Таинственный всадник

К полудню Уэйд достиг водораздельного гребня.

Остановившись на открытом скалистом возвышении, он посмотрел вниз, на зелёно-чёрный лес, постепенно спускавшийся к огромной неровной горной поляне.

Именно там он намеревался провести следующую ночь.

Уэйду требовалось мясо.

Поэтому, продолжая путь, он внимательно высматривал оленей, особенно после того, как заметил свежие следы, пересекавшие тропу.

Он спешился и бесшумно пошёл впереди лошадей.

Те следовали за ним почти вплотную, мешая незаметно подкрасться к дичи.

Всю дорогу до просторной поляны он пытался охотиться, но так ни разу и не представилось возможности выстрелить.

Поляна простиралась на многие мили в длину и ширину.

Её покрывала высокая, колышущаяся трава, а длинные неровные ответвления уходили в окружающий лес.

Поверхность плавно понижалась к центру, где округлый участок особенно зелёной травы обещал наличие воды.

Уэйд направился туда, держась немного правее, поскольку хотел расположиться на ночлег у опушки.

Вскоре он миновал один из выступавших в поляну лесных мысов и увидел, что в этом направлении открытое пространство становится ещё шире.

Вдали паслись лошади вместе с вапити.

А ещё дальше, у узкого прохода, где поляна, по-видимому, переходила в тесную долину, он заметил чёрные, горбатые, косматые фигуры бизонов.

Они скрылись из виду.

Затем вапити увидели или почуяли путника и побежали прочь, причём рогатые самцы оказались впереди самок.

Уэйд задумался, дикие ли эти лошади.

Они проявляли большое любопытство, но совершенно не боялись.

За ними поднимался покрытый соснами участок земли, возвышавшийся над лесом и с ближней, и с дальней стороны.

Проехав ещё около мили, Уэйд убедился, что эта лесистая возвышенность напоминает остров посреди озера.

Вскоре над верхушками деревьев показался дым.

Из зелёной середины поляны вытекал крошечный ручей. Извиваясь, он проходил неподалёку от соснового острова.

Вдоль ручья Уэйд заметил несомненные следы поисков золота, а ниже по течению, там, где он пересёк воду, обнаружил отпечатки, оставленные в тот же день.

Возвышенный участок занимал несколько акров и был покрыт невысокими соснами.

На дальнем краю стояла маленькая бревенчатая хижина.

Уэйд рассчитывал застать одинокого старателя за вечерней трапезой.

Когда он подъехал, из хижины выскочила собака и принялась яростно лаять.

Следом появился мужчина в кожаной одежде с бахромой.

Он был высокого роста, а длинные, седые с проседью волосы спадали ему на плечи.

Загорелое, обветренное лицо покрывали тонкие морщины, видневшиеся всюду, где их не скрывали седые волосы.

Здоровый румянец и открытое выражение лица говорили о честном, бесстрашном характере.

— Здорово, незнакомец! — окликнул он Уэйда, остановившегося в нескольких десятках шагов.

Приветствие нельзя было назвать радушным, но оно было вежливым.

А пристальный, проницательный взгляд хозяина хижины говорил гораздо больше, чем его слова.

— Добрый вечер, приятель, — ответил Уэйд. — Можно мне здесь расположиться с поклажей?

— Конечно. Слезай. Не припомню, чтобы видел тебя в наших местах.

— Нет, я здесь впервые. Меня зовут Бент Уэйд. Еду на Уайт-Слайдс, хочу наняться к Беллаундсу.

— Рад познакомиться. Я и сам здесь недавно, но Беллаундса знаю. Фамилия моя Льюис. Как раз ужин готовил. Если не потороплюсь, всё сгорит. Отпусти лошадей пастись и заходи.

На этот раз Уэйд действовал с большей поспешностью, чем обычно.

Он почувствовал запах жареного бизоньего мяса и был голоден.

Хижину построили много лет назад, и теперь она представляла собой довольно ветхое убежище.

Однако каменный очаг сохранился хорошо.

На нём ярко светились и потрескивали раскалённые красные угли.

— Так я и думал, что пахнет бизоньим мясом, — с большим удовольствием заметил Уэйд. — Давно уже не доводилось его пробовать.

