Читать книгу ЧУЖИЕ ИМЕНА – (роман) (САМСОН ГЕЛХВИДЗЕ) онлайн бесплатно на Bookz (3-ая страница книги)
ЧУЖИЕ ИМЕНА – (роман)
ЧУЖИЕ   ИМЕНА – (роман)
Оценить:

4

Полная версия:

ЧУЖИЕ ИМЕНА – (роман)

— Что случилось? — спросил он.

— Ничего такого, что тебе нужно было бы знать, — ответил отец.

— Значит, что-то случилось.

Гиорги посмотрел на сына.

— Ты стал слишком внимательным.

— Я просто не слепой.

Арчил усмехнулся.

— В этом возрасте слепота редко бывает физической. Обычно человек не хочет видеть то, что ему не нравится.

Давид сел рядом.

— Я слышал, что за перевалом пропали люди.

Отец нахмурился.

— Кто тебе сказал?

— Нино.

— А ей?

— Не знаю.

Гиорги переглянулся с Закарией.

— Послушай, сын. В ближайшие дни не уходи далеко от дома. Если понадобится отправиться к соседям, предупреди меня или мать.

— Я уже не маленький.

— Именно поэтому я говорю с тобой как со взрослым.

Давид хотел спорить, но остановился. В голосе отца не было привычной строгости. Там звучало что-то другое, чего он прежде не слышал.

— Хорошо, — сказал он.

Гиорги положил руку ему на плечо.

— И ещё. Если увидишь незнакомых людей, не пытайся выяснять отношения с ними самостоятельно. Не всякая смелость полезна.

— Я понял.

Но, как часто бывает с молодыми людьми, он понял слова отца, не до конца почувствовав их смысл.

В тот же вечер к дому Гиорги пришла Саломе.

Она была вдовой уже много лет. Её муж погиб во время одной из прежних стычек, а единственный сын давно жил в другом районе. Женщина держалась независимо, не любила жаловаться и никогда не просила о помощи без крайней необходимости.

На этот раз она пришла не за помощью.

— Гиорги, мне нужно с тобой поговорить.

Он вышел навстречу.

— Что случилось, Саломе?

— Сегодня утром у меня был незнакомец. Спросил, сколько детей живёт в нашем доме.

Гиорги насторожился.

— Кто он?

— Не знаю. Сказал, что торговец. Спрашивал о скоте, зерне, дорогах. А потом вдруг начал расспрашивать о семьях.

— Ты ответила?

— Сказала, что не знаю. Но он назвал несколько имён.

— Каких?

Саломе посмотрела на него.

— Твоих сыновей.

Гиорги почувствовал, как внутри поднимается холодная злость.

— Как он выглядел?

— Среднего роста, тёмная борода, на правой щеке шрам. Говорил с чужим акцентом. С ним был молодой человек, почти мальчик.

— Куда они ушли?

— В сторону нижней дороги.

Гиорги поблагодарил её и попросил больше не оставаться одной, если незнакомец появится снова.

Когда Саломе ушла, он долго стоял у ворот.

Мариам вышла к нему.

— Что она сказала?

Он не хотел пугать жену, но теперь скрывать было бессмысленно.

— Кто-то расспрашивает о наших детях.

Мариам побледнела.

— Тогда мы должны уехать.

— Куда?

— К моему брату. В Мцхету. Там нас знают.

Гиорги задумался.

— Если мы уедем без подготовки, то можем попасть прямо в руки тех, кто следит за дорогами. Нужно сначала выяснить, кто эти люди.

— А если ждать опаснее?

Он повернулся к жене.

— Я не собираюсь ждать сложа руки.

Мариам подошла ближе.

— Тогда пообещай мне, что не будешь рисковать собой ради гордости.

Гиорги посмотрел на неё.

— Обещаю.

Но оба понимали: в трудную минуту человек не всегда может выполнить даже самое искреннее обещание.

Через два дня Арчил получил ответ на своё письмо.

Его принёс молодой посыльный, который проделал долгий путь и выглядел так, будто последние сутки почти не спал.

Арчил прочитал письмо в присутствии Закарии и Гиорги.

— Шота пишет, что в порту действительно появился новый посредник. Его зовут Юсуф. Он работает на человека по имени Кара-Мустафа.

— Что ему известно? — спросил Закария.

— Караван должен прибыть через несколько недель. Среди сопровождающих есть люди, которые говорят на грузинском и черкесском языках. Значит, они заранее готовились к встрече с пленниками из этих мест.

