
Полная версия:
В поисках утраченного – (роман)
Никола сердился, когда не мог найти нужное слово. Давид старался не показывать своего недовольства. Георгий же всё чаще задавал вопросы, которые заставляли самого Иоане останавливаться и обдумывать ответ.
Когда занятие закончилось, Никола задержался у стола.
— Брат Иоане, а вы всегда так учились?
— Не всегда. Поначалу мне казалось, что достаточно прочитать книгу несколько раз, чтобы понять её.
— А потом?
— Потом я встретил людей, которые знали меньше меня, но иногда видели то, чего я не замечал.
Никола задумался.
— Значит, можно чему-то научиться даже у того, кто не умеет читать?
— Конечно. Иной человек, не знающий ни одной буквы, способен научить нас терпению, милосердию и мужеству. А это не всегда удаётся найти даже в самых знаменитых книгах.
Вечером Иоане отправился в библиотеку. Он хотел разобрать несколько повреждённых рукописей, которые настоятель показал ему накануне. Среди них обнаружился старый греческий список с утраченными краями страниц. На одном листе текст был почти полностью стёрт, а на другом виднелись следы прежних исправлений.
Иоане осторожно разложил рукопись и понял, что восстановить её будет непросто.
Вскоре в библиотеку вошёл Давид.
— Брат Иоане, настоятель просил передать, что завтра тебе придётся помочь с хозяйственными делами. Пришли люди из соседнего поселения, нужно принять зерно и проверить запасы.
Иоане поднял глаза.
— Хорошо. Я приду.
— Но ведь ты собирался заниматься рукописями.
— Собирался.
— И не жаль терять день?
Иоане посмотрел на него.
— А ты считаешь, что хлеб, который мы примем завтра, не имеет отношения к нашим книгам?
Давид пожал плечами.
— Я просто подумал, что ты приехал сюда ради учёности.
— Я приехал сюда не для того, чтобы прятаться от жизни за страницами. Если братия останется без хлеба, никто не сможет спокойно читать мои переводы. И если я не научусь разделять с другими их заботы, мои рассуждения о человеческом благе будут пустыми словами.
Давид ничего не ответил.
Когда он ушёл, Иоане снова склонился над рукописью. Теперь ему казалось, что первый урок в Петрицони состоялся не только для трёх молодых монахов. Он сам получил от жизни задание, которое ещё не умел выполнить.
И впервые за долгое время почувствовал, что начинает понимать слова Михаила о знании, которое должно возвращаться к человеку.
Не всякая истина открывается в тишине библиотеки. Иногда она ждёт тебя у монастырских ворот, среди мешков с зерном, усталых лиц и повседневных забот. И тот, кто не умеет увидеть её там, возможно, ещё слишком мало понял из прочитанных книг.
Глава 21. Чужая беда
На следующее утро Иоане вышел во двор ещё до первой службы. Ночь выдалась холодной, и на каменных плитах лежала тонкая изморозь. Возле хозяйственных построек уже собирались монахи. Несколько крестьян из соседнего поселения привезли на телеге мешки с зерном, а рядом стоял невысокий мужчина в старом овчинном тулупе. Он что-то горячо доказывал монаху, который отвечал ему с заметным раздражением.
— Я привёз всё, что обещал, — говорил крестьянин. — Но больше не могу. Зима была тяжёлая, скотина пала, а двое детей болели. Если заберёте ещё один мешок, нам самим до весны не дотянуть.
— Договор есть договор, — возразил монах. — Монастырь тоже не может существовать одним воздухом.
— Я не отказываюсь от долга. Я прошу немного времени.
Иоане остановился поодаль. Он не знал ни условий соглашения, ни того, кто был прав в этом споре. Но лицо крестьянина говорило о таком отчаянии, которое не нуждалось в переводе.
К ним подошёл настоятель.
— Что здесь происходит?
Монах объяснил, что крестьянин должен был доставить определённое количество зерна и теперь пытается уменьшить обязательство. Настоятель внимательно выслушал его, затем обратился к приезжему:
— Ты знал, сколько должен привезти?
— Знал, отец.
— И почему не исполнил обещанного?
— Потому что прошлой весной я думал, что урожай будет лучше. А осенью град побил поля. Я не скрывал этого. Посылал человека предупредить монастырь.