— Всё готово. Принимайся за еду... Да, бизоны здесь ещё остались. На них почти не охотятся. Вапити много, и целые стада оленей. После небольшого снегопада кажется, будто вокруг прошла огромная отара овец — столько следов. И медведи водятся.

Пока Уэйд наслаждался ужином, он не тратил слов попусту.

Позднее, помогая хозяину, он снова заговорил о диких животных.

— Если здесь столько оленей, значит, есть и пумы с волками.

— Ещё бы! Следы вижу каждый день.

— Ещё бы! Следы вижу каждый день. Не так давно стрелял в одного бродягу-хищника, да промахнулся. Но, думаю, в краю Траблсом, за Уайт-Слайдс, этой нечисти ещё больше.

— Траблсом! Неужели его так и называют? — спросил Уэйд со странной улыбкой.

— Именно. И хлопот там хватает. Беллаундс пытался нанять охотника. Предлагал большие деньги за истребление волков и пум.

— Вот на эту работу я и собираюсь наняться.

— Отлично! — воскликнул Льюис. — Очень рад. Беллаундс — хороший человек. Мне даже было немного неловко, пока я не признался ему, что на самом деле никакой я не охотник. Видишь ли, я здесь золото ищу, а охотником только притворяюсь.

— Зачем же тебе это притворство? — спросил Уэйд.

— Человека, который хоть раз занимался поисками золота, тебе всё равно не обмануть. Я видел здесь следы твоих работ.

— Ну, значит, глаз у тебя острый, вот и всё. Уэйд, есть у меня здесь кое-какие нежелательные соседи. И я предпочёл бы, чтобы они не видели, как я копаю золото. В последнее время у меня появилось подозрение, что они воруют скот. Во всяком случае, в Креммлинге они продавали животных, пригнанных откуда-то из окрестностей Элджерии.

— Где есть скот, там непременно найдутся и воры, — заметил Уэйд.

— Только ты ничего не говори Беллаундсу. Может, я ошибаюсь. А если выясню, что прав, сам спущусь на Уайт-Слайдс и расскажу ему. Беллаундс оказал мне несколько услуг.

— Далеко отсюда до Уайт-Слайдс? — спросил Уэйд, попыхивая трубкой.

— Тропа идёт кружным путём, местами тяжёлая, но за день доберёшься без труда. Край прекрасный. Открытые пространства, огромные вершины и хребты, долины и озёра. Такой травы я нигде не видел!

— А сына Беллаундса ты встречал?

— Нет. Даже не знал, что у него есть сын. Зато в первый же день увидел его девушку. Она была очень добра ко мне. Я приехал туда, чтобы мне оказали помощь. Чуть не отрубил себе кисть. Девушка — её зовут Колумбина — перевязала меня. По правде говоря, я многим обязан ранчо Уайт-Слайдс. Один ковбой, Уилс как-то там, даже привёз мне сюда лекарство, которого у них не оказалось, когда я был на ранчо. Тебе этот парень понравится. Я заметил, что он влюблён в девушку, и, конечно, ничуть его не виню.

Бент Уэйд вынул трубку изо рта и странно рассмеялся. В его смехе прозвучала мрачная нотка подтверждения какой-то собственной мысли.

— Что тут смешного? — удивлённо спросил Льюис.

— Просто рассмеялся, — ответил Уэйд. — То, что ты сказал о влюблённом ковбое, пришло мне в голову ещё до твоих слов. Что ж, молодость есть молодость. Я и сам когда-то был молодым, и у меня было своё время.

Льюис хмыкнул, наклонился за красным угольком, чтобы раскурить трубку, а когда поднял голову, посмотрел на гостя с сочувственным любопытством.

— Надеюсь, мы ещё увидимся, — сказал он, заметив, что Уэйд поднялся, явно собираясь уходить.

— Думаю, увидимся. Я ведь буду гонять гончих по всей округе. Да и на тех твоих соседей, которых ты подозреваешь в краже скота, хочу взглянуть... Пойду спать. Спокойной ночи.

Глава V

Бент Уэйд выехал из леса и увидел раскинувшийся внизу край Уайт-Слайдс в тот час, когда он был особенно прекрасен.

— Ничего подобного в жизни не видел! — воскликнул он, останавливая лошадь.

Наступал закат.

