Публицистика

Фамилии подписавших резолюцию в «Листке „Освобождения“» не указаны, так как они были напечатаны в газетах «Наша жизнь» и «Сын Отечества». Здесь приводится наиболее полный список из первого издания: «В дополнение к сообщению (см. № 17 „Нашей жизни“) о банкете по поводу сорокалетия судебной реформы, приводим полный список лиц, подписавшихся под резолюцией, принятой на банкете. Литераторы: Айзман Д., Анненкова-Бернар Н. Н., Анненский Н. Ф., Анненская А. Н., Арцыбашев М., Анучин В. И., Антонович М. А., Арабажин К. И., Башкин В., Бужанский О. Е., Бартенева Е. Г., Богданова-Русова О. П., Безродная Ю., Богданович А. И., Богораз В. Г. (Тан), Батюшков Ф. Д., Брусянин В. В., Бердяев Н. А., Белопольская, Волпянская З. А., Водовозова-Семевская Е. Н., Венгеров С. А., Ватсон М. В., Василевский Л. М., Витмер Б. А., Вренцов В. П., Горький Максим, Гренхаген К. Б., Гусев-Оренбургский С. И., Глинка А. С. (Волжский), Горнфельд А. Г., Горбунов К. А., Голубев П. А., Гуревич Л. Я., Гуревич Я. Я., Дмитриева Е. М., Даманская-Димант А. Ф., Дубровская Б. Н., Жилкин И. В., Журавская З. Н., Засодимский П. В., Зиновьева Э. М., Залшупин, Игнатьев Е. И., Короленко В. Г., Кулябко-Корецкий Н. Г., Клейнборт Л., Кауфман А. А., Косецкий Иосиф, Князьков С. А., Крандиевская А. Р., Кац А., Коллантай А. М., Кранихфельд В. П., Каррик В. В., Куприянова Л. П., Кускова Е. Д., Лесгафт П. Ф., Лучинская А. В., Любарский И. Э., Левин Д. А., Лаврова-Попова Е. В., Лавринович Ю. И., Ландау Г. А., Линев Д. А. (Далин), Лукьянов А. А., Мережковский Д. С., Мережковская З. Н., Миклашевский М. П. (Неведомский), Минский Н. М., Матюшенский А. И., Мезьер А. В., Михеев В., Мертваго А. П., Николаев В., Новиков А. И., Неманов Л. М., Острогорский М. Я., Острогорский А. Я., Острогорская-Малкина А. Я., Прокопович С. Н., Пругавин А. С., Пешехонов А. В., Писарев А. И., Полынова Т. Л. (Щепкина-Куперник), Порошин И. А., Пятницкий К. П., Руленков А. В., Ржевский В. А., Рыкачев А. М., Русова С. Ф., Редько А. М., Семенов Д. Д., Слепцов А. А., Соколова М., Соколов И. С., Сигов Ив. С., Сабинина М. В., Торгашев Г., Тотомианц В. Ф., Толиверова А. И., Фарафонтова Т., Философов Д. В., Фальковский О., Фальборг Г. А., Фивин А. Ю., Хижняков В. В., Чарнолуский В. И., Чулков Г. И., Штейнберг Лев, Шапир О. И., Шрейдер Г. И., Шадурская З. Л., Щеголев П. Е., Щепотьев С. А., Энгельгардт М. А., Эйнерлинг Г. А., Южаков С. Н., Яблоновский А. А., Якубович П. Ф., Яковлев В. Я. (Богучарский). Адвокаты: Алафузов А. И., Абрамов П., Андронников Л. Н., Алексеевский И. И., Алапин Я. Я., Беляев Д. П., Базунов Л., Беренштам В., Беренштам М., Блок А. Ю., Берцынский, Барсов В. М., Бакушев Н. С., Брамсон Л., Быховский В. В., Барт Б. Г., Варзар В. В., Воронин В. Г., Вольман, Волькенштейн Ф. А., Гинсбург Э. Г., Гантовер Л., Грузенберг О., Гальперин, Гельдзак В. А., Гессен И. В., Гордберг Г., Гессен Я. М., Голевинский А. М., Гольдштейн М., Добровольский В. И., Данчич И. М., Демьянов А. А., Дьяконов В. А., Долгов А. В., Елпатьевский В., Ермин А. М., Заремба С. В., Зальберг М., Исаев А. А., Исаев М. Т., Иванов А. И., Иванов С. П., Кюри А. П., Каплан М., Кнац Б. Г., Квашнин-Самарин А. П., Карницкий К., Канторович