Между огнём и водой

– Вита Арморт. Лайос. Рекомендация от легата Даркана. – Она кивнула, впечатлённая. – Встаньте на отметку и приложите ладони к сенсорным плитам.

Вита сделал, как сказано. Каменные плиты под его руками засветились мягким голубым светом. Над его головой, на полупрозрачном экране, поплыли цифры. Девушка зачитала их вслух, и они же высветились для всеобщего обозрения:

Вода: 100%. Огонь: 5%. Воздух: 3%. Земля: 1%. Уникальные магии: не зарегистрированы. Магический резонанс: в норме. Возраст: 16. Раса: человек. Статус: абитуриент.

Тишина у их стола длилась на секунду дольше, чем у других. Сто процентов к воде были редкостью, но не сенсацией. Сенсацией было сочетание этого дара с жалкими пятью процентами к огню. Соседние абитуриенты перешёптывались:

– Смотри, уникум… Но огонь-то на нуле…

– Идёт в Башню Пламени с такими данными? Самоубийца?

– Может, связи? Смотри, рекомендация от легата…

Девушка-регистратор подняла на Виту взгляд, в котором читалось профессиональное любопытство.

– Редкое сочетание, Арморт. Особенно для заявки в Башню Пламени. Осознаёшь ли ты дисбаланс своих сил?

– Осознаю, – твёрдо ответил Вита. – Но я сделал свой выбор.

– Что ж, твоё право. – Она пожала плечами и протянула ему тёплый гладкий камень размером с перепелиное яйцо. Он пульсировал в такт его сердцебиению. – Крональ-камень, или Камень Возврата. Он привязан к твоей жизненной силе. В случае получения повреждений, несовместимых с жизнью, или полной потери способности к действию во время испытаний он активируется и мгновенно телепортирует тебя в лазарет. Это означает автоматический провал данного этапа. Потерять его – значит отказаться от возможности спастись. Храни как зеницу ока.

Вита взял камень. Он был удивительно лёгким и тёплым, как живой. Он положил его во внутренний карман куртки, рядом с осколком Ядра Ветра.

Демис прошёл регистрацию следом. Его показатели – шестьдесят процентов к земле, пятьдесят к воде, десять к уникальному усилению тела – вызвали одобрительные кивки. Он был сильным, сбалансированным кандидатом. Типичным для Ксандра.

Когда они отошли в сторону, Демис сказал тихо:

– Сто процентов к воде сделают тебя мишенью. В Башне Пламени над тобой будут смеяться. Готовься.

– Пусть пробуют, – ответил Вита, сжимая в кармане Крональ-камень. – У меня за плечами полтора года с Лехом. Я к насмешкам привык.

– Насмешки – это цветочки, – покачал головой Демис. – Здесь речь идёт о ресурсах, положении, будущей карьере. Ты для них – аномалия. Аномалии либо ломают, либо используют. Будь осторожен.

Первый реальный этап отсева. Зал Тишины представлял собой длинный коридор с двумя дюжинами индивидуальных камер по бокам. Абитуриентов запускали по одному. Задача: продержаться внутри десять минут, пока на тебя воздействует сложная иллюзия, вытаскивающая на поверхность глубинные страхи и проверяющая ментальную устойчивость.

Когда Вита вошёл в свою камеру, дверь захлопнулась с тихим щелчком. Комната была небольшой, абсолютно белой и пустой. Тишина обрушилась на него физически – он перестал слышать даже собственное дыхание. Затем стены поплыли, превратившись в гигантские сверкающие грани ледяной пещеры. Температура упала мгновенно. Он увидел свои руки, покрывающиеся инеем.

Из тишины вынырнули голоса. Насмешливый хохот братьев Горн из Лайоса: «Смотри-ка, гений воды мёрзнет! Иди к себе, в лужу!» Холодный, аналитический голос Демиса: «Энергетически неэффективно. Трата ресурсов». И наконец, глухой, многослойный шёпот из самой глубины его существа: «Слабый. Маленький. Отдайся мне, и ты никогда не будешь мёрзнуть. Отдайся…»

Это был голос Аграэля.

