
Полная версия:
ЧУЖИЕ ИМЕНА – (роман)
— Закария, — произнёс он, — ты слышал о том, что произошло за перевалом?
— Только слухи.
— Тогда слухи правдивы. Несколько семей исчезли. Не все из одного селения. Одних увели во время ночного нападения, других застали на дороге.
— Кто?
— Люди, которых никто толком не знает. Одни говорят, что это разбойники. Другие — что за ними стоят влиятельные купцы.
Закария посмотрел на него.
— А ты что думаешь?
— Думаю, что случайным разбойникам не нужны переводчики и люди, умеющие оформлять сделки в дальних портах.
Давид почувствовал, как у него похолодели руки.
— Значит, детей действительно продают?
Арчил посмотрел на него.
— Да, сынок. И не только детей. Но дети особенно удобны тем, кто хочет изменить их жизнь целиком. Маленького легче заставить забыть прежнюю речь, приучить к новой вере, новому порядку, новому имени.
— Но разве можно заставить забыть мать?
Арчил долго не отвечал.
— Заставить можно многое. Но забыть — не всегда.
Он поднялся, прошёл к сундуку и достал из него небольшой свёрток. Развернув ткань, показал старую деревянную фигурку птицы.
— Это сделал мальчик, которого я когда-то встретил на дороге. Он был из одной семьи, жившей неподалёку. Его увезли. Я не смог помочь. А эту вещь он оставил у меня.
— Почему ты её сохранил? — спросил Давид.
— Потому что однажды обещал ему, что, если он вернётся, я отдам её обратно.
Арчил осторожно завернул фигурку и положил на место.
— Я до сих пор держу слово.
В доме наступила тишина.
Давид смотрел на свёрток и впервые подумал, что дорога, которую он так хотел увидеть, может быть не просто дорогой через лес и перевал. Возможно, она соединяет миры, между которыми человек способен потерять всё, что прежде считал своим.
— Я хочу знать, где эти люди, — произнёс он.
Закария повернулся к нему.
— Зачем?
— Чтобы понять, можно ли им помочь.
Старик не ответил сразу. Он посмотрел на Арчила, затем снова на Давида.
— Вот теперь ты начинаешь понимать, зачем человеку знать дороги.
Вечером, когда Давид и Закария отправились обратно, на другом конце торгового пути Юсуф получил письмо. В нём сообщалось, что караван наконец прошёл перевал. Среди людей, находившихся под охраной, были дети из нескольких горных селений. Их имена записали небрежно, некоторые — со слов посредников, некоторые — по памяти сопровождавших.
Юсуф перечитал список дважды. Одно имя показалось ему знакомым, хотя он не мог вспомнить, где слышал его прежде. Он провёл пальцем по строке, затем сложил письмо и убрал его в поясную сумку.
В тот момент ему казалось, что это всего лишь очередной документ в длинной череде торговых бумаг. Но однажды именно эта строка станет причиной того, что он нарушит приказ своего хозяина. А пока караван двигался на юг. И вместе с ним двигались судьбы людей, которые ещё не знали, что их прежняя жизнь осталась по другую сторону гор.
Глава 3. Мальчик, который мечтал о дальних дорогах
Девочка из дома у моря
Море в тот день было неспокойным.
Невысокие волны накатывали на каменистый берег, оставляя на песке белую пену, а над портом висела лёгкая дымка. Рыбаки возвращались с утреннего промысла, торговцы открывали лавки, носильщики перекрикивались возле складов. Город просыпался шумно, словно за ночь накопил столько дел, что теперь боялся не успеть выполнить их до заката.
В одном из домов, стоявших неподалёку от гавани, девочка по имени Эстер сидела возле окна и пыталась читать письмо.
Ей было одиннадцать лет. Она жила с отцом, матерью и младшим братом Давидом. Их семья принадлежала к армянской общине, давно обосновавшейся в этом городе. Отец, Арам, занимался торговлей тканями и красителями, мать, Маро, вела хозяйство и помогала мужу вести записи. В доме говорили по-армянски, на рынке — на нескольких языках, а письма от родственников приходили из мест, названия которых Эстер пока не умела правильно произносить.
— Ты опять читаешь его вверх ногами? — спросил брат.
Эстер подняла голову.
— Я не читаю вверх ногами.
— Тогда почему ты всё время поворачиваешь бумагу?
— Потому что здесь плохой почерк.
— Значит, письмо плохое.