Гиорги встал.

— Надо предупредить все селения.

— Предупредим, — ответил Арчил. — Но есть проблема.

— Какая?

— Никто не знает, кто именно покупает людей. Одни посредники продают их дальше, другие устраивают в богатые дома, третьи отправляют на военное обучение. А некоторые дети исчезают так, что о них больше никто ничего не слышит.

Закария посмотрел на письмо.

— Значит, мы имеем дело не с одной шайкой разбойников.

— Именно.

Гиорги прошёлся по комнате.

— Тогда нужно искать не только тех, кто приходит ночью. Нужно искать тех, кто встречает их днём.

Арчил кивнул.

— Теперь ты начинаешь понимать, насколько всё это велико.

Вечером Давид сидел возле стены и точил небольшой нож.

Нино подошла к нему без обычной улыбки.

— Ты слышал?

— Что?

— Мать сказала, что мы, возможно, уедем к родственникам.

Давид поднял голову.

— Зачем?

— Она боится.

— Чего?

Нино помолчала.

— Того, что однажды кто-нибудь придёт и заберёт нас.

Давид отложил нож.

— Никто тебя не заберёт.

— Ты не можешь этого обещать.

— Могу.

Нино посмотрела на него с грустной улыбкой.

— Ты всегда обещаешь больше, чем можешь сделать.

— А ты всегда думаешь о плохом.

— Потому что взрослые перестали говорить нам правду.

Давид хотел возразить, но не нашёл подходящих слов.

Нино села рядом.

— Помнишь, ты говорил, что хочешь увидеть дальние дороги?

— Помню.

— А теперь?

Он посмотрел на горы.

— Теперь хочу, чтобы никто не уходил по ним против своей воли.

Девочка ничего не ответила.

В этот момент из дома донёсся голос Мариам. Она звала сыновей ужинать.

Давид поднялся и протянул Нино руку.

— Пойдём.

Она взяла его ладонь.

Их детство ещё продолжалось, но они уже начинали понимать, что мир взрослых способен разрушить даже самые простые обещания.

Тем временем в далёком Каире Хасан-бей получил известие о приближении каравана.

Среди сопровождающих находился человек, которого он должен был узнать по описанию: грузинский переводчик, нанятый одним из торговцев.

Хасан перечитал записку и задумался.

Он не знал ни имени этого человека, ни его прошлого. Но впервые за много лет ему предстояло услышать родную речь не во сне и не в случайном воспоминании.

Он поднялся, подошёл к окну и долго смотрел на город.

— Может быть, — произнёс он едва слышно, — дорога ещё не закончилась.

А где-то за морем, в доме у горной реки, Мариам укладывала Левана спать.

Мальчик попросил спеть ему старую песню. Она начала тихо, стараясь не разбудить Давида. И пока в одном доме звучала колыбельная, в другом человек, давно привыкший к чужому имени, впервые за много лет ждал встречи с родным языком.

Глава 6. Чужая речь

В прибрежном городе осень наступала незаметно. Утром море ещё казалось летним, солнце мягко освещало крыши и белые стены домов, но к вечеру с воды тянуло сыростью, а ветер приносил запах далёких дождей.

В доме Арама было неспокойно.

Хозяин семейства с самого рассвета разбирал счета и письма. На столе лежали образцы тканей, несколько свёртков с печатями, а рядом — маленький серебряный крестик, который Маро принесла из комнаты дочери.

— Эстер опять не спала, — сказала она, поставив перед мужем чашку кофе. — Всю ночь что-то записывала.

Арам поднял глаза.

— Если бы она так же старательно помогала мне с торговыми книгами, я бы уже давно оставил ей половину дел.

— Она ещё ребёнок.

— Именно это я и пытаюсь ей объяснить. Но наша дочь, кажется, решила, что ей следует знать все языки мира.

Маро улыбнулась.

— Не все. Только те, на которых говорят люди, которых ты не понимаешь.

Арам хотел возразить, но рассмеялся.

Эстер вошла в комнату, держа в руках небольшую тетрадь. Её тёмные волосы были собраны лентой, а на пальцах остались следы чернил.

— Отец, ты обещал показать мне старые письма из Трапезунда.

— Я обещал показать тебе одно письмо.

— А их оказалось семь.

— Ты умеешь превращать любую мою уступку в договор без срока окончания.