Раньше Вита вздрогнул бы, запаниковал. Но теперь он был другим. Он видел лицо древнего пламени. Он прошёл через адские тренировки Леха. Он глубоко вдохнул, ощутив внутри знакомый холодный камень – свой дар к воде. Вместо того чтобы бороться с иллюзией холода, он… принял её. Он позволил холоду войти в себя, стать частью себя. Он представил, что эти ледяные стены – не враг, а продолжение его собственной силы. Иллюзия дрогнула. Холод перестал быть чужим. Он стал… комфортным.

Через десять минут дверь открылась. Вита вышел, его дыхание было ровным, на лбу – ни капли пота. Наблюдатель-старшекурсник, сидевший у выхода с грифельной доской, поднял бровь и сделал пометку: «Высокая ментальная устойчивость. Адаптивность к стихийным иллюзиям. Оценка: А».

Рядом из другой камеры вывалился парень, бледный как смерть, весь в поту. Он тут же побежал к урне, и его вырвало. Его камень на груди мигнул красным – провал.

Следующий этап проходил в Зале Решения – гигантском помещении, заставленном рядами парт. На каждой лежали грифельная доска, кристаллический проектор и песочные часы на один час. Когда Вита сел на своё место, перед ним вспыхнула голограмма с первой задачей: «Рассчитать траекторию магического снаряда с учётом переменной плотности манового поля, силы Кориолиса на данной широте и сопротивления воздуха, если начальная скорость…»

Это была задача уровня выпускника столичной академии. Вокруг послышались аханья, вздохи, нервный скрип грифелей. Кто-то сразу сдался, положив голову на парту.

Для Виты же это был… дом. Его разум, отточенный годами самостоятельного изучения сложнейших трактатов и помощи Леху в расчётах траекторий пламени, взлетел. Он не просто решал – он видел красоту в уравнениях, элегантные короткие пути, скрытые симметрии. Его грифель летал по доске, оставляя чёткие строки формул и выводов. Задачи, на которые отводилось по десять-двенадцать минут, он щёлкал за две-три.

Он погрузился в состояние потока, забыв обо всём. Мир сузился до него, доски и бесконечного потока задач. Он решал задачу за задачей: теорию мановых резонансов, пространственную геометрию заклинательных кругов, термодинамику смешения стихий…

Через сорок пять минут он поставил грифель. Он решил все сто задач. Проверив их ещё раз беглым взглядом, он поднял руку. Надзиратель, пожилой маг в очках, подошёл, скептически хмурясь. Он взял доску Виты, сверил с кристаллом-ключом. Его брови поползли вверх. Он пролистал все страницы, сверил ещё раз.

– Все… задачи решены верно, – произнёс он, и в его голосе прозвучало изумление. – Время… на двадцать пять процентов быстрее контрольного. – Он посмотрел на Виту как на невиданное существо. – Мальчик, откуда ты?

– Из Лайоса, – просто сказал Вита.

– Невероятно, – пробормотал маг. – Проходите дальше. И… поздравляю.

Когда Вита выходил из зала, он увидел, что несколько других абитуриентов тоже уже закончили. Среди них был молчаливый юноша в простой серой одежде, который сдал свою работу ещё на пять минут раньше. Он даже не посмотрел на Виту, его лицо было бесстрастным. А также девушка с абсолютно белыми, безрадужными глазами – она просто сидела, уставившись в пространство, а грифель на её доске двигался сам, выписывая идеальные решения.

В коридоре его догнал Демис. Лицо друга было сосредоточенным.