— Давид, займись своими делами.
Мальчик вздохнул и вернулся к деревянному кораблику, который мастерил уже третий день. Он был младше сестры на четыре года и считал, что мир существует главным образом для того, чтобы в нём можно было что-нибудь разобрать, построить или испортить.
Эстер снова склонилась над письмом.
Оно пришло от её дяди, жившего далеко от побережья. Он писал о здоровье, урожае, ценах на ткани и о том, что собирается приехать к ним весной. В конце письма было несколько строк, адресованных лично Эстер. Дядя обещал привезти ей книгу с картами и рассказами о дальних странах.
Девочка улыбнулась.
— Что там? — спросил Давид.
— Дядя обещает книгу.
— А мне?
— Тебе ничего.
— Тогда он плохой дядя.
— Он обещал тебе деревянную саблю.
Давид мгновенно оживился.
— Настоящую?
— Конечно. Из дерева.
— Тогда хорошая сабля!
Из соседней комнаты вышла Маро.
— Не кричите. Отец разговаривает с гостем.
— Кто пришёл? — спросила Эстер.
— Госпожа Шушаник.
Девочка сразу подняла голову.
Шушаник была вдовой купца, умершего несколько лет назад. Она жила неподалёку, хорошо знала торговые порядки и свободно говорила на нескольких языках. В молодости она сопровождала мужа в поездках, помогала ему вести переписку и нередко самостоятельно договаривалась с купцами. После его смерти она не оставила торговых дел, хотя многие считали, что женщине незачем заниматься подобными вопросами.
Эстер любила её слушать. Шушаник рассказывала о городах, где дома были выше крепостных стен, о рынках, на которых продавали товары со всего света, и о людях, которые могли прожить всю жизнь, ни разу не увидев моря.
— Можно я к ней выйду? — спросила девочка.
— Сначала помоги мне убрать со стола.
— Но я уже всё убрала.
— Значит, тебе осталось совсем немного.
Маро улыбнулась и направилась в комнату.
Шушаник сидела за столом напротив Арама. Перед ней лежал раскрытый торговый реестр. Она внимательно изучала записи, время от времени задавая вопросы.
— Ты уверен, что товар отправили именно этим путём? — спросила она.
— Так указано в документе.
— Документ составлен посредником. А посредник мог записать всё, что ему было выгодно.
Арам нахмурился.
— Ты думаешь, он обманул нас?
— Я думаю, что он не сказал всей правды.
Она перелистнула страницу.
— Здесь указаны ткани, железо и несколько лошадей. Но в сопроводительной записи говорится ещё о людях.
Арам откинулся на спинку стула.
— Опять?
— Да.
— Сколько можно? Я не хочу иметь к этому отношения.
— Тогда не имей. Но не закрывай глаза, когда твои деловые партнёры начинают использовать одни и те же дороги для перевозки товаров и пленников.
— Я не могу отвечать за всё, что происходит между городами.
— Не можешь. Но можешь отвечать за то, кому продаёшь свои товары и кому помогаешь деньгами.
Арам задумался.
Он был человеком добрым, но не любил вмешиваться в дела, которые считал чужими. Ему казалось, что честный торговец должен держаться в стороне от споров правителей и военных. Однако последние месяцы всё чаще показывали, что торговля уже не отделена от чужой беды.
Вошла Маро с подносом.
— Вы опять говорите о караванах?
— О том, что происходит на дорогах, — ответила Шушаник.
— Тогда лучше говорите потише. Дети слышат.
— Иногда детям полезно слышать правду, — сказала Шушаник.
Маро посмотрела на неё.
— Только не всю сразу.
В этот момент в комнату заглянула Эстер.
— Госпожа Шушаник, можно я покажу вам письмо?
— Конечно, дорогая. Подойди.
Девочка протянула бумагу.
Шушаник прочитала несколько строк, похвалила почерк дяди и спросила, понимает ли Эстер всё написанное.
— Почти всё. Только здесь я не поняла одного слова.
— Покажи.
Шушаник объяснила значение, затем взглянула на девочку.
— А ты хотела бы научиться читать письма на других языках?
— Очень!
— Тогда приходи ко мне дважды в неделю. Я покажу тебе несколько букв, а потом будем учиться читать.
Эстер посмотрела на мать.
— Если ты будешь помогать по дому и не забудешь остальные занятия, — сказала Маро.
Девочка радостно кивнула.
