Таинственный всадник

— А ты разве не устал, Уилс? — спросил Бладсо, приземистый кривоногий ковбой, с виду хромой или даже увечный.

— Я? Ничуть! — презрительно буркнул Мур. — Блад, ты умеешь задавать дурацкие вопросы... Да я, ты, красномордый, коротконогий двуногий ковбой, за четыре ночи проспал всего три часа!

— А что значит «двуногий»? — недоверчиво спросил Бладсо.

Никто не стал ему объяснять.

— Уилс, ты единственный образованный скотник, которого я когда-либо любил, но будь я проклят, если мы с тобой однажды не подерёмся, — объявил Бладсо.

— Уж он умеет словами бросаться, — протянул Лем Биллингс. — Наверное, однажды целый словарь проглотил.

— Зато и лассо бросает как надо, а это всё уравновешивает, — добавил Джим Монтана.

В эту минуту появился Джек Беллаундс. Ковбои не обратили на него внимания. Джим перевязывал ногу своей лошади; Бладсо устало собирал седло и снаряжение; Лем прощально похлопывал своего измученного мустанга — и в этом похлопывании было многое сказано. Мур, очевидно, ждал свежую лошадь. Из пастбища пришёл мексиканский паренёк, ведя нескольких коней. Среди них был пегий белый мустанг, на котором Мур ездил чаще всего.

Беллаундс с интересом подошёл ближе, когда Мур свистнул и мустанг радостно откликнулся. Было совершенно ясно: мексиканского мальчишку он не любил, а Мура любил.

— Ну что, Спотти, сегодня придётся погонять годовалых телят, — сказал ковбой, поймав мустанга. Спотти закинул голову и высоко переступал ногами, пока ему не надели уздечку. Когда седло легло на спину и подпруги были затянуты, мустанг предстал во всей красе. Он был прекрасен, но не настолько изящен, холён и тонкокостен, чтобы какой-нибудь ковбой усомнился в его рабочих качествах.

Джек Беллаундс с восхищением обошёл мустанга кругом, подходя несколько ближе, чем нравилось Спотти.

— Мур, лошадка у тебя вполне приличная, — сказал Беллаундс с видом знатока. — Как её зовут?

— Спотти, — коротко ответил Мур, готовясь сесть в седло.

— Постой-ка! — повелительно приказал Джек. — Мне нравится эта лошадь. Хочу её осмотреть.

Когда он выхватил поводья из рук ковбоя, Спотти подскочил, словно в него выстрелили. Беллаундс дёрнул повод и шагнул ближе. Мустанг встал на дыбы, фыркая и отчаянно вырываясь. Тут Джек Беллаундс проявил тот внезапный гнев, которым славился. Его бледные щёки залились краской.

— Чёрт тебя побери, стой смирно! — яростно закричал он на мустанга и обеими руками с силой рванул поводья вниз. Спотти опустился на все четыре ноги и застыл, дрожа всем телом, прижав уши и глядя испуганными, полными боли глазами. Изо рта, порезанного удилами, капала кровь.

— Я научу тебя стоять спокойно, — мрачно произнёс Беллаундс. — Мур, одолжи шпоры. Хочу его испытать.

— Я не одалживаю ни шпоры, ни свою лошадь, — спокойно ответил ковбой и шагнул к Спотти.

Остальные ковбои бросили снаряжение и замерли, пристально глядя на происходящее.

— Это твоя лошадь? — резко спросил Джек, вспыхнув.

— Полагаю, моя, — медленно ответил Мур. — Никто, кроме меня, на ней не ездил.

— Она принадлежит моему отцу или тебе?

— Ну, если рассуждать так, она принадлежит ранчо Уайт-Слайдс, — ответил ковбой. — Я её не покупал. Только вырастил из жеребёнка, объездил и ездил на ней.

— Так я и думал. Мур, значит, она моя, и сейчас я на ней поеду. Кто-нибудь из вас, ковбои, дайте шпоры.

Никто не пошевелился. В воздухе повисло напряжение, которого Беллаундс, казалось, не замечал.

— Поеду и без шпор, — объявил он наконец и снова повернулся к мустангу, собираясь вскочить в седло.