Настоятель нахмурился.
— Мне об этом не докладывали.
Крестьянин опустил голову.
— Может, письмо не дошло. Но я не обманываю вас.
Настоятель повернулся к монаху, отвечавшему за хозяйство.
— Почему мне ничего не сообщили?
Тот замялся.
— Я думал, что крестьянин просто хочет уклониться от обязательств.
— Думать — не значит знать, брат.
Наступило молчание.
Иоане всё это время не вмешивался. Он понимал, что не имеет права судить о деле, которого не знает. Но когда крестьянин, вздохнув, взялся за мешок, чтобы переложить его на монастырскую телегу, Иоане заметил, как тяжело тот опирается на правую ногу.
— Ты болен? — спросил он.
— Ничего, брат. Дорога длинная, вот и ломит.
— А дети?
Мужчина посмотрел на него с удивлением.
— Дочка уже поправилась. Мальчик ещё слаб. Жена одна с ними осталась.
Настоятель услышал последние слова.
— Сколько зерна тебе нужно оставить?
Крестьянин растерялся.
— Столько, чтобы пережить зиму. Я не прошу даром. Весной, если Господь даст урожай, привезу остальное.
Настоятель долго молчал, затем распорядился оставить крестьянину один мешок и передать ему немного муки из монастырского запаса. Хозяйственный монах хотел было возразить, но настоятель остановил его жестом.
— Мы не можем разорить собственное хозяйство ради каждого просителя. Но и не имеем права превращать договор в орудие гибели человека.
Крестьянин низко поклонился.
— Да воздаст вам Господь, отец.
— Не мне благодари. Иди домой, позаботься о семье.
Когда телега покинула двор, настоятель повернулся к Иоане.
— Ты всё это время молчал. Что думаешь?
— Я не знал обстоятельств и не хотел говорить о том, чего не понимаю.
— Это разумно. Но ты, кажется, заметил больше, чем другие.
— Я заметил, что человек просил не освободить его от долга, а дать возможность исполнить его позже.
Настоятель кивнул.
— В этом и состоит трудность управления людьми. Иногда закон требует одного, а милосердие напоминает о другом. И нельзя бездумно отбросить ни то, ни другое.
Иоане посмотрел вслед телеге.
— Мне кажется, отец, что истинная справедливость начинается там, где человек пытается увидеть не только обязательство, но и того, кто за ним стоит.
— Хорошо. Только помни: тому, кто отвечает за других, недостаточно быть добрым. Он должен ещё и уметь принимать решения, последствия которых коснутся многих.
Эти слова Иоане запомнил.
Позднее, помогая разбирать привезённые запасы, он заметил, что тот самый хозяйственный монах работает почти без отдыха. Увидев Иоане, тот недружелюбно произнёс:
— Теперь ты, должно быть, считаешь нас бессердечными.
— Нет, брат. Я считаю, что ты отвечаешь за хозяйство, а это нелёгкое дело.
Монах посмотрел на него с подозрением.
— Ты легко говоришь о милосердии. Но попробуй прокормить всех, когда запасы подходят к концу.
— Я не хотел тебя осуждать.
— Однако настоятель выслушал тебя.
— Он выслушал крестьянина. Не меня.
Монах отвернулся и продолжил работу.
Иоане понял, что не всякое недоразумение разрешается одним добрым поступком. Иногда людям нужно время, чтобы перестать видеть друг в друге противников.
Вечером он вернулся к своим рукописям, но мысли его снова и снова возвращались к утреннему спору. Он вспоминал рассуждения о справедливости, которые читал в греческих книгах, и вдруг почувствовал, насколько легко философу говорить о добродетели, пока она остаётся отвлечённым понятием.
Теперь у этого понятия было лицо уставшего крестьянина.
Глава 22. Испорченная рукопись
Через несколько дней настоятель пригласил Иоане в библиотеку.
На столе лежала рукопись, завёрнутая в выцветшую ткань. Её переплёт был повреждён, а некоторые листы склеились от сырости. По краям виднелись следы плесени.
— Эту книгу принесли из одного из наших небольших скитов, — сказал настоятель. — Там давно не было человека, способного разобраться в греческом тексте. Братия полагает, что рукопись важная, но никто не знает, насколько сильно она повреждена.