– Я сдал девяносто два процента, – сказал он. – Это блестящий результат. Но я видел списки. Тот молчун – Кейл. Никаких заявленных уникальных магий, но он сдал на пять минут раньше тебя. Девушка – Сайлас. Говорят, у неё интуитивное предвидение решений. Они – тёмные лошадки. Никто о них не слышал. Никаких связей, никакой известности. И они, возможно, сильнейшие из нас всех в чистом интеллекте.

Третий этап – Изменчивый Лабиринт. Голографическая арена, где стены, ловушки и противники материализовались по воле трёх мощных иллюзионистов, сидящих на балконе. Абитуриентов снова разбили на случайные команды по пять человек.

Судьба на этот раз улыбнулась Вите. Его команда:

– он сам;

– Демис (огромная удача);

– Талин – тот самый сильван-следопыт с Холма Ветров. Он молча кивнул Вите в знак признания;

– Берта Камнекузнец – суровая теранидка с двумя боевыми молотами за спиной. Она окинула их всех оценивающим взглядом и хмыкнула: «Главное – не мешайте»;

– парень, который выглядел так, будто пришёл сюда на пикник.

Последний привлекал внимание. Он был чуть выше Виты, худощавый, с небрежно взъерошенными каштановыми волосами и постоянной ленивой полуулыбкой на губах. Он зевал, потягивался и с интересом разглядывал голограмму лабиринта, как зритель в театре.

– Приветствую, товарищи по несчастью и, возможно, славе, – сказал он жизнерадостным, немного хрипловатым голосом. – Я Зейн. Моя специализация – делать всё быстро, громко и с минимальными усилиями. Надеюсь на взаимопонимание.

– Вита Арморт, – представился Вита.

– А, стопроцентник воды-пиромант! – Зейн широко ухмыльнулся. – Слышал истории. Бунтарь. Мне нравится. А это, – он кивнул на Демиса, – наверное, мозг операции.

Демис холодно кивнул, уже оценивая команду.

– Баланс неплохой: ближний бой (Берта), дальний и разведка (Талин), поддержка и стратегия (я), нестандартный подход (Вита) и… – он посмотрел на Зейна, – …фактор высокой энергии и непредсказуемости.

– О, я очень даже предсказуем! – засмеялся Зейн. – Предсказуемо силён. И ленив. Так что не ждите от меня сложных манёвров.

Система объявила задачу: добраться до выхода в центре лабиринта, обезвредив трёх стражей – магических големов разных стихий. Старт.

Лабиринт ожил. Стены поползли, преграждая путь. Из пола выросли шипы, брызнули струи кислотного тумана. Первый голем – каменный, тяжёлый и медлительный – вывалился из стены прямо перед ними.

Берта, не сказав ни слова, шагнула вперёд. Её молоты вспыхнули густым коричневым светом. Она не стала бить с размаха – она совершила короткий, сокрушительный удар в «колено» голема. Раздался треск, конструкция рухнула, рассыпавшись на куски. Она отряхнула молот.

– Примитивно.

Талин беззвучно снял двух иллюзорных ядовитых змей, выскользнувших из-за угла, двумя выстрелами из лука. Его стрелы были без наконечников, с тупыми кристаллическими головками – но попадали точно в уязвимые точки иллюзий, заставляя их рассеиваться.

Второй голем был ледяным, испускающим волны холода. Вита почувствовал, как его собственный дар откликается. Он не стал атаковать. Он просто поднял руку и сконцентрировался. Вода в воздухе вокруг голема, подчиняясь его воле, сгустилась и мгновенно заморозилась, сковав существо в ледяной саркофаг. Берта одним ударом расколола его.

– Эффективно, – одобрительно кивнул Талин.

– Неплохо, водяной, – сказал Зейн. – Но теперь смотри, как надо.

Третий голем был электрическим, мечущим дуги молний. Он перекрывал узкий коридор, простреливая его разрядами.

– Кажется, моя очередь сиять, – Зейн лениво щёлкнул пальцами. И… ничего не произошло.

Все замерли. Голем зарядил мощный разряд, нацеленный прямо в них.