Шушаник улыбнулась.
— Знаешь, Эстер, язык — это не только слова. Иногда он открывает дверь, которую нельзя открыть ключом.
— А если дверь закрыта навсегда?
— Тогда язык хотя бы поможет понять, кто за ней находится.
Эстер не совсем поняла ответ, но запомнила его.
Вечером Арам долго сидел во дворе.
Он перебирал бумаги и время от времени поглядывал на гавань. В доме было тихо. Давид уже спал, а Эстер читала книгу, которую ей дала Шушаник.
Маро вышла к мужу.
— Что тебя тревожит?
— Шушаник права. В торговых бумагах появляются вещи, о которых прежде не писали.
— Ты ведь не участвуешь в этой торговле.
— Пока не участвую.
— Что значит «пока»?
Арам помолчал.
— Сегодня ко мне приходил человек из конторы Кара-Мустафы. Предлагал заключить договор на поставку тканей. Деньги хорошие.
— И что ты ответил?
— Попросил время подумать.
Маро села рядом.
— Арам, я не хочу, чтобы наши дети когда-нибудь узнали, что их отец разбогател на чужом несчастье.
Он посмотрел на жену.
— Я тоже.
Они сидели молча. Внизу, у воды, кто-то громко смеялся. Издалека доносился стук молотков по корпусу корабля.
— Завтра я откажусь от договора, — наконец сказал Арам.
Маро положила руку ему на плечо.
— Тогда мы будем жить скромнее.
— Зато спокойно.
Она улыбнулась.
Они ещё не знали, что спокойствие иногда заканчивается не по воле человека, который его бережёт.
Через несколько дней Шушаник отправилась на рынок.
Ей нужно было купить бумагу, чернила и несколько лекарственных трав. Она шла по узким улицам, здоровалась со знакомыми торговцами и внимательно прислушивалась к разговорам. У одного из складов она заметила Юсуфа.
Он стоял рядом с двумя мужчинами и рассматривал список товаров. Шушаник узнала его: несколько лет назад он помогал одному купцу, с которым она вела дела.
— Юсуф! — окликнула она.
Молодой человек обернулся.
— Госпожа Шушаник. Давно не виделись.
— Ты всё ещё работаешь с Кара-Мустафой?
— Иногда.
— Значит, не всё так плохо, как говорят.
Юсуф улыбнулся, но ничего не ответил.
— Я слышала, на дорогах неспокойно.
— На дорогах всегда неспокойно.
— Это не ответ.
Он посмотрел на неё внимательнее.
— Вы всё ещё задаёте вопросы, на которые люди предпочитают не отвечать.
— А ты всё ещё пытаешься отвечать так, чтобы ничего не сказать.
Юсуф тихо рассмеялся.
— Вы не изменились.
— К сожалению, не все изменения полезны.
Она уже собиралась уйти, когда заметила у него в руке небольшой листок.
— Что это?
Юсуф быстро сложил бумагу.
— Обычный список.
— Списки бывают разными.
Он посмотрел на неё и вдруг спросил:
— Вы знаете грузинский?
— Немного. Достаточно, чтобы понять простую речь. А зачем?
— Кара-Мустафа ищет человека, который мог бы переводить разговоры с людьми, прибывающими с горных дорог.
Шушаник нахмурилась.
— И почему ты спрашиваешь меня?
— Потому что вы знаете больше языков, чем большинство людей в этом городе.
— Я не буду помогать в торговле пленниками.
— Я не говорил, что речь именно об этом.
— Но подумал.
Юсуф отвёл глаза.
— Возможно.
Шушаник внимательно посмотрела на него.
— Запомни, Юсуф: переводчик отвечает не только за точность слов. Иногда от того, как он переведёт одну фразу, зависит судьба человека.
Она ушла, оставив молодого посредника стоять возле склада.
Юсуф долго смотрел ей вслед.
Впервые за долгое время ему стало неприятно от того, что он не смог ответить на простой вопрос.
Тем же вечером в доме Арама Эстер снова читала письмо.
Она уже знала несколько новых слов и с гордостью объясняла брату, что некоторые слова в разных языках звучат похоже.
— А слово «мама» тоже одинаковое? — спросил Давид.
— Не всегда.
— А как у других народов?
— Не знаю. Надо спросить у госпожи Шушаник.
Мальчик задумался.
— А если человек забудет свой язык, он забудет и маму?
Эстер отложила книгу.