— Это торговое наследство нашей семьи, — серьёзно ответила Эстер.

Арам покачал головой и протянул ей несколько листов.

Она устроилась у окна. Старые письма были написаны разными руками, на разных языках. Одно пришло из Константинополя, другое — из Тифлиса, третье — из небольшого поселения, название которого Эстер едва могла разобрать.

Она читала медленно, иногда останавливаясь, чтобы свериться со словарём.

— Вот здесь написано о мальчике, — произнесла она наконец.

Арам отвлёкся от счетов.

— О каком мальчике?

— Не знаю. Письмо старое. Его отправили вместе с обозом. Здесь говорится, что он заболел в дороге и перестал разговаривать.

Арам протянул руку.

— Дай посмотреть.

Он прочитал несколько строк, нахмурился и вернул письмо дочери.

— Это не торговое письмо.

— Но оно оказалось среди торговых.

— В старых сундуках чего только не найдёшь.

Эстер посмотрела на отца.

— Почему его никто не забрал домой?

Арам долго молчал.

— Возможно, потому, что никто не знал, где его дом.

Девочка опустила глаза. В этот момент вошёл младший брат Давид, держа в руках деревянную лодочку.

— Эстер, ты опять читаешь? Пойдём к морю!

— Я занята.

— Ты всегда занята, когда я хочу с тобой играть.

— А ты всегда хочешь играть, когда я занята.

— Значит, мы оба правы.

Арам рассмеялся. Давид подошёл к столу и положил лодочку рядом с письмами.

— Отец, а если я поплыву на ней, далеко ли она уплывёт?

— До края стола, если ты не будешь мешать ей руками.

— А если на море?

— Тогда тебе понадобится корабль побольше.

Мальчик задумался.

— Когда я вырасту, у меня будет корабль. Я буду возить людей, но никого не стану продавать.

Эстер подняла голову. Арам посмотрел на сына, потом на старое письмо.

— Хорошее намерение, Давид. Постарайся сохранить его, когда вырастешь.

В тот же день Шушаник пришла к ним без предупреждения. Она принесла корзинку с гранатами и несколько листов бумаги.

— Я слышала, ваша дочь теперь разбирает древние письма, — сказала она, целуя Маро в щёку. — Надеюсь, она не решила прочитать всю историю мира до наступления зимы.

— Она уже приступила, — ответил Арам.

Шушаник попросила Эстер показать тетрадь. Девочка с гордостью раскрыла её на странице, где записала несколько слов на грузинском, армянском, турецком и греческом.

Шушаник внимательно посмотрела на записи.

— А это слово ты знаешь?

Она написала по-грузински: «დედა».

Эстер прочитала:

— Деда.

— Нет. Это означает «отец». А вот это, — Шушаник написала рядом другое слово, — «деда» по-грузински означает мать.

Эстер повторила слово несколько раз, стараясь уловить его звучание.

— Деда…

— Именно.

— А почему ты решила меня этому научить?

Шушаник закрыла тетрадь.

— Потому что однажды тебе может встретиться человек, который не сумеет объяснить тебе, откуда он родом. Но если ты услышишь, как он произносит слово «мать», возможно, ты поймёшь больше, чем из длинного рассказа.

Эстер не ответила. Она ещё не знала, что когда-нибудь ей действительно придётся слушать человека, потерявшего не только родину, но и собственную историю.

А пока за окном шумело море, Давид запускал свою деревянную лодочку по лужам во дворе, а Маро накрывала на стол. Жизнь продолжалась, не подозревая, что иногда достаточно одного чужого письма, чтобы привычный мир начал меняться.

Глава 7. Дорога на север

Кара-Мустафа не любил торопиться. Он считал, что спешка нужна бедным людям, которым нечего терять. Богатый человек должен ждать, пока обстоятельства сами придут к нему в руки.

В тот день он сидел в комнате над складом, где пахло кожей, пряностями и дорогим табаком. Перед ним лежала карта торговых дорог, испещрённая пометками. Рядом стоял Юсуф, который уже третий раз перечитывал письмо.

— Значит, караван задерживается? — спросил Кара-Мустафа.

— На два дня. Дороги размыты. Кроме того, сопровождающие не хотят двигаться ночью.

— Разумно. А дети?

Юсуф поднял глаза.

— Их четверо.

— Всего?

— Четверо, которых удалось доставить к последнему пункту. Остальные люди в обозе — взрослые.

Кара-Мустафа отложил трубку.