Иоане осторожно развернул ткань.
На первой странице сохранилось несколько строк, затем шёл фрагмент, написанный другим почерком. Некоторые листы были утрачены, а на последних страницах чернила почти исчезли.
— Мне потребуется время, — произнёс он.
— Времени у нас немного. Через несколько недель братия собирается перевезти часть книг в другое помещение. Здесь слишком сыро.
— Тогда тем более нельзя торопиться. Если разъединить листы неправильно, можно потерять то, что ещё сохранилось.
Настоятель кивнул.
— Делай, как считаешь нужным. Только не забывай, что эта рукопись принадлежит не одному тебе. Если найдёшь в ней что-то важное, постарайся объяснить другим.
Иоане принялся за работу. Он не стал сразу раскрывать склеенные страницы. Сначала осмотрел переплёт, изучил почерк, сравнил сохранившиеся фрагменты. Постепенно выяснилось, что рукопись представляла собой собрание нескольких текстов, переписанных в разное время. Среди них были богословские рассуждения и выдержки из философских сочинений.
На одном из листов он обнаружил знакомое имя — Прокл.
Сердце его забилось быстрее.
Это был не полный текст и не самостоятельное сочинение философа, а небольшой фрагмент, сопровождавшийся пояснениями неизвестного переписчика. Однако некоторые мысли показались Иоане необычайно близкими к тем вопросам, над которыми он сам работал в Константинополе.
Он позвал Георгия.
— Посмотри сюда. Прочитай эту строку.
Юноша наклонился над листом.
— Здесь говорится о том, что многое зависит от того, каким образом воспринимающий разум обращается к предмету.
— Верно. А теперь сравни с предыдущим предложением. Видишь, как меняется смысл?
Георгий прочитал ещё раз.
— Получается, автор не просто утверждает, что разум познаёт мир. Он хочет объяснить, что само познание требует определённого порядка.
— Именно. Но пока мы не знаем, принадлежит ли это пояснение первоначальному автору или позднейшему переписчику.
— А разве это так важно? Мысль ведь остаётся той же.
Иоане откинулся на спинку скамьи.
— Очень важно. Если мы приписываем человеку слова, которых он не говорил, то даже правильная мысль становится основанием для заблуждения. Нужно различать сам текст, его перевод и наше собственное толкование.
Георгий внимательно посмотрел на него.
— Значит, иногда честнее сказать, что мы не знаем?
— Не только честнее. Необходимее.
Они продолжили работу.
К полудню в библиотеку вошёл Никола. Он принёс небольшой сосуд с водой и, увидев раскрытую рукопись, остановился.
— Это та самая книга?
— Да, — ответил Иоане.
— А почему вы не переписываете её сразу?
— Потому что сначала нужно понять, что именно перед нами. Представь, что ты нашёл старую стену с надписями, часть которых стёрлась. Если начнёшь восстанавливать их по собственному желанию, то можешь написать совсем не то, что было прежде.
Никола усмехнулся.
— Значит, даже переписчик может стать обманщиком?
— Может. Особенно если слишком уверен в себе.
В этот момент дверь открылась, и на пороге появился Давид.
— Брат Иоане, настоятель просит тебя прийти. В библиотеке есть ещё одна проблема.
Иоане аккуратно накрыл рукопись тканью и поднялся.
В соседнем помещении он увидел несколько листов, разложенных на столе. Один из молодых переписчиков испортил их, пытаясь исправить ошибки в старом тексте. Поверх прежних строк были нанесены новые буквы, а некоторые слова оказались совершенно неразборчивыми.
— Кто это сделал? — спросил Иоане.
Молодой монах побледнел.
— Я хотел исправить неточности, брат. Мне показалось, что прежний переписчик допустил много ошибок.
— Ты сравнивал этот текст с другими списками?
— Нет.
— Советовалcя с кем-нибудь?
— Нет. Я думал, что и сам справлюсь.
Иоане внимательно осмотрел листы. Он почувствовал раздражение, но постарался не показать его.
— Ты хотел помочь книге или показать, что умеешь исправлять чужие ошибки?
Монах опустил голову.
— Я хотел сделать лучше.