– Зейн? – позвал Вита.

– Секундочку, – Зейн зевнул, закрывая глаза. – Собираюсь с мыслями. И с силами.

И тогда он исчез. Не в смысле телепортировался. Он двинулся с такой чудовищной скоростью, что оставил после себя синеватый размытый след. Он оказался в метре перед големом и ткнул его в условную грудь указательным пальцем.

Раздался не громовой раскат, а короткий, сухой треск, похожий на разрыв ткани. Из пальца Зейна вырвалась не широкая молния, а тончайшая ярко-белая игла, сконцентрированная до невероятной плотности. Она вошла в голема и… погасила его изнутри. Электрическое существо просто рассыпалось на сноп искр, которые тут же погасли. Зейн, отскочив, отряхнул руки.

– Видите? Быстро. Почти тихо. Минимум усилий. Я обожаю свою работу.

Команда в изумлении смотрела на него. Такого контроля над молнией они не видели никогда. Это было не грубое метание энергии – это была хирургия.

– Ты… маг молнии? – спросил Демис. – Со стопроцентной предрасположенностью?

– Ага, – Зейн снова зевнул, будто только что проснулся. – Скучновато, если честно. Только молния и ничего больше. Ни тебе огонька, ни ветерка. Но зато какая молния! – Он вдруг оживился. – Могу разбудить целый квартал одним щелчком! Правда, потом приходится убегать. Часто.

Они без проблем дошли до выхода. Зейн, несмотря на лень, оказался невероятно эффективен. Он использовал молнии не только для разрушения: коротким разрядом отключал ловушки, создавал проводящие мостики через пропасти, ослеплял датчики. Он был гением импровизации и экономии сил.

Когда они вышли, Демис констатировал:

– Ты гений. Но ленивый.

– О, знаю, – усмехнулся Зейн. – Если можно сделать что-то за три секунды вместо трёх часов, я всегда выберу три секунды. Эй, Арморт, ты неплох. Дай знать, если влипнешь в какую-нибудь эпичную историю. Я обожаю эпичные истории. И у меня обычно есть сушёные яблоки.

Кульминация. Зал Девяти Стихий. Круглая арена из тёмного полированного камня, окружённая амфитеатром. На лучших местах сидели не наблюдатели, а деканы десяти башен Ксандра. Их было десять, и каждый излучал такую мощь, что воздух над ними дрожал.

В центре арены стояли три магические мишени: каменный монолит, водяная сфера и огненный тотем. Нужно было продемонстрировать максимальную силу и контроль над своей основной стихией.

Абитуриентов вызывали по одному, согласно их заявкам. Заполненных трибун не было – только сами испытуемые и судьи. Но напряжение было таким, что его можно было резать ножом.

Первой вызвали Элиану Валерон. Она вышла, прямая и гордая. Её основная стихия – воздух. Она показала безупречный контроль: создала мини-торнадо, который аккуратно поднял все три мишени и плавно опустил. Затем, по требованию декана Башни Неистовых Вихрей, она продемонстрировала свою уникальную магию. Из её ладоней полился мягкий, чистый свет. Не ослепительный, а тёплый, почти материальный. Он коснулся каменного монолита, и тот… покрылся сетью трещин, словно его изнутри перегрели. Магия света – редчайший дар, даже в таком, пока слабом проявлении. Декан Башни Сплетённых Нитей и декан Башни Фундаментальных Исследований переглянулись.

Затем был Демис. Он блестяще показал геомантию, заставив камень монолита течь, как вода, и принимать сложные формы. А затем активировал свою уникальную магию усиления – его руки и торс окутало сине-голубое сияние. Он подошёл к монолиту и… вдавил в него палец, как в мягкую глину. Контроль и сила были впечатляющими. Декан Боргун удовлетворённо крякнул.

Вызвали Зейна. Он вышел, лениво потягиваясь.

– Что делать-то? – спросил он у сурового магистра-распорядителя.