— Ты стал задавать вопросы, Юсуф.

— Я должен знать, кого и куда сопровождать.

— Ты должен знать, кому передать груз.

Юсуф промолчал.

Слово «груз» неприятно отозвалось в нём. Он слышал его каждый день, но в последнее время всё чаще видел перед собой не тюки, не мешки и не ящики, а лица. Особенно лица детей, которые не понимали, почему взрослые спорят о них так, словно их самих в комнате нет.

— Один из мальчиков заболел, — сказал он.

— Лекарь?

— Был. Сказал, что опасности пока нет.

— Тогда не создавай её сам. Не позволяй людям толпиться возле больного. Нам не нужна болезнь во всём караване.

Юсуф посмотрел на хозяина.

— А если он не выживет?

Кара-Мустафа медленно поднял голову.

— Тогда его уже не будет среди тех, кого можно передать.

В комнате стало тихо.

— Ты можешь идти, — произнёс торговец.

Юсуф поклонился и вышел.

Во дворе его ждал молодой слуга. Он держал под уздцы двух лошадей и что-то напевал. Юсуф узнал мелодию: её пели женщины в одном из горных селений, где он провёл несколько дней много лет назад. Он не помнил слов, но запомнил, как старуха у очага качала на руках младенца.

Тогда он ещё не работал на Кара-Мустафу.

— Что это за песня? — спросил он.

Слуга пожал плечами.

— Не знаю. Мать пела мне в детстве.

— Ты помнишь слова?

— Нет. Только мелодию.

Юсуф отвернулся.

Ему вдруг захотелось вернуться в ту комнату и сказать Кара-Мустафе, что дети — не груз. Но он знал, что одних слов недостаточно. И ещё не знал, хватит ли у него мужества сделать следующий шаг.

На северной дороге в это время двигалась небольшая группа всадников.

Впереди ехал человек по имени Шота. Его лицо было обветрено, на правой щеке тянулся старый шрам. Он редко разговаривал с попутчиками и почти никогда не рассказывал о себе. Люди знали лишь, что он хорошо ориентируется в горах и умеет находить дорогу там, где другие видят только камни и заросли.

Рядом с ним ехал молодой грузин по имени Гурам. Он был родом из Кутаиси, несколько лет прожил в прибрежном городе и знал турецкий, греческий и немного армянский. Именно поэтому Шота взял его с собой.

— Ты уверен, что письмо дошло? — спросил Гурам.

— Не знаю.

— Тогда зачем мы едем?

— Потому что если письмо не дошло, надо доставить второе.

Гурам усмехнулся.

— А если и второе не дойдёт?

— Тогда доставим третье.

— Ты, Шота, человек упрямый.

— На дорогах это полезнее, чем быть весёлым.

Они ехали до полудня, пока не добрались до небольшого селения. Там остановились у колодца. Женщина, набиравшая воду, узнала Шоту и приветствовала его.

— Давно тебя не было.

— Дела задержали.

— У всех дела. А годы всё равно идут.

Шота посмотрел на её лицо.

— Как твой сын?

Женщина опустила ведро.

— Женился. Теперь у него двое детей. Старший уже бегает быстрее отца.

— Значит, всё хорошо.

— Хорошо, — согласилась она. — Только иногда я думаю о тех, кто не вернулся.

Шота не нашёлся с ответом.

Женщина поставила ведро на землю и внимательно посмотрела на него.

— Ты ведь опять ищешь кого-то?

— Ищу.

— Своих?

— Чужих тоже.

Она кивнула, будто именно такого ответа и ожидала.

Когда они снова тронулись в путь, Гурам некоторое время молчал, а потом спросил:

— Почему ты помогаешь этим людям?

— Каким?

— Тем, кого увозят. Ты ведь не родственник ни одному из них.

Шота поправил поводья.

— Когда-то я ехал рядом с одним таким караваном. Мне казалось, что я просто сопровождаю купцов. Я не торговал детьми, не бил их, не запирал в повозках. Только ехал рядом и получал плату за дорогу.

— А потом?

— Потом один мальчик спросил меня, куда мы едем. Я ответил, что не знаю. Он спросил, когда вернётся домой. Я снова ответил, что не знаю.

— И что было дальше?

— Он попросил меня хотя бы запомнить его имя. Я запомнил.

Шота помолчал.

— Иногда человеку кажется, что он ничего дурного не сделал. А потом выясняется, что он просто стоял рядом, когда совершалось зло.

