Публицистика

Иван Гревс

Публицистика

УДК 929Гревс И.М.

ББК 63.3д(2)6Гревс И.М.

Г79

Рецензенты:

д-р ист. наук, профессор А. В. Антощенко

д-р ист. наук, профессор Е. А. Ростовцев

Иван Гревс

Публицистика / Иван Гревс. – М.: Новое литературное обозрение, 2026.

Иван Михайлович Гревс (1860–1941) известен в первую очередь как историк – специалист по средневековой западной культуре, чьи ученики составили цвет российской медиевистики XX века, а также краевед, педагог, экскурсионный работник и культуролог. Однако этим не исчерпывается его наследие: И. М. Гревс активно участвовал в российской общественно-политической жизни начала XX века как член партии кадетов и оригинальный публицист. В первую часть сборника вошли его статьи на разные темы – от университетского вопроса и проблем среднего и женского образования до политической борьбы и той роли, которую в ней играет интеллигенция. Вторую часть книги составили найденные в архиве публицистические работы и письма, дополняющие портрет И. М. Гревса как общественного мыслителя, опиравшегося на свои компетенции ученого и неоднократно прибегавшего к вдумчивым историческим параллелям. Часть текстов, представленных вниманию читателей, впервые вводится в научный оборот.

Фото на обложке: © Photo by Brendi Redd on Unsplash; фото на контртитуле: ОР РНБ. Ф. 1148. Д. 106. Л. 9.

ISBN 978-5-4448-2998-1

© К. В. Герш, А. И. Клюев, вступ. статья, состав, комментарии, 2026

© С. Тихонов, дизайн обложки, 2026

© ООО «Новое литературное обозрение», 2026

Иван Михайлович Гревс в рабочем кабинете (между 1913 и 1917 гг.)

Памяти Антона Вадимовича Свешникова,

Учителя и друга

«Я в мере сил моих, по голосу сознания и велению совести исполняю свой гражданский долг»

И. М. Гревс – (не)медиевист

Фигура Ивана Михайловича Гревса (1860–1941) хорошо известна историкам-медиевистам и в целом научному историческому сообществу. На протяжении многих лет он читал общий курс истории Средних веков и специальные курсы в Петербургском университете и на Высших женских курсах. Его ученики составили цвет российской медиевистики первой половины ХХ в., а сфера его непосредственных научных интересов была связана с изучением проблем средневековой западноевропейской культуры.

Интерес к изучению творческого наследия И. М. Гревса огромен – это и анализ коммуникативных практик через эпистолярное наследие историка, и изучение биографического и автобиографического нарратива, и проблемы краеведческой, экскурсионной деятельности, урбанистики, и публикация архивных источников1. И. М. Гревс известен как историк, краевед, экскурсионный работник, педагог, культуролог, но в меньшей степени как публицист, активный участник общественно-политической жизни России начала ХХ в. Между тем он был автором нескольких десятков статей, опубликованных в различных периодических изданиях. Однако эти статьи прошли мимо авторов работ по истории российского либерализма2, в частности, политической активности историков начала ХX века3, равно как авторов исследований, посвященных изучению жизни и творчества И. М. Гревса. Последних в большей степени привлекали его публицистические статьи по вопросам краеведения и проблемам образования. Исключениями здесь являются статья Б. С. Кагановича4, в которой показана связь историка с либеральным движением рубежа веков, и монография А. Ю. Сизовой о реформировании высшей школы периода Временного правительства, происходившем при участии И. М. Гревса5.

Принципиальный вопрос «Зачем изучать историю?» и более частный «Зачем в России вообще нужна медиевистика?» на разных этапах развития профессиональной исторической науки периодически приобретает особую остроту и актуальность как для историков исторической науки, так и для собственно медиевистов. Поскольку универсального ответа на этот вопрос не было выработано, следует, видимо, исходить из того, что ответ может быть сугубо контекстуальный. Другими словами, в разное время, ориентируясь на различные актуальные в данный момент интеллектуальные, политические и культурные контексты, российские медиевисты по-разному обосновывали «право на жизнь» своей научной дисциплины.