– Продемонстрируй свою стихию. На мишенях.

– А, – Зейн взглянул на три мишени. – Можно сразу все?

– Если способен.

Зейн щёлкнул пальцами один раз. Три тончайшие ослепительно-белые нити молнии ударили одновременно в центр каждой мишени. Не было грома, только тихий свистящий треск. Каменный монолит раскололся на идеально ровные кубы. Водяная сфера мгновенно испарилась с шипящим облаком пара. Огненный тотем просто погас – его магия была рассеяна мгновенным разрядом.

В зале воцарилась тишина. Даже деканы смотрели с неподдельным интересом. Такая точность и мощь были редкостью даже среди магов молнии.

– Всё? – спросил Зейн. – Можно пойти поспать? Устал.

Декан Башни Неистовых Вихрей, суровый мужчина со шрамом через глаз, медленно кивнул; в уголке его рта дрогнула улыбка.

Наконец вызвали Виту Арморта.

Он вышел в центр, чувствуя на себе тяжёлые, оценивающие взгляды деканов. Особенно трёх: Боргуна (Камень), Эльвиры (Вода) и Корина – декана Башни Первозданного Пламени. Корин был мужчиной в расцвете сил, с пламенеющими рыжими волосами, собранными в хвост, и взглядом, острым как скальпель. Его мантия была оторочена алым и золотым.

– Арморт, – произнёс Корин. Его голос был низким, гулким, будто доносился из печи. – Твои данные… вызывают вопросы. Стопроцентная предрасположенность к воде. Пять процентов к огню. И ты стоишь здесь, претендуя на место в моей башне. Объясни.

Вита собрался с духом.

– Вода – это то, что я есть. Огонь – это то, кем я хочу стать. Я сделал свой выбор.

– Выбор, основанный на чём? На упрямстве? – спросила Эльвира; её холодный голос резал воздух. – С таким даром к воде ты мог бы стать величайшим гидромантом своего поколения. А огонь… он тебе не подвластен.

– Он станет подвластен, – твёрдо сказал Вита.

– Слова, – холодно отрезал Корин. – Покажи дела. Сначала воду. Докажи, что ты не просто цифра в отчёте.

Вита повернулся к водяной сфере. Он не стал делать ничего зрелищного. Он просто посмотрел на неё, позволив своему дару говорить за себя. Сфера замёрзла. Не просто покрылась коркой льда. Она превратилась в идеальный сверкающий сложногеометрический кристалл льда, в котором преломлялся свет факелов. Контроль был абсолютным, мгновенным, почти не требующим усилий.

Эльвира закрыла глаза на мгновение; её лицо выразило смесь восхищения и глубокой досады. «Жаль… Такой чистый дар…»

– Теперь огонь, – сказал Корин, указывая на огненный тотем. – Пять процентов. Удиви нас. Удиви меня.

Вита глубоко вдохнул. Он сосредоточился на своём угольке, на всём, чему научил его Лех: о контроле, о точности, о воле. Он поднял руку, пальцы сложил в знакомую «пистолетную» стойку техники «Пальцы». Он выпустил поток. Тонкий, сконцентрированный луч жёлто-оранжевого пламени. Он ударил в тотем и… удерживался. Вита вложил в него всю свою волю, весь свой опыт. Пламя горело ровно, стабильно, жар от него чувствовался даже на трибунах.

Для пяти процентов это было невероятно. Но в зале, где только что Зейн испарял мишени молниями, а другие абитуриенты крушили камень, это выглядело… скромно. Слишком скромно для Ксандра.

Корин смотрел несколько секунд, затем разочарованно вздохнул.

– Контроль… на троечку. Для твоих данных – впечатляет. Но силы, мальчик… силы маловато. Огонь – это не только контроль. Это ярость. Мощь, которая сжигает преграды дотла. Которая не просит, а берёт. Есть ли она у тебя? Или ты так и останешься… вечно тлеющей искрой, которая боится собственного пламени?

