Между огнём и водой

Виталий Глезов

Между огнём и водой

Глава 1: Уголёк и Глубина

Предзнаменование

Ночь, предшествующая всем ночам.

Во дворце Трибунала, в самом сердце столицы Аматоруса, где дышат золотые стены и каждый камень впитал кровь тысячи лет власти, старуха свернулась в углу, как обугленный лист, забытый в огне. Её звали Филомена, и она была последней из Семи Видящих – тех редких предвестниц, которых боялись больше, чем целых армий.

Филомена давно утратила зрение. Её глаза, некогда пронизывающие как осколки льда, теперь были молочно-белыми пустошами. Но то, что она видела внутренним взором, ужасало даже опытных советников Императора. За двадцать лет своего служения она предсказала семь войн, четырнадцать смертей королей и одно пророчество, которое Император запретил произносить вслух.

В эту ночь, в эту именно ночь, её призвали вновь.

Её привели в Святилище Марок – залу без окон, где горели свечи из воска фенниксов, свечи, которые горели холодным пламенем и никогда не давали тепла. Пол был выложен чёрным обсидианом, отражающим небо, которое никогда не было видно. На потолке сотни рун светились тускло, создавая атмосферу, которая давила, как вес океана на дне пропасти.

Император не пришёл сам. Пришла его дочь, принцесса Веспера, женщина, чьё лицо было маской вежливости, скрывающей острый как меч разум. Её серебристые волосы, знак крови Императорского дома, падали волнами по спине, будто жидкое серебро. Рядом с ней стояли четверо Архимагов – самые сильные маги империи, их магическое присутствие наполняло комнату давлением, как если бы стены сами дышали в унисон с их силой.

"Видящая, – прозвучал голос Веспер, холодный и мелодичный одновременно, – видения, которые ты передала через недельных, беспокоят Трон. Подтверди то, что ты видела. Ещё раз. Для всех нас."

Филомена не двигалась. Её дыхание было едва слышно, как шелест листьев на ветру, который не существовал в этом проклятом месте. Её худые руки, покрытые морщинами в виде иероглифов (как если бы судьба писала свои приговоры прямо на коже), лежали на коленях.

"Принцесса, – наконец прошептала она, и её голос был голосом бури, ещё не разразившейся, но уже слышащей свой зов, – я вижу, что видят только те, кого уже нет в живых. И то, что я вижу, не укладывается в слова живого языка."

"Попытайся, – приказала Веспера, садясь на трон из тёмного железа, который возник из тени, как живое существо. – Мне платят за то, чтобы я предотвращала катастрофы. Дай мне возможность сделать свою работу."

Филомена подняла свою изуродованную голову. Её белые глаза, несмотря на слепоту, казалось, видели сквозь комнату, сквозь стены, сквозь саму ткань реальности.

"Яблоко падает не потому, что земля его притягивает. Яблоко падает потому, что оно забыло, как летать. Звезда упадёт. Не метеор, не осколок небес, а Звезда – единое, целое, живое. Она называет себя Диас. И когда она упадёт, мир… переломится."

Голос Филомены исказился, в его глубинах появились отголоски других голосов – голосы, которые не должны были говорить через смертную женщину. Один из Архимагов отступил. Его лицо побледнело.

"Видящая, – продолжала Веспера, но её голос потерял часть уверенности, – что ты подразумеваешь под словом "переломится"? Империя будет разрушена? Население будет истреблено? Мне нужна точность, не поэзия."

Филомена повернула голову в сторону голоса Веспер. Когда она говорила вновь, её слова были медленными, осторожными, как если бы она лезла по краю бритвы.

"В момент падения Диаса произойдут два события. Первое: один ребёнок будет рожден. Это не совпадение. Это метка. Рождение в миг падения звезды… это выделяет избранного. Выделяет того, кто станет либо спасением, либо концом. Мы не видим, что он будет."

"А второе?" – спросила Веспера.

Филомена замерла. Её дыхание стало прерывистым. Когда она говорила вновь, её голос был едва слышен, но в комнате повисла тишина, в которой можно было услышать падение одного зёрнышка песка.

"Второе… – она сделала долгий вдох. – Клетка откроется. Та, что охраняется последними силами старого мира. Та, в которой спит то, что не должно пробуждаться. Звезда Диас была печатью. И печать треснула."

"Кто? Что это за существо?" – голос одного из Архимагов прозвучал низким, угрожающим.