— Тогда запомни: желание улучшить не всегда приводит к улучшению. Иногда оно уничтожает то, что мы ещё не успели понять.
Настоятель, стоявший у окна, вмешался:
— Что теперь можно сделать?
— Попробуем восстановить первоначальный текст по другим спискам, если они найдутся. Но часть листов, возможно, уже не удастся вернуть в прежнее состояние.
Молодой переписчик едва сдерживал слёзы.
— Простите меня, отец.
Иоане положил руку ему на плечо.
— Ошибка ещё не делает человека плохим переписчиком. Но если ты не научишься признавать её, она станет твоим постоянным спутником.
Он предложил юноше вместе заняться восстановлением рукописи. Тот с благодарностью согласился.
В тот вечер Иоане долго сидел у окна. Перед ним лежали тетради Михаила, рядом — повреждённый греческий текст. Он думал о том, как легко разрушить чужой труд, даже желая принести пользу.
И ему вспомнились слова покойного учителя: знание не должно становиться оружием против человека.
Теперь он понимал, что оно не должно становиться и оружием против прошлого. Ведь каждая рукопись была не просто собранием слов. За ней стояли руки переписчиков, их ошибки, надежды, бессонные ночи и вера в то, что кто-нибудь когда-нибудь прочтёт написанное.
Иоане осторожно закрыл тетради.
Он ещё не знал, сколько лет займёт его собственный труд и какие испытания ждут впереди. Но одно становилось для него всё яснее: сохранить мысль — значит не только переписать слова. Нужно уберечь их смысл от забвения, самоуверенности и человеческой небрежности.
Глава 23. Голос за стеной
В монастыре наступила осень. Дожди шли почти ежедневно, горные тропы размыло, а по утрам над долиной стоял густой туман. В библиотеке стало прохладнее, и монахи всё чаще собирались возле очага, чтобы согреться после работы.
Иоане уже привык к здешнему распорядку. Утренние службы, хозяйственные заботы, занятия с учениками, работа над рукописями — дни складывались в последовательность дел, которая поначалу казалась ему слишком простой, а теперь обнаруживала собственную мудрость.
Никола стал усидчивее. Давид научился внимательнее относиться к словам, а Георгий постепенно превращался в настоящего собеседника, способного не только задавать вопросы, но и самостоятельно искать ответы.
Однажды вечером, возвращаясь из библиотеки, Иоане услышал за стеной спор. Голоса доносились из комнаты, где обычно собирались несколько молодых монахов.
— Ты не имеешь права так говорить! — сердито произнёс один.
— А ты не можешь запретить мне думать! — ответил другой.
Иоане остановился.
— Что случилось? — спросил он, войдя.
В комнате находились трое молодых братьев. Один из них, по имени Лука, сидел у стола, сжав руки. Напротив стоял монах постарше, которого Иоане знал как Савву. Третий пытался вмешаться, но безуспешно.
— Лука утверждает, что некоторые места в книгах следует понимать иначе, чем мы привыкли, — сказал Савва. — Он слишком много времени проводит с твоими греческими рукописями.
— Я не утверждаю, что знаю истину лучше других, — возразил Лука. — Я только спрашиваю, почему мы должны считать одно толкование единственно возможным, если сам текст допускает несколько прочтений.
— Потому что не всякому позволено толковать!
Иоане посмотрел на Луку.
— Какой именно текст вызвал спор?
Юноша поднялся и протянул ему лист.
Иоане прочитал несколько строк. Речь шла о соотношении разума и веры. Перевод действительно допускал различные оттенки смысла, но Лука, по всей видимости, сделал из этого более смелый вывод, чем позволял сам текст.
— Ты говорил об этом с настоятелем? — спросил Иоане.
— Нет. Я хотел сначала разобраться сам.
— И с кем-нибудь из старших братьев?
— Тоже нет.
Савва усмехнулся.
— Вот видишь! Он предпочитает спорить с теми, кто не может его остановить.
Иоане повернулся к нему.
— А ты предпочитаешь останавливать прежде, чем выслушал?
Савва вспыхнул.
— Я защищаю порядок.
— Порядок необходим. Но если он боится каждого вопроса, то однажды перестанет отличать верность от молчания.