Золотые лучи и длинные тени протянулись перед ним по волнистым холмам, покрытым полынью. Розовые и серые оттенки сливались в удивительно мягкую, богатую гамму.

Осиновые рощи стояли поодаль одна от другой. Одни венчали вершины холмов пылающей желтизной, другие окаймляли их склоны сверкающим золотом, а ниже по долине отражали солнечный свет ярко-красными и пурпурными красками.

Казалось, вся долина была наполнена тонкой дымкой, почти похожей на дым.

Самого ранчо Уайт-Слайдс видно не было: оно располагалось в низине.

Старая серая вершина гордо и одиноко возвышалась над окрестностями. Её чёткие очертания, озарённые закатом, выделялись на синем небе.

Восточный склон долины представлял собой необъятный простор полынных зарослей, холмов, травянистых террас и осиновых рощ. Всё пылало осенними красками, словно расплавленными последними вспышками солнечного света.

Огромные чёрные лесистые склоны резко контрастировали с этим великолепием и поднимались к красным скальным стенам горного хребта.

Уэйд смотрел на открывшуюся картину, пока огненные краски не начали угасать, золотые лучи не побледнели и не исчезли, а розовое сияние полыни не сменилось холодным стальным серым цветом.

Только тогда он направил лошадь вниз, к предгорьям.

Тропа то поднималась, то опускалась по полынным склонам.

По мере спуска трава становилась всё гуще.

Однажды Уэйд вспугнул огромную стаю степных куропаток — крупных серых птиц, тяжеловатых на вид, но быстрых в полёте. С шумом взлетев, они вскоре снова опустились в полынные заросли.

Сумерки застали его на последнем длинном склоне предгорий, откуда открывался вид на пастбища долины.

До ранчо оставалось ещё пять миль. Теперь оно смутно проступало сквозь сгущавшиеся тени.

Уэйд разбил лагерь возле ручья, протекавшего неподалёку от осиновой рощи.

Он не испытывал желания торопить события, ожидавшие его на Уайт-Слайдс, хотя ему не терпелось увидеть девушку, которую воспитывал Беллаундс.

Ночь опустилась на тихие предгорья.

К стоянке Уэйда пришла бродячая стая койотов. Они уселись полукругом в тенях позади костра и принялись выть и лаять.

Но едва Уэйд улёгся и закрыл глаза, сон сомкнул его усталые веки.

На следующее утро, довольно поздно, Уэйд спустился к ранчо Уайт-Слайдс.

С первого взгляда оно показалось ему владением богатого скотовода, который продолжал придерживаться старых, проверенных обычаев своего поколения.

Загоны были новыми, но построенными по старинному образцу.

Уэйд подумал, что скотокрадам или конокрадам было бы нелегко вывести из них животных.

От пастбищ тянулась длинная дорога. Она шла вдоль ручья, протекавшего через загоны и мимо задней двери просторного, уютного на вид бревенчатого дома.

Ковбой вёл лошадей через широкую площадку между главным домом и группой небольших жилых построек и сараев.

Увидев приезжего, он остановился и стал ждать.

— Доброе утро, — сказал Уэйд, подъезжая ближе.

— И тебе доброго, — ответил ковбой.

Некоторое время оба молча разглядывали друг друга — не с любопытством и не с подозрением, а тем прямым, спокойным, оценивающим взглядом, который был обычен для людей Запада.

— Меня зовут Уэйд, — представился путешественник. — Приехал со стороны Микера. Ищу работу у Беллаундса.

— А я Лем Биллингс, — ответил ковбой. — Уже много лет работаю на Уайт-Слайдс. Думаю, хозяин с радостью тебя наймёт.

— Он сейчас здесь?

— Конечно. Только что его видел, — ответил Биллингс, привязывая лошадей к столбу. — Пожалуй, мне стоит тебя кое о чём предупредить.

— Буду благодарен.

— Видишь ли, работников у нас не хватает, — начал ковбой. — Только что закончили осенний сбор скота. Хадсон получил травму, а Уилс Мур теперь калека. Потом сына хозяина назначили управляющим. Трое парней уволились. Не смогли его терпеть. Этот сынок Беллаундса — тот ещё фрукт! Мы с приятелями, Монтаной и Бладсо, пока остаёмся... Ну, по причинам, которые не совсем связаны с любовью к хозяину. Хотя старый Билл — лучший из хозяев... Так вот, предупреждаю: если наймёшься сюда, придётся работать за двоих, а то и за троих.