"Имя его утеряно языками людей, – сказала Филомена. – Но маги старого времени знали его как Падшего Носителя Пламени. Дьявол огня. Не духа – нечто более древнее, более первозданное. Его называли Аграэль. Он содержался не в цепях, не в магических кристаллах, а в пространстве между падающей звездой и земной корой. Комета Диас была его тюрьмой и его погребом одновременно."

Молчание. Долгое, тяжёлое молчание, в котором каждый из присутствующих обрабатывал слова.

"Если это правда, – говорил Веспера, и её голос был ледяным, как сама смерть, – это означает, что в момент падения кометы демон выберет сосуд. Избранный ребёнок… будет ли он контейнером?"

"Возможно, – ответила Филомена, и в её голосе прозвучила какая-то странная жалость. – Или Избранный будет тем, кто сможет сдержать его. Или… – она сделала паузу, и это было хуже, чем любое произнесённое слово, – или Избранный будет самим Аграэлем, рождённым в новой плоти."

"Где? – приказала Веспера, вставая со своего трона так резко, что воздух между ней и Филоменой буквально дрогнул от магической силы. – Где произойдёт рождение? Мы должны найти ребёнка сразу же. Если он сосуд Аграэля, мы должны…"

"Это видение темно, принцесса, – перебила Филомена. – Я вижу город. Маленький город, затерянный в предгорьях, вдали от ваших дорог и карт. Его жители забыли его имя. Но город помнит себя. Он зовётся Лайос. И именно там, в момент, когда небо зажжётся красным, родится Избранный."

Веспера пошла к своему кабинету. Её слова звучали холодно, как издалека.

"Начните поиски. Найдите город Лайос. Найдите каждого ребёнка, рождённого в ночь падения кометы. И когда найдёте их… доставьте мне. Живыми. И убедитесь, что о них не узнает никто другой. Если в Трое узнают об Аграэле, если это достигнет Кринара… война, которая начнётся, сожжёт континент."

Архимаги склонились.

Филомена же только улыбнулась своей слепой улыбкой, улыбкой той, кто видит в точности то, что произойдёт, и не может ничего с этим поделать.

"Принцесса, – прошептала Видящая, – те дети, которых вы найдёте… они уже найдены. Судьба, как паук, уже соткала свою сеть. И то, что вы ловите в ней, ловит вас с равной силой."

Веспера не ответила. Она просто ушла, и с уходом её магическое давление отступило, оставляя комнату пустой, как могила, в которой слышно только биение собственного сердца.

Глава 1: Уголёк и Глубина

Сон Виты всегда был одним и тем же: падение.

Он не падал сам. Падало небо. Осколки алых звёзд, подобные раскалённому стеклу, прорезали багровый смог, а где-то внизу, в кромешной тьме, ждало что-то огромное, дышащее жаром пустыни и скрипом расколотого камня. И он знал, что должен это поймать. Или быть пойманным.

Он проснулся с привычным холодным камнем на сердце и сухим горлом. Не страх, не паника – тягучее, назойливое давление, будто лёгкие наполнены не воздухом, и не водой, а тяжёлой, инертной ртутью. Его личный рассветный спутник – дар, который он ненавидел всеми фибрами души.

Комната в доме его отца Даркана не была комнатой подростка. Это была комната солдата в отставке, переоборудованная под сына. Минимум мебели: кровать с жёстким матрасом, массивный дубовый стол, заваленный не рисунками или безделушками, а свитками с тактическими схемами, грифельной доской, испещрённой геометрическими фигурами и дифференциальными уравнениями, и стопкой книг по термодинамике и гидравлике, добытых отцом из столицы. На стене – не постеры с магами-чемпионами, а старая, потертая карта Кринарского фронта с аккуратными флажками и линиями прорыва. Воздух пахнет воском, старым пергаментом и слабым, едва уловимым запахом озона и тлеющего дерева – шлейф магии его отца.

Вита сел на кровати, потер ладонью грудь, пытаясь растереть холод изнутри. Его взгляд упал на ладонь. Он сконцентрировался. Не на холодной тяжести в груди, которая так и норовила пролиться ледяными струйками по венам, а на едва уловимом, тёплом шевелении где-то глубоко в солнечном сплетении. Как спящая змейка. Как уголёк под горой пепла. Его уголёк.

«Пять процентов, – мысленно проговорил он, как мантру. – Всего пять. Но это мой выбор. Моя борьба».