— Беллаундс, лучше бы вам сейчас на нём не ездить, — невозмутимо сказал Мур.

— Это ещё почему? — потребовал объяснений Беллаундс, не привыкший встречать возражения.

— Потому что это единственная лошадь, на которой я могу сегодня работать, — ответил ковбой. — Мы будем клеймить скот. Вчера Хадсон получил травму. Он был старшим и назначил меня вместо себя. Мне придётся ловить лассо годовалых телят. Если вы сейчас сядете на Спотти, то только взвинтите его. Он нервный, горячий, и это ему повредит: он терпеть не может, когда отделяют скот от стада и ловят его верёвкой.

Разумность этих доводов совершенно ускользнула от Беллаундса.

— Мур, возможно, тебе будет интересно узнать, что управляющий Уайт-Слайдс теперь я, — заявил он не без высокомерия.

Его слова, очевидно, помогли ковбою принять важное решение.

— Вот как!.. Теперь мне и впрямь интересно, — отозвался Мур. Затем он шагнул к мустангу, быстрыми движениями расстегнул подпругу и одним рывком сбросил седло вместе с потником на землю.

Беллаундс удивлённо уставился на него. В его непонимании было что-то мальчишеское. Потом он вспыхнул от злости.

— Что это значит? — резко спросил он. — Немедленно верни седло на место!

— Ещё чего. Это моё седло. В прошлом году я заплатил за него в Креммлинге шестьдесят долларов. Доброе старое седло, заработанное тяжёлым трудом!.. И ездить на нём ты не будешь. Понял?

— Понял, — яростно ответил Беллаундс. — А теперь ты поймёшь меня. Я добьюсь, чтобы тебя уволили.

— Нет, поздно, — с лёгким холодным презрением сказал Мур. — Я это предвидел. И минуту назад сам уволился — когда увидел, как мало ты заботишься о лошади.

— Уволился!.. Ну и скатертью дорога! Мне такие работники не нужны.

— Ты и не смог бы меня удержать, Бастер Джек.

Прозвище, по-видимому, было для Беллаундса оскорбительным.

— Не смей меня так называть! — взорвался он.

Мур притворился удивлённым.

— Почему? Это твоё прозвище на пастбищах. Всем нам дают клички, нравятся они нам или нет. Есть Монтана, Блад и Лемми Два Бита. Меня зовут Профессором. Почему же тебе не нравится твоё?

— Теперь я этого не потерплю. Ни от кого, а уж от тебя тем более.

— Вот как! Боюсь, оно к тебе прилипло, — язвительно ответил Мур. — Очень уж подходит. Разве ты не ломаешь всё, к чему прикасаешься? Твой старик наверняка обрадуется, если ты сегодня сорвёшь сбор скота, а завтра развалишь всю команду.

— Наглый ковбой! — закричал Беллаундс, вне себя от бешенства. — Если не заткнёшься, я тебе морду разобью.

— Заткнуться?.. Мне? Нет уж. Не выйдет. Это свободная страна, Бастер Джек.

Мур нарочно повторил прозвище с тем же холодным спокойствием, которое так бесило Беллаундса.

— Я всегда тебя ненавидел! — хрипло выдавил Джек. Он сильно замахнулся, но промахнулся; второй удар лишь скользнул по лицу ковбоя.

Мур отступил, восстановил равновесие и коротким ударом ответил ему. Беллаундс отлетел к ограде загона и удержался на ногах лишь благодаря ей.

— Бастер Джек, да ты спятил! — воскликнул ковбой, сверкая глазами. — Думаешь, сможешь меня побить после того, где провёл последние три года?

Беллаундс, словно обезумевший мальчишка, снова бросился вперёд. Его лицо исказила злоба, движения стали ещё более дикими. Он беспорядочно размахивал руками. Мур уклонялся от ударов и угодил кулаком прямо в оскаленный рот противника.

Беллаундс тяжело рухнул на землю. Он неловко вскочил, но больше не кинулся в драку. В его больших выпуклых глазах появился тёмный, зловещий блеск. Нижняя челюсть дрожала, пока он пытался одновременно отдышаться и заговорить.