В этой связи путь И. М. Гревса в публицистику является одним из вариантов такой профессиональной общественно-политической самореализации. Это явление нельзя назвать уникальным; скорее оно типичное. Уникальность такого пути была связана не с общей тенденцией рубежа XIX–XX вв., а с индивидуальными стратегиями конкретных историков. Ведь путь И. М. Гревса был характерен для многих ученых тогдашнего времени (Н. И. Кареева, В. И. Вернадского, П. Н. Милюкова, П. Г. Виноградова, И. А. Покровского, Ф. Ф. Зелинского и мн. др.). Взаимовлияние политики, общественной жизни и науки особенно ощущалось в ключевые моменты российской истории – периоды войн и революций. Это выражалось, с одной стороны, в активном участии в общественно-политической жизни государства, реализации своего гражданского долга (участии в кружках, земском движении, политических партиях, Государственной думе, думских комиссиях, различных реформаторских подкомиссиях, выражении своей позиции в печати и пр.), а с другой – в выполнении своего профессионального долга: профессорства.

Стремление И. М. Гревса примерить на себя роль публициста определяется рядом факторов и причин. Во-первых, свою роль сыграло обострение внутриполитической обстановки и активизация различных форм оппозиционной деятельности в России в 1905–1907 гг. В форме студенческих волнений протестные движения напрямую затронули университет и Высшие женские курсы, где служил историк. Во-вторых, обнародование Манифеста свобод 17 октября 1905 г., который даровал неприкосновенность личности, свободу слова и политических союзов, привело к резкому увеличению количества различных оппозиционных печатных изданий, в том числе либеральной направленности. В-третьих, это был период всплеска политической активности коллег и близких друзей историка, от которого он не смог остаться в стороне6.

Формирование общественно-политических взглядов И. М. Гревса было непростым, его путь к либерализму – извилистым, обусловленным разными факторами. Да и сам либерализм историка был весьма своеобразным на разных отрезках его жизни. Гревс-либерал периода Первой русской революции, эпох 1917–1918 гг. и 1920‑х гг. не совсем один и тот же человек.

Еще в гимназические и университетские годы историк был связан с оппозиционным движением. Его друзьями были М. Н. Чернышевский, В. В. Водовозов и др. Он был увлечен левыми идеями революционного народничества: знакомился с народнической литературой, участвовал в ее распространении. Гревс-студент был даже арестован на неделю в 1884 г. по делу «Народной воли» (дело М. Орлова, Н. Воронцовой и др.)7. С того же времени он состоял под «надзором полиции» вплоть до начала ХХ в. В целом, к либерализму в этот период историк испытывал презрительное отношение: «Либерал-постепеновец – презрительное именование у поколения молодежи 1880‑х гг., почти хуже, чем консерватор или реакционер»8. Но по типу темперамента И. М. Гревс вовсе не был революционером, насилие и открытый протест были для него противоестественными; замкнутость и тихость будущего историка скорее отражали внутреннюю переработку и обдумывание революционно-народнических идей, увлечение которыми больше было данью моде, товарищеским долгом, чем осознанным выбором жизненной стратегии.

Как и многих современников, И. М. Гревса захватила и популярная в то время марксистская идеология, и это, несомненно, нашло отражение в выборе тематики научного исследования с особым интересом к экономическим и социальным процессам поздней античности. Его магистерская диссертация «Очерки по истории римского землевладения во времена империи» (1899), несмотря на своеобразие подходов и методов, стала следствием такого увлечения. Но марксизм как на рубеже XIX–XX вв., так в 1920‑е гг. для ученого был лишь одной из научных идеологий (методологий), имеющих право на существование.

На идейное мировоззрение И. М. Гревса серьезное влияние оказало и университетское студенческое Научно-литературное общество (1882) под руководством профессора истории русской литературы славянофила О. Ф. Миллера. В его работе принимали участие революционер А. И. Ульянов, один из лидеров общества, а также будущие близкие друзья И. М. Гревса: братья Ольденбурги, историки А. С. Лаппо-Данилевский, А. А. Корнилов, экономист А. А. Кауфман, естественник В. И. Вернадский, филолог Д. И. Шаховской и др. В дальнейшем именно они составят ядро Приютинского братства (1886) – дружеского объединения будущих ученых и просветителей. Этот кружок сыграл важную роль в формировании идеологии либерального движения и кадетской партии (конституционалистов-демократов).