Он подошёл к окну. Лайос в предрассветной дымке был похож на игрушку, забытую меж ладоней великана. Домишки из тёмного сланца и потемневшего дерева карабкались по склонам, цепляясь за уступы. Над всем этим нависали, почти касаясь крыш низкими свинцовыми тучами, громады Дымящихся Гор. Горы не курились. Они «дымились» магией – древней, инертной, земляной, которая иногда по утрам выдавала странные миражи: отражения несуществующих замков или тени гигантских птиц в облаках. Город-призрак в чаше из камня и тумана. Его дом.

На кухне царил запах жареного хлеба и крепкого чая из горных трав. Даркан, отец Виты, уже сидел за столом, уткнувшись в свежий курьерский сводок с печатью имперской разведки. Бывший легат легионис даже за семейным завтраком держал спину прямо, как будто всё ещё в доспехах. Его лицо, изрезанное шрамом от когтей горного тролля и морщинами от постоянного вглядывания в даль, было спокойно. Он отложил сводок, увидев сына.

«Опять не спал? Или снова каменоломня?» – голос у Даркана был низкий, грубоватый, как скрип двери в старой казарме.

«Тренировался, – буркнул Вита, наливая себе чай. Чай в чашке непроизвольно заволновался, на поверхности возникла идеальная, математически выверенная рябь. Вита нахмурился, и рябь улеглась. – «Пальцы». Ничего не выходит. Только дым».

Даркан внимательно посмотрел на сына. Его взгляд был тяжёлым, оценивающим, но в нём не было разочарования. Была привычная, усталая мудкость человека, видевшего, как горят корабли, и знавшего цену упрямству.

«Ты подходишь к этому как к молоту, Вита. «Пальцы» – это не молот. Это скальпель. Игла. Шёлковая нить, которой нужно перерезать гордиев узел, а не бить по нему. Ты считаешь в уме траектории огненных шаров, которые не можешь выпустить. Попробуй посчитать диаметр манного канала на кончике своего указательного пальца. Потом скорость истечения частицы маны. Потом коэффициент трения о воздух. Сила – это последнее в этом уравнении. Первое – точность».

«Математика не зажжёт пламя», – повторил Вита свою привычную мантру, откусывая хлеб.

«Зажжёт. То самое, единственное, которое никто не сможет потушить. Потому что оно будет гореть не за счёт грубой силы, а за счёт идеальной реакции. Твой огонь… – Даркан сделал паузу, его взгляд на миг стал отрешённым, будто он видел что-то далёкое. – Он будет другим. Таким, какого мир не видел. Или видел, но очень давно и боится вспомнить».

Вита насторожился. Отец редко говорил такие вещи. «Что ты имеешь в виду?»

Даркан отхлебнул чаю, вернувшись в настоящее. «Ничего. Старый солдат бредит. Просто помни: не бывает неправильной магии. Бывает магия, применённая не в своё время и не в своём месте. Твой дар к воде…» Он увидел, как сын непроизвольно сжался. «…он есть. Это факт. Как факт то, что ты можешь дышать. Ты можешь не любить дышать, но это не отменяет потребности. Когда-нибудь он спасёт тебя. Или тех, кто тебе дорог».

В дверь кухни выглянула мать, Элина. Женщина с мягким, усталым лицом и руками, вечно пахнущими мелом и землёй, её 35% к геомании идеально подходили для школьного учителя. «Опять лекции о тактике за завтраком? Вита, не опаздывай в школу. Сегодня у вас важная тема, старый Гаррет будет рассказывать о техниках управления».

«Управлять пока нечем», – проворчал Вита, но встал, чтобы собраться.

Даркан вдруг сказал ему вслед, тихо, но чётко: «Сын. Не пытайся выжечь океан одной искрой. Научись сначала поджечь правильное полено».

Воздух на улице был холодным и острым, пах хвоей, сырым камнем и далёким дымом кузницы. Вита шёл, засунув руки в карманы, стараясь заглушить внутренний холод концентрацией на воображаемых вычислениях: если представить манный поток как жидкость с переменной вязкостью, то для техники «Пальцы» оптимальное сечение канала должно стремиться к бесконечно малому, что требует…

«Вита! Эй, Землекоп с горящей головой!»

Из-за угла вывалился Нилус, запыхавшийся, с растрёпанными волосами цвета пыли и веснушчатым лицом, сияющим утренним идиотизмом. Его куртка, как всегда, была в подозрительных земляных разводах.

«Я не землекоп», – автоматически отозвался Вита.