— Большое спасибо, — ответил Уэйд. — Меня этим не испугаешь.

— Тогда слезай с коня и пойдём в дом, — сердечно предложил Биллингс.

Он провёл гостя через площадку, обогнул угол главного дома и поднялся на длинную веранду.

Расставленные здесь стулья и разложенные одеяла свидетельствовали о заботливой женской руке.

Первая дверь была открыта.

Из комнаты доносились голоса: сначала резкие, раздражённые жалобы молодого человека, затем глубокий, неторопливый, терпеливый ответ мужчины.

Лем Биллингс постучал по дверному косяку.

— Ну, чего надо? — раздался голос Беллаундса.

— Хозяин, тут человек хочет тебя видеть, — ответил Лем.

Послышались тяжёлые шаги, и дверной проём заполнила огромная фигура скотовода.

Уэйд узнал Беллаундса. За прошедшие годы тот лишь заметно поседел.

— Доброе утро, Лем! И тебе доброе утро, незнакомец! — приветствовал их хозяин.

Его смелый, открытый и проницательный взгляд голубых глаз, за которым стоял огромный опыт общения с людьми, мгновенно оценил Уэйда.

Лем тактично отошёл к дальнему концу веранды.

В дверях появилась ещё одна фигура — сын, похожий на отца, но смотревший на приезжего куда менее дружелюбно.

— Меня зовут Уэйд. Приехал со стороны Микера, надеюсь найти у вас работу, — сказал путешественник.

— Рад познакомиться, — ответил Беллаундс, протягивая ему огромную руку. — Работники мне очень нужны. Какое у тебя основное занятие?

— Пожалуй, могу взяться за любую работу.

— Садись, незнакомец, — предложил Беллаундс, пододвигая стул.

Сам он уселся на скамью и прислонился спиной к бревенчатой стене.

— Знаешь, когда какой-нибудь мальчишка приходит и заявляет, что умеет делать всё на свете, я только смеюсь: ха-ха! Но ты, Уэйд, взрослый мужчина, и видно, что жизнь повидал. А у меня сейчас большая нужда в работниках. Так что рассказывай о себе прямо. Никто за тебя этого не сделает. И помни: мы говорим о деле.

— Могу выполнять любую работу со скотом — от перегона бычков до лечения лошадей, — спокойно ответил Уэйд. — Неплохой плотник и каменщик. Хорошо умею укладывать вьюки. Разбираюсь в земледелии. Могу доить коров и сбивать масло. Во многих отрядах работал поваром. Умею читать и писать, неплохо считаю. Могу чинить сёдла и сбрую, а ещё...

— Постой! — закричал Беллаундс, от души рассмеявшись. — Я не собираюсь взваливать на человека непосильную ношу, как бы ни нуждался в помощи. Да ты, оказывается, мастер на все руки, какие только нужны на пастбищах! Вот бы ты ещё и охотником был.

— Я как раз собирался об этом сказать. Вы не дали мне закончить.

— Постой, ты разбираешься в гончих? — с жадным интересом спросил Беллаундс.

— Да. Я вырос там, где у каждого была своя свора. Родом я из Кентукки. И долгие годы время от времени охотился с гончими. Могу рассказать...

Но Беллаундс снова перебил его.

— Вот так удача! И последнее: с оружием умеешь обращаться? У нас на пастбищах, одному Богу известно сколько времени, не было хорошего стрелка. Раньше я сам попадал из винтовки точно в цель. Теперь глаза уже не те. А мой сын не попадёт даже в целую стаю стогов сена. Ковбои стреляют почти так же плохо. Иногда прямо здесь, где вапити можно было бы палкой убить, мы остаёмся без свежего мяса.

— Да, с оружием обращаться умею, — ответил Уэйд с тихой улыбкой, слегка опуская голову. — Полагаю, вы не расслышали мою фамилию.

— Ну... нет, не расслышал, — медленно ответил Беллаундс.

Он помолчал и посмотрел на гостя ещё внимательнее.

Вопрос Уэйда явно заставил его задуматься.