Я., Кабачков И. М., Кричевский А. Ф., Кауфман Б. Д., Кедрин Е. Н. (гласный думы), Квецинский П. М., Кроль М. З., Ландсберг В. Е., Ляховецкий А., Могилянский П. М., Мошлевский М. И., Маргулиес М. С., Нестор А. П., Новиков В. Н., Ольсинский М., Попов Л. Г., Де Плансон В., Полынов Н. Б., Павлов-Сильванский Н. Н., Попов И., Пронин В., Платонов А., Рабинович И. М., Раевский Н. Н., Романько-Романовский С. Д., Русаков Ф. А., Соколов М. П., Сидамонов-Эристов Г. Д., Селюк Я. Я., Сокольский Н. М., Сигаль О. М., Свешников М. И., Стасов Д. В., Турчанинов А. Н., Топоров Н. А., Терпугов И. В., Тирон Д. К., Файншмит И., Филиман Я. И., Фирсов А. И., Финкель И. М., Червонецкий, Черевинский, Чекеруль-Куш Н., Чекеруль-Куш В., Чиабров Д. З., Шнитников Н. Н., Шмаков Л. М., Шарый Лев, Шапимин М., Энден Д. А., Якимов Вл., Феодосьев М. Е. Ученые, профессора и педагоги: Абрамов, Агафонов В., Аккерман, Блюменфельд М., Белелюбский Н. А., Байков А., Бернацкий М. В., Баумгард К., Букштейн-Кипман, Брант А. А., Бунаков А., Белянкин Д., Белошицкая О., Винавер Р. Р. [?] (докт[ор] фил[ологии?]), Вебер, Витмер О., Герд В., Гиппиус В., Гвоздев, Гессен В. М., Герд Ю., Гусаков А., Гревс И., Добиаш О., Денисов, Доббинг А., Долбня И. П., Добровольский В. И., Душечкин Я., Ден Вл., Ельяшевич В. И., Знаменский П., Закс А., Краскова, Кроксен В., Котляревская З. Н., Кушвинская, Комаров В. А., Кремлева, Кульман, Коробка Н., Канделаки В., Каминка А. И., Калина Ев., Кистяковский, Лесгафт П. Ф., Львова К., Лесгафт Э. Ф., Липовский А., Лучинский, Лебедева, Менжинская, Лапшин И., Лихарева, Левитина, Левинсон-Лессинг Ф. Ю., Лосский Н. О., Лосская Л. В., Людович М., Ломшаков А., Менжинская В. Р., Маштаков П. Л., Могилянская, Могилянский Н. М., Максимова А., Мякотин, Мякотина, Монастырский Д., Макаренко, Метальников С., Николаев Л., Острогорская, Отоцкий П. В., Очаговский, Овсянников Л., Одрекнов В., Петрункевич В. И., Полнер С., Педенко Д. К., Погребов Н., Познер С. М., Пискунов Вяч., Паутов Н., Пандер Ю., Постников А., Павлов М., Рихтер А. А., Репьева Е. И., Рождественский, Румянцева, Рубакина Н. И., Ростовцев М. И., Ройтман Д., Соколовская Е., Скобельцин В., Соколов М. Н., Сидоренко В., Соломин Е., Соколова М., Сватиков С. Г., Тарле Е. В., Томилин И., Фридман М. И., Фритшнейда Т. С., Холодковский Е., Чупров А., Чентукова, Шевелева Н., Шолков П. И., Шателен М., Щеголева М. И., Эвальд Ф., Яковлев Е. Врачи: Айзман Р., Брагинская Р. А., Вагиневич Е., Винавер А. М., Вольтке С. С., Дебеле Ф. Г., Знаменская-Прокофьева А., Иванова Л. А., Иванова В., Кожевникова В. Ф., Красусская А. А., Какушкин Н. М., Конева Е. О., Львович А. А., Лаврентьева Ю. И., Маркевич-Венцковская М. М., Марков А. Н., Мокиевский П. В. (литер[атор]), Никольская, Омельченко А. П., Пименова Э. К. (литер[атор]), Петрова М. К., Петров Н. Я., Педенко А., Румянцева Ю. П., Рубель А. Н., Рубель Н. Н., Смирнова Н. Я., Семевский Вас. Ив., Сандберг-Дебеле Д. Д., Святловский Е. В., Спиро Ю. М., Слоним М. И., Фрейберг В. В., Черевкова А. (литер[атор]), Черевков В., Четверикова Л. Н., Штанге А., Шарый В. И. Издатели: Водовозова М. И., Глаголев Н. М., Орехов М. Д., Попова О. Н., Рутенберг О. Н., Сыркин М. Земские деятели: Воробьев