«А я – не супер-маг, но мы же друзья! – Нилус шлёпнул его по плечу. – Что опять вычислял? Как сжечь школу одним чихом?»

«Как оптимизировать КПД моего чиха до приемлемых 5,7%, – ответил Вита, уголок его рта дрогнул. – Не вышло».

«У меня тоже! – Нилус оживился. – Вчера пытался сделать из земли кружку, чтобы воду пить, не вставая с кровати. Получилась… э-э-э… очень органичная лужа. Папа сказал, что это искусство. Мама – что это повод выгнать меня убираться».

Они свернули на главную, почти пустынную улицу. И тут к ним, словно из тени самой стены, присоединился третий.

Демис.

Он не шёл – он появлялся. Его походка была бесшумной, уверенной, будто земля сама подстраивалась под его шаг. Темные, идеально уложенные волосы, холодные серые глаза, простой, но безупречно сшитый кафтан из тёмно-синей шерсти. Сын главного торговца и геоманта Лайоса, он с десяти лет знал свою стоимость и путь. В его ауре чувствовалась не сила, а потенциал, как у заведённой пружины.

«Опоздаете, – констатировал Демис. Его голос был ровным, лишённым подростковых переливов. – Старик Гаррет сегодня будет говорить о фундаментальных различиях техник. Пропустить – нерационально».

«Ага, особенно для тебя, будущего командующего, – усмехнулся Нилус. – Ты же уже решил, какая у тебя техника?»

««Ноги-живот», – без колебаний ответил Демис. – Максимальная выносливость и циркуляция. Для моего набора (земля, вода, усиление) – оптимально. А ты, Вита? Всё ещё метаешься между «Пальцами» и фантазиями?»

Вита почувствовал знакомый укол. «Я не мечусь. Я работаю над «Пальцами».

«С пятью процентами к огню? – Демис поднял бровь. Это не было насмешкой. Это был холодный анализ. – Энергетически неэффективно. Ты вкладываешь тысячу единиц усилий для получения одной на выходе. Твой ресурс – твой ум. Его и надо развивать. Твоя вода…»

«Моя вода меня не интересует, – резко оборвал его Вита. – И мой ум я сам решаю, куда вкладывать».

Демис пожал плечами, как учёный, столкнувшийся с упрямым и нерациональным явлением. «Как знаешь. Но помни, на имперских экзаменах счёт идёт на результат, не на упрямство».

Они подходили к школе – длинному, низкому зданию из грубого камня, больше похожему на склад или барак. И тут Вита увидел их. У колодца на площади стояла крытая повозка не городского вида. Чёрный лак, никаких гербов. Кони – высокие, тощие, серые в яблоках, с невидящими глазами. А рядом – двое. Мужчина и женщина в одинаковых длинных плащах цвета дорожной пыли. Они не пили воду, не разговаривали. Они осматривали площадь. Их взгляды скользили по крышам, по лицам редких прохожих, цеплялись за вывески. Взгляд мужчины на мгновение встретился с взглядом Виты. И в этих глазах не было ни любопытства, ни простого интереса. Была проверка. Сверка с невидимым списком. Затем взгляд ушёл, будто не найдя искомого.

Ледяная игла прошла по спине Виты. Не страх. Древний, звериный инстинкт: «Чужой. Опасный. Спрячься».

«Кого принесло?» – прошептал Нилус.

«Сборщики налогов? – предположил Демис, но в его голосе слышалось сомнение. – Нет. Слишком… тихие».

«Пойдём, – сказал Вита, ускорив шаг. – Опоздаем».

Школа Лайоса гудела, как улей перед грозой. Класс Виты был переполнен – тема урока витала в воздухе ещё неделю. Старик Гаррет, бывший полевой маг с подорванным на службе здоровьем и вечной трубкой в углу рта, вошёл, откашлялся так, что задрожали стёкла, и уставился на класс своим единственным глазом (второй был закрыт кожаной повязкой).

«Тихо! – его голос скрипел, как несмазанная дверь. – Сегодня выключаем дураков, включаем головы. Говорим о том, без чего вы – просто дубины с бубнящими заклинаниями. О техниках управления маной. И о том, как ваши жалкие проценты с этим связаны».

Он повернулся к потрёпанной грифельной доске.

«Для начала, повторение для тупоголовых. У всех есть предрасположенность. От единицы до ста. Это не потолок вашей силы! – Он стукнул указкой по доске. – Это скорость обучения и природная чуткость к стихии. Маг с 5%, как некоторые тут, – он метнул взгляд в сторону Виты, – если будет вкалывать как вол, может переплюнуть ленивого гения со 100%. Потому что магия – это не дар, это мышца. Её качают».