Гурам больше не задавал вопросов.

Вечером того же дня в доме Гиорги зажгли лампу.

Давид сидел у окна и чинил ремень от старого седла. Леван устроился рядом, держа деревянную лошадку Мерани. Мариам готовила ужин, а Гиорги разговаривал с Бесо.

— Я завтра отправлюсь к Закарии, — сказал Гиорги.

— Один?

— Возьму двух людей.

— Тогда возьми и меня.

Гиорги посмотрел на друга.

— Ты же говорил, что у тебя больная спина.

— Она больная только тогда, когда надо работать. А когда нужно ехать за приключениями, совершенно здоровая.

Мариам рассмеялась, но Гиорги остался серьёзен.

— Это не приключение, Бесо.

— Я понимаю.

— Нет, не понимаешь. Если кто-то действительно расспрашивал о моих детях, я должен узнать зачем.

Мариам остановилась у очага.

— Я поеду с вами.

— Нет.

— Гиорги…

— Дома должен остаться кто-то взрослый.

— А если беда придёт сюда?

Он подошёл к жене и положил руку ей на плечо.

— Тогда я хочу знать, что ты и мальчики сможете укрыться.

Мариам посмотрела на него, и в её глазах не было ни страха, ни согласия. Там была та особенная печаль, которую знают женщины, понимающие, что муж уже принял решение, но ещё надеются его изменить.

Давид отложил ремень.

— Отец, я поеду с вами.

— Нет.

— Я уже не маленький.

— Именно поэтому ты останешься.

— Но я могу помочь!

Гиорги присел перед сыном.

— Давид, однажды ты отправишься туда, куда сам захочешь. Но пока твоя задача — быть рядом с братом и матерью.

— А если ты не вернёшься?

Вопрос прозвучал так неожиданно, что никто не ответил сразу.

Гиорги взял сына за плечи.

— Я вернусь.

Леван поднял голову:

— И привезёшь мне что-нибудь?

— Что ты хочешь?

Мальчик подумал.

— Ничего. Только приезжай.

Гиорги улыбнулся и поцеловал его в лоб.

За окном ветер шевелил ветви орехового дерева. Где-то вдалеке лаяли собаки, а над горами поднималась холодная луна.

Никто в доме ещё не знал, что завтрашняя поездка станет началом долгой дороги. Но каждый из них уже чувствовал: прежняя жизнь, такая простая и привычная, понемногу отступает.

И всё же в эту ночь Мариам снова спела Левану колыбельную. Она пела негромко, почти шёпотом, а мальчик, прижав к себе деревянную лошадку, постепенно засыпал.

Давид долго слушал из соседней комнаты. Он знал эту песню с самого детства, но впервые подумал, что однажды может оказаться далеко от дома и будет помнить не слова, а голос матери.

Вот так, родной. Мы постепенно расширяем мир романа: теперь у нас есть не только те, кого разлучили с домом, но и те, кто однажды может решиться им помочь. А впереди — дорога, которая начнёт сводить эти судьбы вместе.

И небольшое техническое уточнение: сейчас ты достиг лимита генерации изображений, поэтому обложку сможем создать после восстановления доступа. К самому роману это, конечно, не относится — продолжаем!

Глава 8. Птица из орехового дерева

Утро в доме Арчила начиналось с запаха свежего хлеба и потрескивания дров. Старик жил один, если не считать нескольких кур, старого пса по кличке Шави и множества вещей, которые давно перестали быть просто вещами. На стенах висели седла, потемневшие от времени ножи, связки сушёных трав. В деревянном сундуке хранились письма, которые никто уже не мог прочитать, а на полке стояли глиняные сосуды из тех мест, где Арчил побывал в молодости.

Больше всего он дорожил маленькой деревянной птицей.

Она стояла на подоконнике, повернув голову к свету. Крылья были вырезаны грубовато, одно перо не получилось, а на спине сохранился небольшой след от ножа. Но Арчил каждый раз, когда смотрел на неё, видел не дерево, а худенького мальчика с большими глазами.

Тогда мальчику было, наверное, лет девять. Его привели вместе с другими пленниками. Он почти не говорил, не плакал и не просил еды. Только однажды, увидев у Арчила нож и кусок дерева, попросил разрешения вырезать птицу.

— Зачем тебе птица? — спросил тогда Арчил.

— Чтобы она знала дорогу домой.

Старик не забыл этих слов.