Савва ничего не ответил.
Иоане попросил всех сесть.
— Давайте прочитаем этот фрагмент вместе. Не будем заранее решать, кто из нас прав.
Он прочёл греческий оригинал, затем предложил Луки изложить своё понимание. Юноша говорил неуверенно, иногда сбивался, но постепенно его мысль становилась яснее.
— Ты полагаешь, что разум помогает человеку глубже осознать веру? — спросил Иоане.
— Да. Но мне кажется, что если человек отказывается думать, он может принять за веру собственный страх.
В комнате стало тихо.
Иоане медленно сложил лист.
— Это серьёзное замечание. Но и разум нуждается в смирении. Он способен помогать человеку искать истину, однако способен и оправдывать его собственное тщеславие.
— Значит, мне нельзя сомневаться? — спросил Лука.
— Можно. Но сомнение должно вести к пониманию, а не к желанию разрушить всё, что было создано до тебя.
Савва, всё ещё недовольный, произнёс:
— А если его вопросы смутят других?
— Тогда мы должны научиться отвечать на них. Нельзя требовать от человека, чтобы он не задавал вопросов только потому, что мы не готовы к разговору.
На следующий день Иоане рассказал о случившемся настоятелю.
Тот выслушал его внимательно.
— Ты понимаешь, что некоторые братья могут обвинить тебя в том, что ты поощряешь непослушание?
— Понимаю.
— И всё же считаешь, что поступил правильно?
— Я считаю, что невежество нельзя лечить запретом на вопросы. Но и не всякий вопрос рождается из стремления к истине. Поэтому ученика нужно учить не только спрашивать, но и отвечать за свои слова.
Настоятель задумался.
— Ты всё больше напоминаешь мне человека, который приехал сюда не только за книгами.
— Я и сам начинаю это понимать, отец.
После этого разговора настоятель разрешил проводить дополнительные занятия, на которых молодые монахи могли разбирать трудные места в текстах и высказывать собственные толкования. Установили лишь одно правило: прежде чем спорить, каждый должен был внимательно изучить предмет спора.
Лука стал одним из самых прилежных учеников.
Но Савва не изменил своего отношения к Иоане. Он продолжал считать, что чрезмерное увлечение греческой философией может отвлечь монастырскую братию от её главного предназначения.
Иоане не пытался переубедить его силой. Он знал, что некоторые убеждения нельзя изменить одним разговором.
Однако теперь он понимал: работа с книгами неизбежно приводит к вопросам, которые выходят далеко за пределы библиотеки.
И чем глубже человек погружается в поиск истины, тем больше ответственности ложится на него за то, как он обращается с чужими мыслями.
Глава 24. Дорога к больному
Через несколько дней в монастырь пришёл посыльный из соседнего поселения. Он был совсем юным, промокшим до нитки и запыхавшимся от долгой дороги.
— Отец настоятель! — обратился он к встретившему его монаху. — У нас беда. Старый священник тяжело заболел. Он просит прислать человека, который умеет читать по-гречески. У него есть книга, и он боится, что после его смерти никто не сможет разобрать её содержание.
Настоятель распорядился дать мальчику горячую пищу и отдохнуть, а затем позвал Иоане.
— Ты можешь отправиться с ним?
— Конечно.
— Дорога тяжёлая. Дождь ещё не закончился.
— Если человек нуждается в помощи, погода не должна становиться оправданием.
Настоятель внимательно посмотрел на него.
— Возьми с собой Николу. Пусть учится не только по книгам.
Иоане согласился.
Они вышли из монастыря после полудня. Тропа шла через лесистый склон, местами становилась скользкой и узкой. Мальчик-посыльный торопился, но Иоане несколько раз просил его замедлить шаг.
— Как зовут больного? — спросил он.
— Отец Симеон. Он служит в нашей церкви уже много лет. Все его уважают.
— А книга?
— Не знаю. Он говорил, что она пришла издалека. Иногда он читал её по ночам и записывал что-то на отдельных листах.
Никола, шедший рядом, заинтересовался:
— Может быть, это сочинение какого-нибудь греческого философа?
— Может быть, — ответил Иоане. — Но пока мы не увидим рукопись, лучше ничего не предполагать.