Он нарисовал четыре круга: Земля, Огонь, Вода, Воздух.

«Четыре столпа. От каждого – ответвления. Геомант (земля) может научиться магии кристаллов, растений, металлов. Пиромант (огонь) – к магии молнии, взрыва, синего или даже чёрного пламени. Гидромант (вода) – лёд, туман, контроль жидкостей. Аэромант (воздух) – звук, левитация, давление. Но! Чтобы пойти в ответвление, нужна особая чувствительность. Камень при инициации покажет не просто цвет, а оттенок. Красный огонь – универсал, может ко всему. Жёлтый – склонен к молнии. И так далее».

Потом он нарисовал пять человеческих фигурок.

«А теперь – мясо урока. Пять техник. Выбирайте с умом, ибо переучиваться – больно и долго.

Первая: Ядро. – Он ткнул в грудь фигурки. – Самая популярная у дуболомов и в армии. Копишь ману в груди – выстреливаешь мощным залпом. Плюсы: просто, сильно, надёжно. Минусы: тратишь много, долгая перезарядка, грубо. Как кувалда.

Вторая: Голова и Шея. – Указка переместилась выше. – Для умников и тонких работ. Концентрация на интеллекте, сложные заклинания, иллюзии, алхимия. Плюсы: филигранная точность, контроль. Минусы: тело – слабое место, в ближнем бою вас размажут.

Третья: Окружение. – Он обвёл фигурку кругом. – Берешь ману не из себя, а из мира. Из воздуха, камня, огня костра. Плюсы: почти не устаёшь, если вокруг много энергии. Минусы: в пустыне или в антимагическом поле – ноль. Нестабильно.

Четвёртая: Ноги-Живот. – Указка начертила круг от ног к животу и обратно. – Элитарная, сложнейшая. Создаёшь вечный цикл, вечный двигатель маны. Плюсы: невероятная выносливость, скорость, мощь в продолжительном бою. Минусы: научиться могут единицы, требует идеального контроля и сильной воли.

И пятая… – Старик Гаррет сделал драматическую паузу. – Пальцы. Или, как её ещё зовут, «Архаичная нить».»

В классе повисло молчание. Кто-то фыркнул.

«Да-да, смейтесь. Ею пользовались, когда ваши прапрадеды ещё в пещерах сидели. Мана течёт не потоками, а тончайшими нитями по каналам в кончиках пальцев. Нужна ювелирная точность, нечеловеческое терпение и понимание маны на микроскопическом уровне. Плюсы: не требует огромного резервуара, невероятно гибкая, позволяет делать то, что другим и не снилось – точечно расплавить заклёпку в доспехе, не тронув тело, или перерезать магическую нить иллюзии. Минусы: медленно, сложно, в динамичном бою почти бесполезна. Её почти не преподают. Зачем, если есть «Ядро»?»

Вита слушал, затаив дыхание. Каждое слово о «Пальцах» отзывалось в нём звонким эхом. Ювелирная точность. Понимание на микроскопическом уровне. Это же чистая математика! Физика процессов!

«Выбор техники определит ваш путь, – закончил Гаррет, закуривая потухшую трубку. – Вояка? «Ядро». Учёный? «Голова». Разведчик? «Окружение». Чемпион? «Ноги-живот». А «Пальцами»… «Пальцами» пользуются или гении, или законченные чудаки, которым больше нечем заняться. Думайте».

Урок продолжился, но Вита уже не слышал. Его ум лихорадочно работал, сопоставляя теорию со своими ночными мучениями в каменоломне. Он был этим чудаком. И он не собирался сдаваться.

После уроков, когда они вышли в школьный двор, тучи наконец разорвались, зацепившись за пики Дымящихся Гор. Солнце, бледное и холодное, выскользнуло на пару минут, осветив грязный снег в тенях забора.

Именно там их и поджидали братья Горн. Кракс и Марлон. Дети самого богатого скотовода в округе, обладатели 45% и 50% к огню, принятых ими за пропуск в ряды богов. Они уже «разминались», перекидываясь друг другу мячиками из чадящего оранжевого пламени.

«О, смотри-ка, – протянул Кракс, старший, коренастый и злой, как бык. – Триумвират лузеров. Землекоп, Калькулятор и Принц-торгаш».