И., Дианина Н., фон-Дервиз, Лившиц Я., Неволин П. И., Жуковский Д. Е., Пашковский Евг., Русов А., Цюрупа А. Д., Метальников Н. И., Метальников И. Артисты: Андреева М. Ф., Ваккер О. И., Жуковская В. Д., Неелова Н. М., Самойлов П. В. Художники: Гинцбург И., Ландау Ю., Педашенко-Третьякова М., Цензов Д. Инженеры: Аршаулов В., Бруснев М., Бауман В. И., Вебер, Венцковский А., Гомрош Гр., Герасимов А., Гиршсон Г., Гаккель Я., Горенберг, Кипман М., Калицкий К., Колпинский А., Ломакин, Малкин Р. С., Малявкин С., Макарьев, Никитин В., Платонов Н., Преображенский П., Рутенберг Н., Родыгин Н., Редько Н., Родионов, Рябинин Ан., Торубаев М., Тимашенко С. П., Успенский А., Усатый, Шуппе А. Ф., Шевелев Н. А. Лица, не обозначившие своей профессии: З. Д. Авалов, Андриевская, Андреева А., Андриевский А., Бунакова Л. В., Брауде Л. Н., Бабунова Е. О., Блюменфельд Ю. В., Бужанская Е., Белозеров А. А., Бернацкая О. У., Бенуа Е. И., Брамсон В. В., Бородин Н., Богданов П. М., Богданова М. Г., Бильский К., Бибергаль А., Варвер С., Сольф М., Винавер Г. Г., Вейнштейн Г. С., Вильсон К., Волькенштейн О. А., Грузенберг Р. Г., бар[онесс]са Гинцбург, барон Гинцбург Д., Гронсен Ю. А., Грюнберг Э., Горловский Н., Гуревич В. Я., Гессен Е. Н., Гиндус А. Г., Горнберг Е., Гессен А. И., Глинка О. Ф., Дмитриев Н. Ф., Денисевич И. Н., Добровольская С. К., Денисович В., Дрягин Н., Дегтярева С., Ден Н., Дружинина М., Дубяго Е., До Л. Н., Елачич А. Ф., Журавская В. Э., Зейлигер Т. О., Загорский В., Зверев В. Н., Зауер А. К., Замысловская Е. К., Короленко Е. С., Канторович Б. А., Клячко А. И., Краснуха Э., Кулакова, Кулаков П., Коропачинская Е. А., Каценельсон Г. И., кн[язь] Крапоткин Н. А., Костырева Н. М., Каменский Анд., Классен В., Кроль Р. И., Каррик О., Крапоткин В. С., Зунделевич И. И., Ляховецкая М. А., Лапина Ф. Е., Ловинский К., Ломшакова Л., Маркович, Милюкова А. С., Миклашевская В. А., Митрофанов В., Модель, Маргулиес М. Н., Маскос М., Мушкетова Е. П., Милюкова А. В., Невзоров П. П., Неманова А. Ф., Никонова Е., Никольская О. Я., Никонова В., Непекина Е., Острогорская А. К., Полубояринова М. А., Полянский А., Проскурякова Е., Павлов Ф., Пешехонова А. Ф., Пилуховская М. П., Пантелеева С., Преображенская М., Пименова В. И., Рабинович З. М., Рындзюнский Л. В., Раппопорт О. С., Рубинстов Ю. И., Рубель В. Я., Роде М. П., Роде А. А., Расковшенко Д., Ростовцева С. М., Салтыков С. Н., Смирнова М., Скобельцина Ю., Сев Л., Скирмунт С., Соколов И. Н., Соловьев А. К., Степанова Н. Г., Стахович Л. Н., Соболева М. И., Соломина-Кронер М. Г., Соловьева В. С., Саввина Е., Сальникова С. Н., Толстой граф П. М., Терпугов Е. Т., Тирон Е. Н., Топильский А. А., Тюменцева Н., Торгашева Н., Успенская М. Е., Унковская З., Федоров Н., Федоров В. Л., Хосецкий К., Харитонов В. Г., Чернявский В. В., Чернявский А. А., Шапир Л., Шапир Н., Шнитникова М., Шнитников И., Шевченко-Красногорский И., Широкий Е. И., Шилле Аделаида, Шапошников, Шателен М. А., Шнизберг С., Щегляева Серафима, Щегляев И., Эберман Л. О., Янчевская М. М., Яковлева Э. В., Феодосьева С. К. Не бывший на банкете присоединился литератор К. И. Диксон» (К банкету 20‑го ноября // Наша жизнь. 1904. 27 нояб. № 22. С. 3).