К вечеру они добрались до небольшого поселения. Дома стояли на склоне, окружённые садами и каменными оградами. Из трубы одного дома поднимался тонкий дым.
Их встретила женщина средних лет.
— Вы из Петрицони? Слава Богу, что пришли. Отец Симеон совсем ослаб.
Она провела гостей в небольшую комнату. На кровати лежал худой старик с седой бородой. Его лицо было бледным, дыхание тяжёлым, но глаза оставались живыми.
— Ты Иоане? — спросил он.
— Да, отец.
— Мне говорили, ты знаешь греческие книги. Я хотел бы попросить тебя об одной услуге.
Старик указал на деревянный сундук возле стены.
Иоане открыл его и увидел несколько рукописей, аккуратно завёрнутых в ткань. Среди них лежала книга с потемневшим переплётом и небольшая тетрадь с записями.
— Эту книгу мне передал человек, который много лет назад проходил через наши места, — объяснил Симеон. — Он сказал, что она содержит важные рассуждения о природе человека. Я не всё понимал, но чувствовал, что в ней есть нечто, достойное сохранения.
Иоане осторожно раскрыл книгу.
На первых страницах он увидел знакомое имя — Немесий Эмесский.
Он на мгновение замер.
— Ты знаешь этот труд? — спросил старик.
— Знаю. Я занимался его переводом и изучением.
Симеон слабо улыбнулся.
— Значит, не зря я хранил её столько лет.
Иоане начал осматривать страницы. Это был не тот список, с которым он работал в Константинополе. Некоторые места имели отличия, а на полях сохранились заметки прежнего владельца.
Он прочитал несколько строк, затем перевернул страницу.
— Здесь есть исправления, — сказал он. — И некоторые из них весьма интересны.
— Я пытался понять их, — ответил Симеон. — Но годы уже не позволяют мне заниматься этим, как прежде.
Старик попросил Николу принести из сундука тетрадь.
— Здесь мои записи. Я не знаю, пригодятся ли они кому-нибудь.
Иоане открыл тетрадь. Почерк был неровным, но достаточно разборчивым. Симеон записывал не только перевод отдельных выражений, но и собственные размышления о человеческой душе, памяти, воле и ответственности.
— Ты проделал большую работу, отец.
— Я не учёный, — слабо возразил старик. — Просто не хотел, чтобы книга оставалась для меня набором непонятных слов.
Иоане посмотрел на него с уважением.
— Иногда именно так и начинается настоящее понимание.
Симеон попросил его сесть поближе.
— Скажи мне, брат Иоане, почему человек так много знает о мире и так мало знает о самом себе?
Иоане задумался.
— Может быть, потому, что смотреть на мир со стороны легче, чем заглядывать внутрь себя. Там человек встречает не только свои достоинства, но и собственные слабости.
— А если он не хочет их видеть?
— Тогда никакая книга не поможет ему стать мудрее.
Старик прикрыл глаза.
— Я всю жизнь служил людям. Иногда мне казалось, что я понимаю их. А теперь, когда осталось так мало времени, я вижу, сколько раз ошибался.
— Человек не может прожить жизнь, ни разу не ошибившись.
— Но может ли он исправить то, что уже сделал?
Иоане посмотрел на него.
— Не всё можно вернуть. Но можно попросить прощения, помочь тем, кому причинил боль, и передать другим то добро, которое ещё осталось в твоих силах.
Симеон долго молчал.
Потом попросил позвать женщину, встретившую гостей. Когда она вошла, он взял её за руку.
— Я был несправедлив к твоему отцу, — сказал он. — Долгие годы считал, что он поступил со мной дурно. Теперь понимаю, что не выслушал его до конца. Если он ещё жив, передай ему, что я хотел бы попросить прощения.
Женщина заплакала.
Иоане отвернулся к окну, не желая нарушать этот разговор.
В ту ночь он почти не спал. Старик временами приходил в сознание, просил воды, снова засыпал. Никола сидел рядом, помогая женщине ухаживать за больным.
На рассвете отец Симеон умер.
Утром Иоане и Никола помогли подготовить его к погребению. В доме собрались соседи, пришли люди из окрестных селений. Многие говорили о старике с благодарностью, вспоминали его помощь, советы и долгие беседы.