— Мур... я тебя... убью! — прошипел он, лихорадочно ища глазами оружие. Он оглядел землю, затем ковбоев. Револьвер был только у Бладсо. Беллаундс заметил его и так стремительно бросился вперёд, что успел схватиться за оружие прежде, чем Бладсо смог помешать.

— Отпусти! Дай мне... револьвер! Клянусь богом, я с ним разделаюсь! — заорал Беллаундс, когда Бладсо вцепился в него.

Началась ожесточённая борьба. Бладсо вырвал руки противника, выхватил револьвер и попытался отбросить его подальше. Но Беллаундс помешал ему, и оружие упало им под ноги.

— Хватайте! — звонко крикнул Бладсо. — Скорее, кто-нибудь! Этот проклятый дурак убьёт Уилса!

Подбежавший Лем ударил револьвер ногой как раз в тот миг, когда Беллаундс потянулся к нему. Оружие покатилось к ограде, где его успел подобрать Джим.

— Эй, Джек Беллаундс! — сказал Лем. — Ты что, не видел, что у Уилса нет револьвера? А сам так разошёлся!.. Прекрати бесноваться, не то мы с тобой церемониться не станем.

— Старик идёт, — предупредил Джим.

Появился хозяин ранчо. Он шагал быстро и тяжело. Седые волосы развевались на ветру, а взгляд был суров, словно у орла.

— Что тут, чёрт возьми, происходит? — рявкнул он.

Ковбои отпустили Джека. Тот, мрачный и пристыженный, что-то бормоча себе под нос, направился к дому.

— Джек, стой на месте! — окликнул его старый Беллаундс.

Но сын не обратил внимания. Лишь однажды он оглянулся через плечо, и его мрачный взгляд остановился только на Муре.

— Хозяин, тут вышел небольшой спор, — объяснил Джим, проворно пряча револьвер Бладсо. — Ничего особенного.

— Джим, ты врёшь, — ответил старый скотовод.

— Ну вот! — огорчённо воскликнул Джим.

— Что ты прячешь?.. У тебя там что-то есть. Давай сюда револьвер.

Не споря, Джим отдал оружие.

— Это мой револьвер, хозяин, — вмешался Бладсо.

— Вот как? Тогда зачем Джим его прятал? — потребовал объяснения Беллаундс.

— Да я просто бросил ему револьвер, когда… ну, когда тоже вмешался в спор. Мы немного сцепились, а мне не хотелось держать при себе оружие.

Как это было характерно для ковбоев — лгать, чтобы выгородить Джека Беллаундса! Но обмануть старого хозяина было бесполезно. Сорок лет он имел дело с самыми разными людьми и обстоятельствами.

— Бладсо, меня не проведёшь, — спокойно сказал старый Билл. Только что он кричал на них, и глаза его по-прежнему сверкали голубым огнём, но теперь он владел собой. Возвращая револьвер владельцу, он продолжил: — Полагаю, вы не хотите огорчать меня и готовы соврать, лишь бы скрыть очередную выходку Джека. Он опять сорвался?

— Ну, вроде того, — сухо ответил Бладсо.

— Ясно. Тогда рассказывай. И без вранья.

Проницательный взгляд Беллаундса остановился на Уилсоне Муре. На лице ковбоя виднелись красные следы драки, а от гнева оно побелело.

— Я лгать не собираюсь, уж будьте уверены, — решительно заявил Мур.

— Так и знал, что вы с Джеком сцепитесь, — угрюмо произнёс Беллаундс. — Что произошло?

— Он поранил мою лошадь. Если бы не это, никакой ссоры не было бы.

В смелых глазах старика вспыхнул огонёк. Он любил лошадей и не раз сурово бранил ковбоев, а порой и пускал в ход кулаки, когда те обращались с животными жестоко.

— Что он сделал?

— Посмотрите на рот Спотти.

Хозяин подошёл к лошади совсем не так, как его сын, хотя Спотти знал старика и не проявлял беспокойства. Осмотр занял всего мгновение.