Знакомству с западной либеральной идеологией, системой среднего и университетского образования способствовали и заграничные командировки 1890‑х гг. (1890–1892, 1894–1895). И. М. Гревс побывал в Германии, Швейцарии, Австрии, Франции, Италии. Особый восторг у него вызвал Париж, а Италия стала для него «отчим домом». В научном плане он всегда считал себя последователем не немецкой научной школы, традиционной для русских историков, а французской. Именно за границей И. М. Гревс окончательно стал западником, завязал связи со многими культурными и общественно-политическими деятелями, например, поэтом и философом Вяч. Ивановым, семьей эмигрантов Гольштейнов, историками П. Н. Милюковым, М. П. Драгомановым и др. В это время Гревс был увлечен именно «левым либерализмом», из которого позднее выросли Союз освобождения и конституционно-демократическая партия. Как В. И. Вернадский и Д. И. Шаховской, И. М. Гревс органично, незаметно стал кадетом в дружеском кругу9. В 1899 г. он был отстранен от преподавания в университете «секретным приказом министра народного просвещения»10. В этом же году получил (оставшееся, правда, нереализованным) приглашение о сотрудничестве с либеральным народническим журналом «Русское богатство»11. Снизив свою политическую активность, в 1901 г. он вернулся на Высшие женские курсы, а в 1902 г. – в университет, а начало его систематической деятельности в качестве публициста связано с событиями конца 1904 – начала 1905 гг.

И. М. Гревс участвовал в знаменитой встрече русских либералов в июле 1903 г. в Шафгаузене, на которой было принято решение о создании Союза освобождения – ядра будущей партии кадетов. А в октябре 1905 г. вместе со многими друзьями и единомышленниками он совершенно ожидаемо вступил в ряды кадетской партии, отстаивавшей принципы мирного культурного прогресса и парламентской свободы: «После Манифеста 17 октября 1905 г. мы считали своим долгом присоединиться к той партии, которая наиболее подходила к нашим воззрениям, направленным к утверждению права, политической свободы и демократического строя. Поэтому вошли в состав организации „народной свободы“»12. Историк стал одним из активных ее участников. В 1906 г. он гордился своим членством в партии, всячески подчеркивал свое родство с партийной идеологией, отстаивая ее программные требования, вступая в спор даже с близкими друзьями13.

Конечно, как и любая партия, конституционно-демократическая партия не была монолитной в идейном содержании, как бы этого ни хотели ее лидеры. Вопрос о принадлежности И. М. Гревса к спектру кадетской партии решается неоднозначно. В научной литературе историка порой относят к правым кадетам и даже к сторонникам либерально-консервативной славянофильской традиции14. Сам же И. М. Гревс причислял себя к левому крылу конституционалистов-демократов15.

Несмотря на активную политическую позицию, публицистическую деятельность, вхождение в так называемый «актив партии», И. М. Гревс не входил в ЦК конституционно-демократической партии (в ЦК, например, входили его друзья и коллеги: Д. И. Шаховской, А. А. Корнилов, Л. И. Петражицкий, И. И. Петрункевич и др.); не печатался в ее главном журнале «Вестник партии народной свободы»; не публиковался у П. Б. Струве в «Освобождении» и «Русской мысли», хотя высоко оценивал его вклад в развитие либерального движения: «Струве – вдохновитель партии, самый смелый пропагандист»16, по мысли И. М. Гревса в 1900‑х гг. И здесь возникает закономерный вопрос о причинах такой позиции.

Во-первых, как часто отмечал сам И. М. Гревс, он был противником «доктринерства», выступал за гибкость партийной линии, поиск компромиссов. Несмотря на то, что историк был верующим человеком, он никогда не воспринимал политику как религию, был далек от фанатичности, догматичного отношения к партийным установкам, культового отношения к программе партии. Уже в 1920‑е гг. И. М. Гревс вспоминал, что он был «недисциплинированным кадетом»: «Нам часто было тяжело в партийных рядах: многое рисовалось догматичным, многие компромиссы казались неприятны»17. Выстраивая общественные роли «профессор», «кадет», он всегда на первое место ставил профессорство. «Перед вами мы будем являться не „к[онституционалистами]-д[емократами]“, а учеными. Мы ставим выше всего научные ценности и надеемся, что умеем быть беспристрастными при проведении их в жизнь»18, – так И. М. Гревс уверял слушателей высших историко-юридических курсов при гимназии М. Н. Стоюниной в сентябре 1906 г. Не случайно многие статьи историка обязательно заканчивались указанием на эту роль: «профессор Иван Гревс».