Источник: Листок «Освобождения». 1904. 27 нояб. / 10 [9] дек. № 19. С. 4.

Забытая наука и униженное звание

(по поводу статьи проф[ессора] В. И. Вернадского)

Профессор В. И. Вернадский79 ясно выдвинул на страницах «Наших дней»80* одну из самых коренных проблем духовного благоденствия нашей родины – достижение свободы научного исследования и обеспечения достоинства научного преподавания. Редакция при этом справедливо отметила, что в ряду указанных задач реформы, признанных назревшими, высочайший указ 12‑го декабря81 даже не упоминает о необходимости серьезной реорганизации действующей системы образования. Между тем было бы печальною ошибкою думать, что у нас все обстоит благополучно в сфере просвещения. Наоборот, именно здесь, особенно с 80‑х годов прошлого века, глубоко потрясено начало, которое должно руководить просвещением, т[о] е[сть] наука, и опасно расстроено учреждение, которое ближайшим образом призвано ее насаждать, т[о] е[сть] высшая школа и всего больше университет.

Если нетрудно доказать, что и до этой эпохи тяжело жилось в России науке и университетам, то упадок их, начиная с водворения устава 1884‑го года82, является фактом несомненным и без доказательств для всякого, кому истинно близко настоящее и дорого будущее духовного роста нашего отечества. Наука, профессора и студенты – три элемента, из которых слагается организм высшей школы, – совершенно подавлены утвердившимися в университетах порядками. Естественное удовлетворение их насущных потребностей разбивается нынешним строем. Всякая попытка учащих или учащихся изменить к лучшему положение вещей, создать возможность для исполнения в стенах высшей школы их дела – свободно учить и спокойно учиться – квалифицируется как акт неблагонадежности или беспорядок и немедленно погашается силою. Так последовательно вносится новый разлад, вызывается дальнейшее разложение, и все повышаются внутри того, что носит официальное название «учебного ведомства», несогласия и раздражение между администрациею, научными деятелями и учащимся юношеством (так в источнике. – К. Г., А. К.). Такие особенности вряд ли могут кем-нибудь считаться благоприятною почвою для развития одной из важнейших сторон в жизни цивилизованного государства.