— Язык сильно порезан. Чёртова подлость! Снимите уздечку… Вот так. А если бы лошадь была норовистой… Мур, как это случилось?

— Мы только что вернулись, — поспешно начал Уилсон. — Я седлал Спотти, когда подошёл Джек. Мустанг ему понравился, и он захотел на нём прокатиться. Спотти встал на дыбы — он опасается чужих, — а Джек изо всей силы дёрнул поводья. Удила порезали Спотти язык… Я рассердился, но сдержался. Я возражал против того, чтобы Джек брал Спотти. Видите ли, Хадсон вчера получил травму и назначил меня на сегодня старшим. Спотти был мне нужен. Но ваш сын не пожелал этого понять, и я разозлился. Джек сказал, что мустанг принадлежит ему…

— Ему? — перебил Беллаундс.

— Да. Он заявил права на Спотти. Но мустанг и в самом деле не был моей собственностью, поэтому я уступил. Когда я снял седло — оно-то моё, — Джек начал орать. Сказал, что теперь он старший и добьётся моего увольнения. Но я ответил, что уже сам ухожу. Мы оба распалялись всё сильнее, и я назвал его Бастером Джеком… Первым ударил он. Потом мы подрались. Кажется, я уже брал верх, когда он бросился к револьверу Бладсо. Вот и всё.

— Хозяин, клянусь всем, что есть святого для скотовода, — вмешался Бладсо, — доберись он до моего револьвера, он бы пристрелил Уилса. И ведь чуть не добрался!

Старик провёл огромной твёрдой рукой по своей редкой седой бороде. Казалось, услышанное не слишком его взволновало.

— Монтана, а ты что скажешь? — спросил он, словно особенно дорожил мнением этого молчаливого ковбоя.

— Ну, хозяин, — неохотно ответил Джим, — у Бастера Джека и раньше был скверный нрав, а теперь стал ещё хуже.

После этого Беллаундс повернулся к Муру. По его жесту и выражению лица было видно: он должен высказаться, чтобы остаться справедливым в собственных глазах.

— Уилс, жаль, что вы с Джеком столкнулись в первый же день, — сказал он. — Впрочем, этого следовало ожидать. Думаю, Джек был неправ. По всем ковбойским понятиям Спотти принадлежал тебе. Может, по закону он и числился за ранчо Уайт-Слайдс, то есть за мной. Но теперь он твой: я тебе его дарю.

— Большое спасибо, Беллаундс. Я это очень ценю, — тепло ответил Мур. — Любой поставил бы на то, что Билл Беллаундс поступит именно так.

— Вот и ладно. И я был бы тебе благодарен, если бы ты остался сегодня и закончил клеймение.

— Хорошо, ради вас останусь, — ответил Мур. — Лем, похоже, до ночи нам поспать не удастся. Пойдём.

— Эх! — вздохнул Лем, поднимая уздечку.

Поздно вечером Колумбина сидела на крыльце и смотрела на закат. День прошёл тихо, большей частью в доме. Джека она видела лишь однажды: он проехал мимо в сторону пастбища, раскручивая над головой лассо. В седле Джек держался как прирождённый ковбой, но обращаться с верёвкой как следует так и не научился. Старого хозяина она тоже не видела с самого завтрака, хотя слышала, как он медленно расхаживал по своей комнате.

Она смотрела, как последние солнечные лучи золотят восточные горные стены и венчают сиянием вершину Старого Уайт-Слайдс. Далёкое мычание скота стихло. Осеннее клеймение закончилось. Как же она этому радовалась! Ветер, холодевший с заходом солнца, остужал её разгорячённое лицо. За день она столько плакала в одиночестве, что щёки словно горели.

Вскоре на дорожке между пастбищами показался всадник. Он ехал очень медленно и вёл в поводу другую лошадь. Колумбина узнала Лема, а мгновение спустя — Пронто. Это показалось ей странным. Присмотревшись, она увидела, что Пронто хромает. Бедняга едва переставлял ноги.

Колумбина в ужасе бросилась навстречу и добежала до ворот загона прежде Лема. Сначала она видела только любимого мустанга.

— О, Лем! Пронто ранен! — вскрикнула она.