Эти слова, этот снисходительный, почти презрительный тон… Они попали прямо в самое больное место Виты. В ту рану, которая никогда не заживала, – его страх быть слабым, его ненависть к своему водному дару, его отчаянное желание доказать всему миру, что он чего-то стоит. И из глубины, разбуженный этой болью, этим унижением, взревел Аграэль:

«СЛЫШИШЬ ЕГО?! Он прав! Ты – жалкая искра! Позволь МНЕ показать им, что такое настоящий огонь! ДАЙ МНЕ ГОЛОС!»

Вита сжался внутри, пытаясь сдержать древний гнев, заткнуть этот голос. Пот выступил у него на лбу. Его луч пламени дрогнул.

Корин увидел это и ошибся. Он решил, что Вита просто на пределе.

– Давай! Сильнее! Не сдерживайся! – его голос стал жёстче, требовательнее. – Ты хочешь в мою башню? Тогда покажи, что ты достоин! Выпусти то, что внутри! ИЛИ УЙДИ!

Этот крик стал последней каплей. Стена рухнула. Не Вита выпустил силу. Сила вырвалась сама, прорвав все его барьеры, все обещания, данные самому себе.

Из его ладони вместо ровного жёлтого луча хлынул сноп багровых, алых прожилок. Это даже не было пламенем в привычном смысле. Это были сгустки древней, искажённой жары, сама суть разрушения, обличённая в форму огня. Они не летели – они излились, как кровь из раны, и коснулись огненного тотема.

И тотем… перестал существовать. Он не взорвался. Не расплавился. Он просто исчез, испарился в клубе чёрного едкого дыма и багровых искр, которые, падая, прожигали дыры в камне пола. Каменный монолит, стоявший в метре позади, не был задет напрямую, но его поверхность на глубину в ладонь остекленела от дикого, мгновенного жара. Воздух над ареной заколебался, как над раскалённой плитой, и несколько магических фонарей, освещавших зал, лопнули с тихим хлопком.

В зале воцарилась абсолютная, гробовая тишина. Все смотрели на чёрное пятно на месте тотема, на дымящиеся дыры в полу, на Виту, который стоял, тяжело дыша, с дымящейся, покрасневшей до цвета свежего мяса рукой. На его лице застыла гримаса ужаса и боли. Его глаза на секунду вспыхнули алым светом, как угли в печи.

Тишину нарушил Корин. Он медленно, очень медленно поднялся с места. Все остальные деканы тоже встали. На лице Корина не было ни гнева, ни страха. Было шоковое, почти благоговейное изумление, а за ним – жгучий, ненасытный интерес учёного, нашедшего невиданный артефакт.

– Что… – его голос, обычно такой уверенный, дрогнул. – Что это было, мальчик?

– Я… – Вита попытался говорить, но его горло сжалось. Он кашлянул, и изо рта вырвалось облачко чёрного дыма. – Я не знаю. Это… вышло случайно. Я не хотел…

– «Случайно», – повторил Корин. Он обменялся взглядами с Боргуном и Эльвирой. На их лицах были схожие эмоции: шок, непонимание, тревога. – Такой огонь… Такой цвет, такая плотность энергии… Я не видел ничего подобного за всю свою жизнь. Ни в архивах, ни на полях сражений Кринарского фронта. Это не пиромантия. Это… нечто изначальное. Древнее.

Декан Башни Фундаментальных Исследований, пожилой иссохший маг с лицом, испещрённым светящимися рунами, приподнялся, опираясь на посох.

– Этот феномен требует немедленного изучения и изоляции, – проскрипел он. – Он представляет потенциальную опасность для…

– Он – мой, – твёрдо, не оставляя пространства для споров, перебил его Корин. Его взгляд приковался к Вите. – Где бы он ни числился официально, его огонь, эта… аномалия… будет курироваться и изучаться Башней Первозданного Пламени. Это не обсуждается.