Он обещал мальчику сохранить фигурку до его возвращения. Мальчик не вернулся, а обещание осталось.

В тот день к Арчилу пришёл Закария.

— Ты всё ещё держишь её на окне? — спросил он, сняв плащ.

— А куда мне её девать?

— В сундук.

— В сундуке она будет ждать впустую. А так хотя бы видит дорогу.

Закария подошёл к окну и осторожно взял фигурку в ладони.

— Я всё чаще думаю о тех мальчиках, которых мы видели тогда.

— Ты думаешь о них только теперь?

— Раньше я убеждал себя, что ничего не могу изменить.

Арчил посмотрел на него.

— А теперь?

— Теперь боюсь, что ещё не поздно что-то изменить.

Старик кивнул и указал на скамью.

— Садись. Я поставлю чай.

Они долго говорили о письме, которое получил Гиорги, о Шоте и о караванах. Закария сообщил, что собирается отправить в прибрежный город ещё одного человека. Нужно было выяснить, кто именно интересовался детьми Гиорги и почему.

— Ты думаешь, это связано с тем караваном? — спросил Арчил.

— Не знаю. Но слишком много совпадений.

— А если за ними действительно охотятся?

— Тогда надо успеть раньше тех, кто их ищет.

Арчил снова посмотрел на деревянную птицу.

— Знаешь, Закария, я ведь не раз спрашивал себя, почему тот мальчик не забыл свою мать. Он провёл с нами всего несколько дней, а всё повторял одно и то же слово.

— Какое?

— «Нана». Я тогда не понял. Потом мне объяснили, что так он звал мать.

Закария опустил голову.

— Может быть, именно это и спасает человека. Пока он помнит, кого звал в детстве, он ещё не потерян окончательно.

Арчил осторожно вернул фигурку на подоконник.

— Если когда-нибудь он вернётся, я отдам её ему. Даже если мне будет сто лет.

— А если не вернётся?

— Тогда пусть она останется здесь. Кто-нибудь другой однажды спросит, почему старик хранит такую нелепую игрушку. И я расскажу ему эту историю.

В это время в другом конце селения Нино сидела на каменной ограде и ждала Давида. В руках она держала синюю ленту, которую несколько дней назад обещала ему вернуть.

Давид появился не сразу. Он помогал отцу готовить лошадей к поездке и был недоволен тем, что ему запретили сопровождать взрослых.

— Ты опоздал, — сказала Нино.

— Я не обещал прийти к определённому часу.

— Значит, я зря ждала.

— Ты могла бы уйти.

— Могла бы.

Они посмотрели друг на друга и улыбнулись.

Нино протянула ему ленту.

— Держи. Мать сказала, что я должна перестать разбрасывать вещи.

— А ты сказала ей, что лента не твоя?

— Конечно. Я сказала, что она принадлежит одному очень важному человеку.

— И что она ответила?

— Что у этого человека, должно быть, плохая память, раз он не умеет хранить чужие вещи.

Давид рассмеялся.

Они спустились к реке. Вода была холодной, прозрачной, и между камнями виднелись маленькие серебристые рыбки.

— Ты действительно хочешь поехать с отцом? — спросила Нино.

— Да.

— Даже если он запретил?

— Особенно если запретил.

— Это глупо.

— Может быть.

Она сорвала травинку и стала крутить её между пальцами.

— Давид, а ты когда-нибудь думал, что можешь уехать отсюда и больше не вернуться?

Он хотел ответить шуткой, но почему-то не смог.

— Я думал о дальних дорогах. Но не о том, чтобы не вернуться.

— А если тебя увезут?

Давид резко повернулся.

— Кто?

— Никто. Я просто спросила.

Он посмотрел на воду.

— Тогда я буду искать дорогу домой.

Нино кивнула и ничего не сказала. Потом подняла голову и посмотрела на горы.

— Обещай, что если когда-нибудь окажешься далеко, то не забудешь наше селение.

— Не забуду.

— И реку.

— И реку.

— И меня?

Давид смутился.

— Тебя тоже.

Нино улыбнулась, но на этот раз не стала его дразнить.

Глава 9. Четверо в дороге

Караван вышел из небольшого поселения на рассвете.

Впереди ехал Юсуф. За ним двигались несколько всадников, две нагруженные повозки и люди, которые сопровождали пленников. Дорога шла через каменистую равнину, затем поднималась к холмам. На востоке постепенно светлело небо.

bannerbanner