Что касается программных и текущих вопросов, то И. М. Гревс не разделял лозунга кадетов «Война до победного конца», был противником открытой пропаганды в стенах университета, считая, что профессорская трибуна не может предназначаться для агитации представителям как центристских, так и левых и правых партий. В разгар очередной предвыборной кампании он, пользуясь правом декана историко-филологического факультета, отказал кадетам в предоставлении трибуны на Высших женских курсах, пойдя на конфликт с П. Н. Милюковым, и даже хотел выйти из состава конституционно-демократической партии19: «Мы были тверды в следовании девизу: университет для науки. Мы стремились очистить [университет] для высшего просвещения от давления политики, всякой политики, какою бы партиею она ни проводилась»20; «Культура выше политики. Университет выше партий»21. Позднее И. М. Гревс разочаровался в национальной стратегии «воинствующего национализма» П. Б. Струве, выступая за «разумный национализм».

В целом деятельность Гревса-публициста охватывает период около двадцати лет, с 1904 по 1922 гг., и связана в основном с либеральными (кадетскими) изданиями. Он публиковался в еженедельниках «Полярная звезда», «Свобода и культура», «Право», «Русская свобода», «Вестник культуры и политики», газетах «Наши дни», «Речь / Наш век», журнале «Педагогическая мысль». Еженедельники постепенно уступали место оперативной газетной печати, не случайно наибольшее количество статей, опубликованных историком, мы находим на страницах главной кадетской газеты «Речь». В архивных фондах сохранились письма ученого в редакцию этой газеты22. Эта переписка, с одной стороны, позволяет проследить процесс коммуникации между руководством редакции и ее сотрудником, а с другой – самоидентификацию И. М. Гревса, который позиционировал себя как «преданный друг» газеты «Речь», «постоянный читатель и искренний (хоть и второстепенный) сотрудник»23.

Кроме газеты «Речь» ученый обещал сотрудничество с такими изданиями, как «Реформа», «Сын Отечества», «Свободный народ», которое так и не было реализовано. После Октябрьского переворота 1917 г. историк пытался сотрудничать уже с любыми небольшевистскими изданиями. Например, летом 1918 г. И. М. Гревс планировал опубликовать в «Биржевых ведомостях» статью «Церковь и интеллигенция», но газета, закрытая большевиками в октябре 1917 г., так и не возобновила свою деятельность24. С 1922 по 1924 гг. он также был одним из редакторов журнала «Педагогическая мысль», выпускавшегося издательством «Брокгауз и Ефрон», – единственного педагогического периодического органа, который выступил против политизации и идеологизации школы. Но в 1924 г. из‑за публикации статей П. Ф. Каптерева, А. П. Пинкевича и И. М. Гревса журнал был закрыт.

В результате поисковой работы на страницах периодических изданий было обнаружено 38 статей И. М. Гревса25, еще около десятка по разным причинам так и не были опубликованы, оставшись в черновиках. Мы можем выделить два «пика публицистической активности» И. М. Гревса – 1904–1906 гг. (12 статей) и 1917–1918 гг. (17 статей). Рост этой активности напрямую был связан с политической повесткой и революционными событиями. Заметим, что именно в эти периоды «публицистической активности» происходило вполне объяснимое замирание «научной активности» ученого. В промежутках между этими датами историк публиковал статьи, но гораздо реже: 1908–1914 гг. – 6, 1921–1928 гг. – 3.

Тематика статей И. М. Гревса определялась двумя моментами – актуальной политической ситуацией и кругом вопросов, в которых он считал себя относительно компетентным. Начал он как автор, с одной стороны, пытающийся обосновать в своих статьях вопросы тактики и идеологии партии кадетов на думских выборах, а с другой – как эксперт в вопросах высшей школы, университетов.