Наша современность даст богатый материал для защиты мрачного тезиса о крушении русской школы сверху донизу. Разработка просветительной реформы представляет великий очередной национальный долг, исполнение которого заслуживает самой ревностной поддержки со стороны истинно патриотического правительства. Подготовка сложного дела требует широкой инициативы и полной свободы устного и печатного слова, как при построении планов преобразований, так и при критике господствующей системы или обличении практикующегося зла. Перед нами открывается здесь большой, запутанный вопрос, о котором я сейчас только заявляю, с намерением приложить в дальнейшем к разъяснению некоторых его пунктов, по мере сил, те идеи и знания, какие удалось выработать на собственном долгом педагогическом опыте. Настоящая же заметка вызвана лишь настойчивым желанием по твердому убеждению, за много лет продуманному, присоединиться публично к положениям и выводам профессора Вернадского, которого я горячо приветствую с открытым выступлением в печати по великому для судеб страны, а для нас, посвятивших свои силы научному преподаванию, трижды дорогому делу. В виде мотивировки такой солидарности считаю себя обязанным высказать ряд и своих соображений по затронутому уважаемым автором университетскому вопросу.

Если верить в прогресс и искать главного объективного условия, при котором он будет осуществляться, то нельзя не провозгласить первым орудием его сознательную мысль, развивающиеся «светочи знания» (les lumières). Путь прогресса может символизироваться единственно лишь как постепенное превращение в исторической эволюции народов инстинктивной работы слепых масс в целесообразную деятельность просветленных разумом личностей, планомерно объединяющихся в стройно организованные группы и ставящих творчеству человечества определенные идеалы. Самым могучим двигателем подобной трансформации служит наука. Ренан83 прекрасно и проникновенно сказал: «Наука – первая потребность человечества, знание – первый член символа естественной веры»84. Когда тот же великий историк говорит, что «только наука может улучшить бедственное положение людей на Земле», он не хочет утверждать, что научным знанием исчерпываются все нужды и разрешаются все вопросы человеческого существования; но им превосходно выделено значение «научного духа» для «прогресса жизни».

У нас наука никогда не пользовалась должным доверием и уважением ни правительства, ни общества в широких кругах. Но при полицейском анархизме последних лет положение ее может быть названо прямо отчаянным. России грозит кризис глубокого надрыва просветительной традиции. Несмотря на это, именно обновление просвещения как бы совершенно забыто в приглашении к реформам.

Вследствие узости умственного развития нашего общества у нас, можно сказать, почти не существует ученой профессии как самостоятельного призвания. Человек, предающийся науке, как делу, захватывающему всю его жизнь, свободный чистый ученый – фигура, почти чуждая нашему образованному классу, во всяком случае исключительная. Огромное большинство научных исследователей, двигателей науки являются вместе с тем и преподавателями ее в высших учебных заведениях. Академии и ученые общества рекрутируются и поддерживаются также чаще всего профессорами. На эту категорию граждан русской земли ложится, стало быть, очень значительная доля великого труда в просвещении родины – работа по созданию и развитию русской науки и дело приобщения к свету научного знания молодых поколений. Казалось бы, несение такой функции должно обеспечить за профессорами высокий почет и широкую независимость. Однако наше государство действительно ставит профессора в такое положение, какое не может быть охарактеризовано иначе, как словами – «униженное звание».

Русский профессор – такое же бесправное существо, как и русский студент или крестьянин. Он лишен самого минимума человеческих условий жизни, без которых немыслимо осуществление идейной работы. Когда в газетных или журнальных статьях попадается формула – «профессор-чиновник», многие морщатся, будто от «либерального фразерства», или улыбаются «шаблонной хлесткости радикально-обличительного жаргона». На самом же деле это изречение воплощает в себе только печальную правду. Профессор действительно поставлен у нас в тесные рамки чиновничьей субординации. Принципом, обуславливающим положительную оценку профессора со стороны его «начальства» и укрепляющим прочность его на своем посту, является чаще всего не верность его своему научному долгу – ученая подготовка и преподавательская добросовестность, научный энтузиазм и идейная искренность, – а служебная корректность и «политическая благонадежность», т[о] е[сть] степень покорности его административным предписаниям свыше. В силу того именно, что дело профессора, по существу, может процвесть лишь при полной свободе духа и действий в сфере научного влияния на юношество, – его фактическое положение оказывается подчиненным во многих смыслах гораздо сильнее, чем положение «чиновника других ведомств».