— Ещё как ранен, — ответил Лем. Но он не улыбался. Когда Лем смотрел на Колумбину с таким серьёзным лицом, значит, действительно случилась беда. Ковбой был сер от пыли и так измучен, что едва держался на ногах.

— Лем, да он весь в крови! — воскликнула Колумбина, подбегая к Пронто.

— Погоди-ка, — раздражённо остановил её Лем. — Пронто весь изрезан. Тащи скорее чистое полотно и мазь.

Колумбина помчалась исполнять его просьбу и вернулась так быстро, что совсем запыхалась. Пронто заржал, когда она опустилась на колени рядом с Лемом. Тот осматривал кровоточащие раны на ногах мустанга.

— Думаю, ничего непоправимого, — с облегчением произнёс Лем. — Но чудом уцелел. Помоги-ка мне его перевязать.

— Конечно, помогу, — выдохнула Колумбина. — Я часто это делала… но никогда с Пронто. Ох, я испугалась, что его забодал бык.

— Чуть не забодал, — мрачно ответил Лем. — И если бы не такая верховая езда, какую не каждый день увидишь, этот проклятый техасский бык добрался бы до него.

— Кто же скакал? Ты, Лем? О, я никогда не сумею отблагодарить тебя!

— К сожалению, не я.

— А кто же?

— Уилс. И он взял с меня слово ничего тебе не рассказывать. Во всяком случае, о нём самом.

— Уилс! Он спас Пронто? И не хотел, чтобы я узнала? Лем, что-то случилось. Ты сам на себя не похож.

— Мисс Колли, я почти с ног валюсь, — устало ответил Лем. — Закончу перевязку и прямо с лошади свалюсь.

— Но ты ведь сейчас на земле, Лем, — нервно рассмеялась Колумбина. — Что произошло?

— Ты слышала про утреннюю ссору?

— Нет. Какую? Между кем?

— Спроси старого Билла. А с Пронто вот что вышло. Бастер Джек приехал туда, где мы клеймили скот, и перескочил верхом через изгородь на пастбище. С собой у него было лассо. Принялся гонять лошадей, и среди них оказался Пронто. Каким-то чудом этот негодяй всё-таки набросил петлю ему на голову. Но удержать не смог — или не захотел. Пронто вырвался и перепрыгнул изгородь. Пока ничего страшного не случилось. Да только за ним погнался один из самых злых быков. Пронто побежал, наступил на волочившуюся верёвку и упал. Огромный бык едва не налетел на него. Тут Пронто показал такую прыть, какой прежде никто не видывал. Перепугался он до смерти. Но понёсся по каменистой земле и влетел прямо в сухой кустарник. Там, видно, и изрезался. А мы все были далеко. Бык с рёвом нёсся за Пронто. Уилс закричал, чтобы ему дали винтовку, да ни у кого её не оказалось. И револьвера тоже… Снова стану носить оружие. Ну вот, Уилсу пришлось скакать во весь опор, чтобы успеть спасти Пронто.

— Лем, это ещё не всё, — настойчиво сказала Колумбина, когда ковбой умолк. Она слишком хорошо знала жизнь ранчо, чтобы поверить, будто один только рассказ о Пронто мог сделать Лема таким холодным, мрачным и уклончивым. Женское чутьё подсказывало ей, что произошло несчастье.

— Нет… Лошадь Уилса упала на него, — выпалил Лем с обычной ковбойской прямотой.

— Он ранен? Лем! — вскрикнула Колумбина.

— Мисс Колли, — укоризненно сказал Лем, — мы ведь твою лошадь лечим. Незачем всё бросать и хватать меня за руки. Ты белая как полотно. Для ковбоя не такая уж редкость, когда на него падает лошадь.

— Лем Биллингс, я возненавижу тебя, если ты сейчас же не расскажешь всё! — сверкнула глазами Колумбина.

— Ага! Так вот оно что, — проницательно отозвался Лем. — Ну, мне жаль говорить тебе, но Уилс сильно пострадал. Хотя нет, не так уж страшно! Лошадь упала ему на ногу и сломала её. Я разрезал сапог. Ступня была совсем раздроблена. Но других повреждений не было, честное слово! Его везут в Креммлинг.