Испытание для Виты было окончено. Он покинул арену под пристальными, колючими взглядами всех присутствующих. Шёпот, полный страха, восхищения, зависти и откровенной злобы, провожал его до самого выхода.

– Ну ты даёшь, Арморт, – Зейн присвистнул, когда Вита, бледный и дрожащий, присоединился к группе ожидающих. – Я думал, я тут сегодня всех уделаю своей молнией. Но ты… ты просто спалил им всю картину мира. Буквально.

Демис смотрел на него не с осуждением, а с глубокой, холодной озабоченностью. Он всё понял. Это было то самое «что-то», о чём он догадывался. И теперь оно вырвалось на свет, перед лицом самых могущественных магов Империи.

Ожидание результатов длилось несколько мучительных часов. Всех абитуриентов, прошедших все этапы (их осталось около четырёхсот из первоначальных тысяч), собрали в Актовом зале Созвездий. Это был огромный амфитеатр под куполом, на котором проецировались звёзды. На сцене стояли десять пустых тронов.

Первым появился Директор. Он не вошёл – он материализовался в центре сцены, будто вышел из самой тени. Альтериус. Мужчина в расцвете сил, с лицом аристократа и глазами цвета фиолетовых сумерек. На нём была простая тёмно-серая мантия без знаков отличия, но пространство вокруг него слегка дрожало и переливалось, как над раскалённым летним асфальтом. Его взгляд, тяжёлый и всевидящий, скользнул по залу, и каждый почувствовал, будто его просвечивают насквозь. Взгляд на мгновение остановился на Вите. Тот почувствовал, как пояс отца на его талии дрогнул и стал ледяным, поглощая чужое внимание. Альтериус едва заметно приподнял бровь и отвёл взгляд.

– Абитуриенты, – его голос был тихим, но слышным каждому, как шёпот в ухе. И в нём звучали отголоски, будто говорили несколько существ разом, накладываясь друг на друга. – Испытания завершены. Ксандр увидел ваш потенциал, вашу волю, ваши страхи. Некоторые из вас показали нечто… выходящее за рамки обычного. Это интересно. А интересное в Ксандре либо культивируют, либо нейтрализуют. Надеюсь, вы понимаете разницу.

Он махнул рукой. На стене за его спиной вспыхнул гигантский кристалл Итогов, и по нему поплыли имена и цифры. Замерло дыхание шестисот человек.

Вита, увидев себя на третьем месте, выдохнул с облегчением. Быть позади двух никому не известных гениев было психологически легче, чем быть первым. Но быть в тройке… это означало внимание. Максимальное внимание.

Демис, увидев своё сто пятое место, лишь хмыкнул, хотя его глаза сузились.

– Объективно, – сказал он. – В условиях, где семьдесят процентов оценки – сила и контроль, а тридцать – интеллект и стратегия, моё место закономерно. Я не гений чистого могущества, как Зейн. Я – тактик. Моё время наступит позже.

Зейн, оказавшийся четвёртым, широко зевнул.

– Нормально. Вперёд троих пролез – уже неплохо. Пятёрка – это круто, но не слишком обязывает. Идеально.

Затем началось распределение по башням. Система Ксандра позволяла выбрать основную башню и второстепенную для дополнительной специализации.

Кейл и Сайлас, к всеобщему удивлению, выбрали Башню Фундаментальных Исследований как основную. Они шли на самый сложный, самый опасный и загадочный путь. Шёпот пробежал по залу: «Безумцы…»

Вита Арморт был направлен в Башню Первозданного Пламени (основная) с обязательным дополнительным кураторством со стороны Башни Фундаментальных Исследований. Это был приказ, а не выбор. Корин и Альтериус позаботились об этом.

Зейн выбрал Башню Неистовых Вихрей как основную (для углублённого изучения молнии) и Башню Пламени как второстепенную – «для веселья и создания крутых спецэффектов», как он позже объяснил.