— Уэйд. Бент Уэйд, — отчётливо произнёс приезжий.

— Только не Неистовый Уэйд! — воскликнул Беллаундс.

— Он самый... Я не горжусь этим прозвищем, но никогда не скрываюсь под чужим именем.

— Чтоб меня черти побрали! — продолжал скотовод. — Уэйд, я много лет о тебе слышал. Кое-что плохое, но большей частью хорошее. И, думаю, рад познакомиться с тобой ничуть не меньше, чем если бы ты был кем-нибудь другим.

— Значит, дадите мне работу?

— Ещё бы!

— Благодарю вас. Признаться, я немного тревожился. Мне нелегко найти работу, а удержаться на ней ещё труднее.

— Ничего удивительного, если учесть, что, по слухам, сам ад следует за тобой по пятам, — сухо ответил Беллаундс. — Уэйд, не могу сказать, что очень уж верю таким россказням. Пятьдесят лет я прожил к западу от Миссури. Знаю Запад и знаю людей. Слухи летят от лагеря к ранчо, от приисков к городу, и каждый непременно что-нибудь к ним добавляет. Я доверяю собственному суждению и доверяю людям. Ещё никто меня не предал.

— Я тоже такой, — ответил Уэйд. — Хотя это и не приносит пользы. И всё-таки я продолжаю доверять... Беллаундс, по всему западному Колорадо обо мне ходят и дурные, и хорошие слухи. Но как мужчина мужчине я скажу вам: за всю жизнь я ни разу не совершил подлого поступка... Ни разу, кроме одного.

— И что же это было? — сурово спросил скотовод.

— Я убил невиновного человека, — ответил Уэйд дрожащими губами.

— И... довёл до гибели женщину, которую любил.

— Эх, все мы когда-нибудь совершаем ошибки, — поспешно сказал Беллаундс. — Я и сам совершил ошибку почти такую же страшную, как твоя, видит Бог!..

— Я расскажу вам...

— Ничего мне рассказывать не нужно, — в свою очередь перебил его Беллаундс. — Хотя когда-нибудь мне хотелось бы послушать о людях Ласселса на Ганнисоне. Я знал Ласселса. А один мой приятель из Мидл-Парка вернулся с Ганнисона и рассказал самую невероятную историю, какую мне доводилось слышать. Это было пять лет назад, летом. Конечно, твоё имя я знал и прежде, но тогда услышал его особенно часто. Ты оказался по уши замешан в той истории... Однако сейчас меня интересует другое. Есть ли хоть какой-нибудь смысл в разговорах о том, что повсюду, где ты появляешься, непременно разверзается ад?

— Беллаундс, смысла в этих разговорах нет, зато правды немало, — мрачно признался Уэйд.

— Вот как!.. Ну что ж, Неистовый Уэйд, я рискну тебя нанять, — прогремел глубокий голос скотовода, исполненный великодушной решимости. — Я всю жизнь рисковал. А лучшими моими друзьями стали люди, которым я когда-то помог... Какое жалованье ты хочешь?

— Сколько предложите, столько и возьму.

— Парням я плачу сорок долларов в месяц. Но для тебя этого маловато.

— Нет, вполне достаточно.

— Отлично, договорились, — заключил Беллаундс, поднимаясь.

Тут он заметил сына, стоявшего в дверях.

— Эй, Джек, пожми руку Бенту Уэйду. Он охотник и мастер на все руки. Уэйд, это мой сын. Я только что назначил его управляющим. И сразу скажу: распоряжения ты будешь получать от меня, а не от него.

Уэйд поднял глаза на Джека Беллаундса, ответил на его короткое приветствие и пожал вялую руку молодого человека.

От этого прикосновения по телу Уэйда пробежал странный холодок.

На лице молодого Беллаундса виднелся синяк, а во взгляде таилась угрюмая неприязнь.

— Попроси Биллингса показать тебе новую хижину и сараи, которые я недавно построил, — сказал хозяин. — Жить будешь в хижине... Да, знаю, такие люди, как ты, предпочитают спать под открытым небом. Но зимой под Старой Белой Лавиной так не переночуешь. Ни за что! Располагайся как дома. Я немного погодя подойду, и мы осмотрим моих собак. Увидишь эту свору — сам закричишь о помощи.