Официальный взгляд не признает профессора независимым «учителем науки», соприкасающимся в своем преподавании с политикой лишь в смысле, признаваемом им самым необходимым, и в направлении, определяемом его убеждениями при толковании и анализе проблем государствоведения, философии права, политической экономии или социологии. Административное усмотрение возлагает на него роль активного практического проводника идей и защитника форм господствующего порядка. Он не просто обязывается правильно сообщать данные и объяснять истины своей науки по мере таланта и знаний и, освещая их, самостоятельно раскрывать философские и общественные идеалы в их теоретической природе, – он приглашается «развивать в слушателях здравые понятия в духе существующего строя». Если он этого не делает, не насилует своей науки, отдавая ее знамя на пропаганду (постоянно меняющихся) воззрений своего начальства (также постоянно меняющегося), а остается распространителем чистой научной истины, – на лекции его начинают смотреть, как на пропаганду уже разрушительных идей. «Можно так строить курс не только новейшей, но и средней, даже древней истории, что в умах слушателей капля по капле будет укрепляться противоправительственное направление». Вот в чем мораль и регламент85*, которые вызовут протест не только в душе профессора-либерала или «тайного агитатора под ученою маскою» (таковые постоянно разыскиваются департаментом полиции среди университетских преподавателей), но возмутят всякого честного научного работника.

При подобной комбинации отношений профессор оказывается чиновником, легко попадающим в разряд заподозренных, почти подозрительных по самому званию, и потому над ним тяготеет в буквальном смысле особый явный и скрытый надзор так же, как над студентами, его учениками. Полиция становится неизбежным посредником между министром и профессором. В архивах попечителей учебных округов накопляются любопытные записи профессорских лекций и речей, составленные агентами охранного отделения. Легко представить себе степень достоверности и осмысленности таких документов! А они, тем не менее, иногда служат единственным мотивом административной расправы. Нередко происходит, что тайному и почти всегда клеветническому доносу полиции на профессора в министерстве придается больше веры, чем правдивому, негодующему слову оговоренного против извета. Не всегда последнему даже предъявляется обвинение: бывает, что он отсекается «без объяснения причины». Часто не какое-нибудь реальное деяние, а просто чрезмерный страх властей за порядок во время смуты становится причиною насильственного прекращения деятельности профессора, случайно попавшего под колесо. Но об этой «прекарности» профессорского звания достаточно говорит В. И. Вернадский. Интересно бросить взгляд на обстановку жизни тех из профессоров, кто остается, кто, дорожа любимым делом, на подготовку к которому он потратил лучшие годы молодости, пробует сознательно отстраниться от всякого повода к нареканиям сверху.

Профессор, каковы бы ни были его взгляды, естественно, может прийти к выводу, что ему не следует затрагивать острые вопросы по общественной злобе дня в лекциях, обращаемых с кафедры к слушателям, и при работе с ближайшими учениками в лаборатории или семинарии. Добросовестному учителю науки прежде всего дорого помочь им стать зрелыми людьми в атмосфере серьезного научного труда и удержать их в интересах такой образовательной цели от преждевременных, не всегда разумных и сознательных политических увлечений. В видах этого он будет воздерживаться в своем преподавании от партийной тенденциозности, одухотворяя его лишь широким и прогрессивным теоретическим идеализмом. С первого взгляда может казаться, что так найден верный путь для охраны безопасности идейного воздействия профессора на студентов. Следить изо дня в день за содержанием преподавания и налагать руку даже на научную объективность администрация, конечно, не в силах.

Можно, казалось бы, надеяться, что для такого спокойного, беспристрастного профессора откроется фактическая свобода научного слова. Можно было бы мечтать, что под влиянием света и тепла, исходящего от убежденной научной речи, от воодушевленной идейной работы установится понемногу доверие между ним и слушателями, около его занятий вырастет живая ячейка, которая станет органом передачи духовной традиции. На такой солидной почве приобретенного ученого и нравственного авторитета, на фоне зародившегося в слушателях увлечения научною истиною и при развитии в них методического мышления профессор мог бы рассчитывать и на расширение своего влияния. Опираясь на достигнутое сближение и взаимное понимание с аудиториею, он мог бы постепенно вырабатывать в ее молодых членах сознательное и критическое отношение к современности. Общаясь со студентами, как близкий старший человек, он в силах был бы помогать им в определении гражданских понятий, прибегая при том к единственному достойному его способу действия, то есть не идя по дороге принудительного прилаживания к существующему, а выясняя им по убеждению свои принципы.