— Ах! — тихий вскрик Колумбины прозвучал для неё так странно, словно его издала какая-то другая женщина.

— Дважды сегодня Бастер Джек натворил бед, — задумчиво заключил Лем. — Мисс Колли, я не знаю, как ты относишься к этому человеку, но ради твоего же блага скажу: добра от него не жди. У него отцовский нрав: вспыхивает из-за пустяка, а обуздывать себя не привык. Хуже того, он избалован и ведёт себя, как жеребёнок, наевшийся дурман-травы. Надо же было вздумать ловить Пронто лассо прямо возле стада! Можно подумать, он только вчера приехал на Запад. Старый Билл вовсе не дурак. Но когда смотрит на сына, словно шоры надевает. Предсказываю тяжёлые времена для ранчо Уайт-Слайдс.

Глава IV

Лишь один человек в Микере, казалось, заинтересовался известием о том, что скотовод Билл Беллаундс нанимает работников. Это был невысокий, измождённый с виду человек, по которому трудно было определить возраст. Он назвался Бентом Уэйдом. В Микер он прибыл с двумя жалкими лошадьми и вьюком.

— Откуда путь держишь? — спросил хозяин постоялого двора, заметив, что Уэйд прежде позаботился о лошадях и лишь потом вспомнил о себе. Вопрос пришлось повторить.

— Из Крипл-Крика. Готовил еду старателям, а в свободное время сам промывал золото, — ответил Уэйд.

— Гм! За такую работу, небось, платили получше, чем за любую здешнюю.

— Да, платили много, — со вздохом сказал Уэйд.

— Чего ж ушёл?

— Из-за прииска вышла драка, и я один остался в живых. Сейчас расскажу… — Уэйд сел на ящик, снял старое сомбреро и заговорил. К ним подошёл праздношатающийся зевака, привлечённый чем-то в рассказчике. Затем остановился проходивший мимо рудокоп и тоже присоединился к слушателям.

Вскоре подошёл старый Кемп, старейший житель посёлка, и стал внимательно слушать. Казалось, Уэйд обладал странной притягательной силой и умел завораживать словом.

Он был невелик ростом, но жилист и крепок. Одежда его была старой, грязной и поношенной. Сняв широкополую шляпу, он открыл необыкновенное лицо: бледное, гладко выбритое, если не считать свисавших усов, с каплями пота на высоком широком лбу. Щёки его впали, огромный нос резко выдавался вперёд, а глубоко посаженные глаза прятались под густыми бровями. Но поразительными были не сами черты. Почти незримые длинные складки страдания, тень тайны и мрака в тёмных запавших глазах, печальное соответствие между лицом и его выражением — всё это оставило на нём следы пережитого, которые не укрылись бы от внимательного взгляда.

Уэйд поведал страшную историю о золоте, крови и смерти. Рассказ словно принёс ему облегчение. Лицо его изменилось, утратило трагический отсвет и мучительную напряжённость.

Слушатели в изумлении качали головами. В Колорадо суровые истории никого не удивляли, но эта была необыкновенной. Двое молча ушли. Старый Кемп прищурился и смотрел на незнакомца так, словно смутно его узнавал.

— Ну и ну! — воскликнул хозяин. — Чего только на свете не бывает!.. Послушай, незнакомец, поставишь лошадей да останешься у нас?

— Я работу ищу, — ответил Уэйд.

Тут и вспомнили, что Беллаундс присылал в Микер за работниками.

— Старый Билл Беллаундс, который поселился в Мидл-Парке и подружился с ютами, — произнёс Уэйд так, словно был совершенно уверен в сказанном.

— Точно, это он. Ты его знаешь?

— Видел однажды, лет двадцать назад.

— Бывал в Мидл-Парке? У Беллаундса там ранчо, — спросил хозяин.

— Он теперь не в Парке живёт, — вмешался Кемп. — Последние лет восемь или десять, кажется, в Уайт-Слайдс. Это за хребтом Гор.

— Я все те места исходил, когда искал золото, — сказал Уэйд.