Часть своих статей И. М. Гревс называл фельетонами, которые, как правило, располагались в «подвале» центральных страниц газет; кроме того, мы встречаем статьи, заметки, речи, поздравительные и мемориальные тексты. В еженедельниках некоторые статьи выходили в двух частях (таких текстов оказалось четыре). Будучи активным участником общественного движения, историк участвовал в подписании различных коллективных записок, петиций, в том числе резолюции 20 ноября 1904 г., принятой на банкете «представителей интеллигентских профессий г. С.-Петербурга» по поводу 40-летия судебной реформы, приветствия «Депутатам Первой думы, вышедшим из тюрьмы» (1908), воззвания по делу Бейлиса «К русскому обществу (по поводу кровавого навета на евреев)» (1911) и др.

В своих первых статьях И. М. Гревс анализировал ситуацию, связанную с прекращением занятий в Петербургском университете, знаменитыми «Письмом 23‑х профессоров» и «Запиской 342‑х ученых» (к которым он присоединился), критиковал правительственную политику в сфере высшей школы, выступая идеологом свободной науки и преподавания, призывал к немедленной реформе высшего образования. Вслед за К. А. Тимирязевым, В. И. Вернадским и другими профессорами И. М. Гревс стал активным сторонником созыва съезда профессоров, вошел в состав Академического союза26.

Затем вышел целый блок статей, появление которых было связано с выборами в Первую и Вторую Государственные думы. В них И. М. Гревс призывал избирателей принять активное участие в выборах и отдать свой голос за кадетскую партию, программу которой он пытался разъяснить читателю. В своей публицистике историк не использовал «унизительное прозвище» «кадеты», считал его оскорбительным, подчеркивал, что его употребляли, как правило, противники и критики партии. Для него партия народной свободы – это «честный борец за „мирную революцию“». Он критиковал тактику левых партий, призывавших к бойкоту выборов в Думу, просил их отказаться от насилия и перейти к сотрудничеству с конституционалистами-демократами. Истоки политического радикализма, пустившего корни в обществе, И. М. Гревс усматривал в традициях революционных народников 1870‑х гг.27

Идеальной моделью государства для И. М. Гревса были ограниченная монархия или республика; интересно, что историк не видел между ними принципиальной разницы. Главным было соблюдение баланса между разными ветвями власти и ответственность власти перед обществом, возможность открытого диалога, свободы во всех ее проявлениях, то есть то, что мы сегодня называем гражданским обществом. Гревс-кадет был противником многопартийности, считая русское общество незрелым и неготовым к излишней политической поляризации. Идеалом рисовалась двухпартийная политическая система, именно поэтому на страницах печати он постоянно призывал к объединению сил различных партий и созданию коалиций.

После 1906 г. он вновь переключился на критику правительственной политики в области высшего образования, а также затрагивал вопрос о реформе среднего образования и подготовке учителей нового поколения. Долгие годы И. М. Гревс преподавал в разных средних учебных заведениях Петербурга, хорошо был знаком с проблемами гимназий изнутри, поэтому активно поддерживал деятельность Союза учителей и деятелей средней школы, выступал в качестве эксперта в разных комиссиях и совещаниях по школьным вопросам.

Правительственная реакция с 1907 г. заставила И. М. Гревса почти уйти из публицистики, не затрагивать политической повестки. Он полностью погрузился в административную работу, вел «тихую» борьбу в стенах университета, Высших женских курсов, гимназиях и высших вечерних курсах при гимназии М. Н. Стоюниной. Исключением здесь является статья 1908 г., посвященная, с одной стороны, истории просвещения и образования в России XVIII–XIX вв., а с другой – анализу университетского вопроса за последние три учебных года, где И. М. Гревс опирался на личный опыт сохранения порядка в университете: «Мы боролись против анархии в университете – всякой анархии и произвола, как реакционных, так и революционных, – всеми мерами, допустимыми разумом и совестью граждан, стоящих за право…»28. Историк обыгрывал столыпинскую формулу «успокоение и реформы» и ставил на повестку вопрос о продолжении реформ. В этой «заключительной» статье нет призывов к активным действиям, есть только стойкое желание быть услышанным: «Хотел бы быть выслушан и обществом, и правительством и убедить обоих в правильности нарисованной картины и сделанного вывода»29.