На это можно было бы надеяться, но на деле такая надежда оказывается напрасною: в той среде, где живет студенчество, нет воздуха, который давал бы дышать уравновешенному, проникнутому самосознанием умственному труду. Благополучно пройдет первая половина учебного года, сплотится вокруг рабочего стола профессора группа юношей, упорно ищущих знания; но во второе полугодие бурное движение, вызванное произволом администрации, полицейским насилием, даже бестактностью самих профессоров, наконец, просто крепким ветром, дующим из жизни, полной тревог, – такое движение непременно снесет всю постройку. Поднявшаяся волна разрушит скромную школку образовательного дела, только что заложенную общими стараниями учителя и учеников.

Кто не знает, что так называемые беспорядки стали хроническою болезнью наших высших учебных заведений с 1899 года86. Значительная доля деятельности их начальников поглощается борьбою над их подавлением. Ректоры университетов, смотря по индивидуальной натуре каждого, озлобляются, либо расстраивают здоровье, сменяются за недостаток репрессивного усердия, либо сами уходят, истомленные тяжелыми и безрезультатными усилиями. Они редко встречают сочувствие и студентов, и товарищей и сами клянут должность, в принципе почетную и важную, на деле бессильную, разбивающую нервы, погребающую научную работу, почти неизбежно портящую даже прочную репутацию. Профессора не могут помочь делу успокоением беспорядков, как бы мало они сами ни одобряли их по существу, как бы даже ни возмущались иногда их формою. Они не в силах сказать студентам внутренно верную мысль: «Учитесь! Вам рано выступать общественными деятелями! Будете бороться, когда узнаете жизнь; теперь делайте свое школьное дело и терпите трудности, налагаемые моментом!» В самом деле, нельзя не понять, что трудно учиться, когда чувства возбуждены оскорблениями, совесть страдает, задето достоинство. Бесплодно приглашать пылкую и несдержанную юность к примирению с условиями, которые сам еле-еле можешь переносить, признавая их невозможными и свое собственное положение безвыходным. Успокаивающий голос профессора замрет среди бурных криков протестующих от нравственной боли учеников. Даже если уляжется на минуту такая буря, профессорскому слову, приглашающему к порядку, не будет придано никакого веса и значения, потому что и профессоров студенты, естественно, обвиняют в своей беде.

Существующий строй делает профессоров участниками в насилиях, производимых над студентами. Это – верно прежде всего отрицательно: советы университетов лишены права руководить внутренней жизнью учреждений, за доброе имя которых они, однако, несут ответственность. У них отнята возможность содействовать гуманными средствами умиротворению волнений, но само молчаливое присутствие при мероприятиях инспекций, высшей администрации, внешней полиции таких глубоко заинтересованных в благосостоянии университетов лиц есть уже соучастие. Затем, и в положительном смысле профессора привлекаются к принудительному обузданию движений. Министры приказывают им под угрозою увольнения читать лекции перед очищенною аудиториею из апробованных слушателей, допускаемых по билетам, в то время как значительные элементы из студенчества на основании данных, часто произвольных, держатся за порогом университета и двери его охраняются жандармами; приходится играть трагикомедию преподавания в моменты, когда не может быть речи о занятиях среди смятенных и расстроенных умов. Их заставляют производить экзамены также под защитою полицейской власти, унижая науку превращением ее в орудие укрощения строптивых. Кроме того, профессора обязываются в качестве так называемых «кураторов» неудачных временных студенческих организаций насаждать среди учащихся начала, которым сами не сочувствуют, а в качестве членов университетского суда наказывать их за преступления против порядка, который не они установили и который давит их так же, как и студентов.