— Ну, красивый уголок Колорадо. Там сенокосы да скот разводят — для зерновых слишком высоко. Так ты говоришь, через Парк проходил?

— Однажды… очень давно, — ответил Уэйд, устремив свои огромные, глубоко запавшие глаза в пустоту. Какое-то воспоминание о Мидл-Парке не давало ему покоя.

— Ну, тогда плохого я тебе не посоветую, — сказал хозяин. — Мне те места нравятся, хотя не всем по душе. Если умеешь готовить, водить вьючных лошадей, пасти скот или вообще хоть что-нибудь делать, у старого Билла найдётся тебе койка. Слыхал, больше всего ему нужен охотник. Львы да волки совсем одолели! Охотиться умеешь?

— А? — переспросил Уэйд рассеянно, подставляя ухо. — На одно ухо я глух.

— С собаками и ружьём хорошо управляешься? — крикнул собеседник.

— Более или менее, — ответил Уэйд.

— Тогда работу наверняка получишь.

— Пойду к нему. Большое спасибо.

— Не за что. Я и Беллаундсу услугу окажу. Ночевать-то здесь останешься?

— Я всегда ночую под открытым небом. Но корм для лошадей и припасы у тебя куплю, — ответил Уэйд и повернулся к своим лошадям.

Старый Кемп побрёл по дороге, покачивая седой головой, словно боролся с ускользающим воспоминанием. Час спустя, когда Бент Уэйд выезжал из города, он окликнул Кемпа. Старожил вдруг хлопнул себя по бедру: «Чёрт возьми! Ведь я же встречал его прежде!»

Позднее он взволнованно сообщил своему приятелю, хозяину постоялого двора:

— Это был Бент Уэйд!

— Так он мне и сказал, — ответил хозяин.

— Да разве ты о нём не слыхал? О Бенте Уэйде?

— Теперь, когда ты спрашиваешь, имя будто знакомое. Только никак не вспомню. Я сразу понял, что он человек непростой. Надеюсь, я не послал к старому Биллу какого-нибудь стрелка или разбойника. Кто он такой?

— Его зовут Адский Бент Уэйд. Я видел его в Вайоминге, когда он правил почтовым дилижансом. Но кто он и что за человек, узнал лишь много лет спустя. Случилось мне тогда попасть в Боулдер. Уэйд лежал там весь израненный, а выхаживал его Сэм Коулз. Сэм теперь умер. Он был давним другом Уэйда и хорошо его знал. Думаю, я тогда услышал о нём всё, что вообще кто-либо знал. По словам Коулза, этот Адский Бент был человеком странным и удивительным. У него были поразительные способности: за что ни возьмётся — всё сделает лучше других. А уж с оружием был страшен! Нигде подолгу не задерживался. Сам неприятностей не искал, но они шли за ним следом. Коулз говорил, что Уэйд верил в одну странную вещь: будто ему никак не избавиться от беды. Куда бы он ни отправился, везде его настигал сущий ад. Потому его и прозвали Адским Бентом… А Коулз клялся, что честнее человека ему встречать не доводилось. Сердце у него золотое, говорил он. Вечно кого-нибудь спасал, кому-нибудь помогал, отдавал деньги и время — о себе вовсе не думал… Когда он начал рассказывать про Крипл-Крик, у меня от воспоминаний даже голова разболелась. Я ведь уже слышал рассказы Бента Уэйда. Точно такие же, только ещё страшнее. Господи, чего только этот человек не пережил! А самое странное — его убеждение, будто ад идёт за ним по пятам и, где бы он ни скитался, непременно его настигает. И всякий раз находится человек, которому суждено выслушать его историю!

На закате Бент Уэйд был уже далеко вверх по долине Уайт-Ривер, под тенью гор Флэт-Топ. Край был прекрасен. Слева поднимались травянистые холмы с разноцветными осиновыми рощами. За шумной рекой тянулся на многие мили склон, поросший чёрными елями; над ним возвышались обнажённые красно-серые стены гор, великолепные в лучах заходящего солнца. В укромных впадинах белели пятна снега. Дольше всего взгляд Уэйда задерживался на окрашенных закатом вершинах.