С 1907 г. И. М. Гревс почти на десять лет исчез со страниц газет и еженедельников, публикуя только юбилейно-мемориальный нарратив, посвященный другу и коллеге Н. И. Карееву (1913), «борцу за университет» С. Н. Трубецкому (1905, 1906), директору Высших женских курсов В. А. Фаусеку (1910), однокласснику по гимназии Н. В. Дмитриеву (1914), общественной деятельнице и педагогу В. П. Тарновской (1914).

Начало Первой мировой войны не заставило И. М. Гревса вернуться в публицистику. Война стала серьезным испытанием и для научно-университетского сообщества. «Разгул» патриотизма и национализма менял облик ученой корпорации. И. М. Гревс не только не присоединился к «течению профессоров-патриотов» (хотя первое время он, как и многие, был убежден в безусловной вине Германии в развязывании войны30), но и выступал против кампании по борьбе с «немецким засильем» в 1914–1917 гг., вступая в споры с партийными лидерами, коллегами и друзьями М. И. Ростовцевым, Э. Д. Гриммом, Н. И. Кареевым31 и др. Такая особая позиция И. М. Гревса, скорее всего, объясняется не столько отстаиванием либеральных ценностей, сколько приверженностью идеям «христианского гуманизма», «всечеловеческой цивилизации», где национальные границы и интересы не играют столь важной роли.

Новый всплеск активности Гревса-публициста приходится на 1917–1918 гг. В 1917 г. И. М. Гревс тесно сотрудничал с Временным правительством, в составе которого были друзья историка С. Ф. Ольденбург и Д. И. Шаховской: входил в состав комиссии по реформе высшей школы, Государственный комитет по народному образованию, участвовал в подготовке реформы высшего женского образования. Между 3 и 20 сентября 1917 г. он при содействии П. Б. Струве был принят в число действительных членов «Лиги русской культуры»32.

Тематика статей, написанных в этот период, более разнообразна. И. М. Гревс давал оценку революционному процессу и его негативным последствиям, в том числе революционному террору и классовой борьбе, затрагивал национальный вопрос (в особенности близкий историку – украинский), оценивал возможность участия молодежи в революции, рассматривал правительственную политику в области высшего и среднего образования, науки, свободы слова и органов периодической печати, прорисовывая перспективы дальнейшего развития в новых условиях, призывал к духовному единению и религиозному возрождению. Его интересовали не только глобальные вопросы сохранения культуры и национального достояния (например, деятельность «Лиги русской культуры»), но и проблемы детской беспризорности и их решение на местном уровне, привлечение общественного внимания к убийству А. И. Шингарева и Ф. Ф. Кокошкина, закрытию периодических органов печати, уничтожению дворянских усадеб и пр.

По своему содержанию эти статьи, с одной стороны, как и ранее, совпадают с кадетскими позициями и оценками, а с другой – в них заметно усиливаются антибольшевистская и религиозная направленности, которые в конце концов сделали деятельность Гревса-публициста после революции практически невозможной.

На глазах историка происходило «крушение старой России», «судороги беспорядочных социалистических проб», и, в конце концов, страна «рухнула в анархию». Летом – осенью 1917 г. И. М. Гревс работал над очерками о реформе общего образования – «О студенческих организациях»33, «Народное просвещение в грядущей России»34, планируя опубликовать их в газете «Речь» в форме фельетонов или статей. «У меня намечается целый ряд вопросов, и я бы излагал их от времени до времени (скажем, раза два-три в месяц в течение лета). Мне бы важно высказать выводы, накопленные опытом. А может быть, и для газеты это было бы небезынтересно»35, – делился И. М. Гревс своими планами в письме близкому другу В. И. Вернадскому. Но публикация этих статей не состоялась. Возможно, к концу лета 1917 г. сказалась усталость от политической борьбы, историк все чаще стал «жить в себе», отдаляясь от активной общественно-политической жизни: «Особенно чувствую все время, как я не годен к политической деятельности, как она противна всей моей натуре»36. Ну а большевистский переворот сделал в конечном счете эти публикации невозможными, да и бессмысленными в новых реалиях. И. М. Гревс, как и многие другие, не всегда поспевал за скоростью сменяющихся событий и происходивших перемен в стране, не хватало времени осмыслить и до конца оформить свои мысли. Последняя подготовленная статья И. М. Гревса в жанре политической публицистики – «Церковь и интеллигенция»37 (написанная летом 1918 г.), публикации которой он так и не дождался.