Демис даже не замедлил шаг. «Пропусти, Кракс. У меня нет времени на твои примитивные выяснения статуса».

«Я с тобой не разговариваю, яйцеголовый, – огрызнулся Кракс. – Я обращаюсь к «сыну легата». Слышал, ты сегодня на уроке про «Пальцы» аж подпрыгивал от восторга. Ну что, гений? Покажешь нам свою микроскопическую точность? Или как всегда – дым и сопли?»

Вита почувствовал, как холодный камень в груди начинает раскалываться, и из трещин сочится что-то горячее и едкое. «Отстань, Кракс».

«Или что? Прикажешь папе-легату меня арестовать? – Кракс фыркнул. – Жалко. Такой талант к воде пропадает. Говорят, мог бы реки поворачивать. А он… – Он щёлкнул пальцами, и у него в ладони вспыхнул здоровенный, небрежный факел, – …пытается высечь искру. Смешно».

Нилус попытался вступиться: «Да оставь ты его, Кракс, иди своих баранов пугай…»

«Молчать, комок грязи! – рявкнул Марлон, младший, и швырнул в Нилуса огненный мячик. Тот инстинктивно поднял руки, и перед ним из земли вырос неказистый земляной щиток. Мячик ударил в него, разбрызгав комья грязи и искры. Щиток рассыпался. Нилус отлетел к стене, чихая от пыли. – Видишь? Твоя магия – это жалкая пародия».

Что-то в Вите щёлкнуло. Горячее и едкое перелилось через край. Он шагнул вперёд, отодвинув пытавшегося его удержать Демиса.

«Извинись, – сказал он тихо. Его голос не дрожал. Он был плоским, как лезвие. – Перед ним».

Кракс удивлённо поднял брови, затем расхохотался. «Ты серьёзно? Хорошо. Извинюсь. Когда ты покажешь хоть что-то, кроме жалости к себе». Он развернул ладонь с факелом в сторону Виты. «Давай, гений. Покажи свои «Пальцы»».

Вита отключил всё. Стыд, страх, логику. Остался только гнев и отчаянное желание доказать. Он сосредоточился. Представил каналы в пальцах. Узкие, тонюсенькие. Рассчитал диаметр. Давление. Он поднял руку, указательный палец направлен на Кракса. Он чувствовал, как где-то в глубине, под холодным камнем, шевелится его жалкий уголёк. Он потянулся к нему всем нутром.

Из его пальца, с мучительным шипением, вырвался чадящий чёрный дымок и… хлопок. Маленькая жёлтая искорка, которая умерла, не пролетев и полуметра.

Хохот братьев Горн оглушил его. Смеялся и весь школьный двор, собравшийся поглазеть.

«ВОТ ЭТО ДА! – завыл Кракс, утирая слёзы. – «Пальцы»! Смотрите, все! Он чуть не поджёг воздух! Теперь моя очередь извиняться!»

Он не стал церемониться. Небрежным, почти ленивым жестом он швырнул в Виту огненный шар размером с голову. Не для убийства. Для унижения.

Вита увидел пламя, нарастающее в его поле зрения. Его ум, отринутый секунду назад, тут же заработал, выдав расчёт: скорость шара – 7 м/с, расстояние – 4 метра, время до удара – 0.57 секунды. Его тело могло бы отпрыгнуть. Но ноги были как ватные. От стыда. От бессилия.

Огненный шар был уже в сантиметре от его лица, когда между ним и Витой возникла стена.

Не земляная. Не ледяная.

Воздушная. Плотная, видимая рябью, как жар над раскалённым камнем.

Шар ударил в неё и рассыпался на миллионы безобидных искр.

Все замолчали. Из-за спины Виты вышел Демис. Он не принял боевую стойку. Он просто стоял. Но его руки по локоть светились сине-голубым сиянием, как глубокий лёд, подсвеченный изнутри. Это сияние пульсировало, перетекая по его предплечьям. Воздух вокруг него гудел низкой, едва слышной нотой.

«Хватит, Кракс, – сказал Демис. Его голос приобрёл металлический отзвук, будто говорил не он, а сама сила внутри него. – Ты перешёл грань между глупостью и преступлением. Сын легата, пусть и со своими… странностями, находится под защитой закона. И под моей. Уходи. Сейчас».

Кракс побледнел. Он видел эту магию раньше – редчайшее усиление тела. Но вблизи… она давила. Это была не стихия, это была воля, обличённая в энергию.