присутствуют.

Чего же опасались и опасаются те немногочисленные полноценные интеллектуальные силы в Европе, которые сейчас молчат, следствием чего в европейском мире сильно раскручена идеология русофобии? Мы полагаем, что они опасаются новой идеологии уйгурского каганата, хотя в традиционных религиях, которые культивируются в современной российской культуре, мало что на нее указывает. И даже, наоборот, эти современные религиозные конфессии в России находятся в глубоком противоречии с этой грубо-материалистической логикой ценностей коммунизма. Причем, не только в России, но в тех странах, которые ранее входили в социалистический блок. Понятно, что в современной России нет оснований для возвращения к этой материалистической логике марксизма, но еще и по той причине, что новый проект мировой цивилизации, космически-технологический, который, по существу, зародился в СССР, является антагонистом старой модели развития, торгово-промышленной, которая в наше историческое время перешла в состояние псевдоцивилизации, тогда как марксистская идеология как раз и стремилась лишь перезагрузить этот старый проект, сделав его более совершенным через более эффективные средства производства.

В этой цитате Салтыкова-Щедрина нас поражает тот факт, что идеи, которые являются движущей силой мировой цивилизации, не умирают, а трансформируются от одной исторической эпохи – к другой исторической эпохе, переживая то, что можно было бы сформулировать, как фрактальное перепрограммирование, если под последним понимать переоценку высших ценностей мировой истории. Таким образом, мировые исторические события имеют фрактальную природу своего действия, когда основные идеи, действующие на протяжении веков и даже тысячелетий, неожиданно всплывают из высших процессов памяти, указывая на новейшие горизонты развития событий мировой истории.

Гл. 15

Отношение к российскому государству у Грибоедова

В Русской Церкви я в Отечестве! Я в России!

Грибоедов

В этой оценке мы полностью встаем на сторону Грибоедова, исключая рассуждения Чаадаева о том, что российская культура стала застойной по причине того, что ее историческое развитие происходило под влиянием православной религии, а не католицизма. Здесь на Чаадаева в полной мере действуют представления о линейном ходе развития мировой истории, хотя с позиции действующего разума все обстоит значительно сложнее. Более того, я на личном опыте могу полностью подтвердить эту мысль Грибоедова, когда два года преподавал в православной семинарии, в здании церкви, построенной в XVII вв., которая располагалась недалеко от московского кремля. Недостаток глубинной бессознательной взаимосвязи с духом предков, если рассуждать о религиозном духовном наследии в России, особенно остро ощущался в 90-ых годах прошлого века, когда государство подвергалось разрушению так называемыми «либеральными силами», а по существу, различными воровскими кланами, которые всегда оживают в момент распада государственной системы власти. Можно по-разному относиться к советской идеологической реальности, но нельзя негативно относиться к государственной системе власти, поскольку наличие разумности существования народов в процессах мировой цивилизации демонстрирует именно уровень развития их государственной политической системы.

Анализ двух идеологий государственных образований на границе: между Темными веками и ранним Средневековьем показывает, что подобного рода идеологии стремятся полностью исключить разумную индивидуальность человека как базовую основу высших ценностей мировой истории, поскольку разум требует свободного самосознания индивидуальности человека, действия его разумной воли, а она исключается в подобного рода социальных системах. «Коллективный» же разум допускается, вплоть до присутствия личностей, которые демонстрируют его реальность в авангардных ценностях мировой истории: в манихействе – истины Нового Завета, в коммунизме – вера в будущее на основе ценностей научно-технического прогресса.

Размышляя над творческой личностью Грибоедова, мы замечаем один очень существенный момент, который характеризует то состояние расового бессознательного, к которому пока что очень издалека и исключительно по поверхности, подступается современная наука в аналитических возможностях ИИ. Как известно, существует легенда, что план его великой комедии «Горе от ума» приснился ему во сне. Ему приснилось, что он читает отдельные главы своим друзьям, то есть сон оказался вещим. И здесь мы вспоминаем, например, историю с Менделеевым, которому тоже во сне приснилась его таблица химических элементов. Это и есть метод дежавю в действии высших процессов бессознательного, которые мы полагаем процессами расового бессознательного, резко отделяя его от процессов массового и коллективного бессознательного, как отделяются внутренние процессы развития цивилизации от локальных и замкнутых полей культуры.