— Нет. Наверное, нет.
— Почему?
— Потому что мама — это не только слово.
Давид кивнул, словно получил вполне исчерпывающий ответ, и вернулся к кораблику.
Эстер снова склонилась над страницей.
За окном шумело море. На пристани зажигались огни, и в темноте медленно покачивались корабли.
Девочка ещё не знала, что однажды ей придётся переводить слова человека, который не сможет назвать ни своей родины, ни собственного имени.
А Юсуф, стоявший в это время у склада, уже начинал понимать, что список, который он носил при себе, может оказаться страшнее любого оружия.
Глава 4. Соседи, друзья и старые обиды
Человек, которого звали Хасаном
В Каире утро начиналось с шума.
Едва первые солнечные лучи касались минаретов, город уже жил полной жизнью. На узких улицах открывались лавки, из дворов доносились голоса слуг, торговцы раскладывали товары, а погонщики верблюдов прокладывали путь через толпу, громко предупреждая прохожих. Над крышами поднималась пыль, смешиваясь с запахом свежего хлеба, пряностей, кожи и конского пота.
Город был огромен и противоречив. Здесь рядом стояли роскошные дома влиятельных беев и тесные жилища ремесленников. Здесь человек мог разбогатеть за несколько лет, а мог всю жизнь провести в услужении у того, чьего имени даже не смел произносить вслух.
В одном из просторных домов неподалёку от цитадели жил Хасан-бей.
Ему было около тридцати пяти лет. Он был высок, широкоплеч, умел держаться в седле и владел оружием с той спокойной уверенностью, которая приходит не от упражнений во дворе, а от многих лет настоящей опасности. Его уважали молодые воины, с ним считались старшие служители военного дома, а хозяин поручал ему дела, которые не доверял случайным людям.
Но мало кто знал, что в детстве его звали иначе.
Когда-то он был мальчиком по имени Темир. Его семья жила далеко на северо-востоке, среди лесистых гор и долин, где зимы были суровыми, а летние пастбища уходили высоко к облакам. Отец держал небольшое хозяйство, мать занималась домом, а старшая сестра умела так рассказывать сказки, что даже взрослые забывали о своих делах.
Темир был вторым ребёнком. Он не любил сидеть дома, постоянно пропадал возле реки, забирался на деревья и однажды едва не утонул, пытаясь переплыть поток после сильного дождя.
Отец тогда долго сердился.
— Ты думаешь, река обязана тебя ждать? — спросил он.
— Я умею плавать, — ответил мальчик.
— Умение плавать не означает, что ты сильнее воды.
Темир запомнил эти слова, хотя тогда они показались ему несправедливыми.
Он не помнил точного дня, когда его прежняя жизнь закончилась. В памяти сохранились отдельные картины: ночной шум, испуганные голоса, бегущие люди, дым над крышами, чья-то сильная рука, схватившая его за плечо. Потом были долгие переходы, незнакомая речь, чужие лица и несколько сменившихся хозяев.
Ему было около девяти лет.
В одном из прибрежных городов его купили для большого военного дома в Египте. Там мальчика переименовали в Хасана, обучили новой речи, правилам поведения, религиозным обычаям и военному делу.
Он не стал сразу покорным и благодарным учеником. Первые годы были тяжёлыми. Он скучал по дому, не понимал языка, сердился на наставников и часто просыпался ночью, пытаясь вспомнить голос матери.
Постепенно память начала терять подробности.
Сначала исчезли названия соседних селений. Потом он перестал ясно представлять лицо отца. Ещё позднее ему стало трудно вспомнить, как звучал собственный детский голос, когда он разговаривал на родном языке.
Но одно осталось.
Он помнил, как сестра называла его Темиром.
И всякий раз, когда это имя всплывало в памяти, он испытывал странное чувство: словно где-то существовал другой человек, которому принадлежала часть его жизни.
Хасан-бей стоял во внутреннем дворе и наблюдал за тренировкой молодых воинов.
Их было шестеро. Все примерно одного возраста, хотя происходили из разных земель. Один родился в горах Кавказа, другой — на Балканах, третий происходил из семьи, жившей неподалёку от Чёрного моря. Они говорили на разных языках, но теперь учились действовать как одно подразделение.
— Снова! — приказал Хасан.
Молодые люди повторили упражнение.
Один из них, худощавый юноша по имени Али, слишком рано поднял щит и пропустил удар деревянного меча.
— Ты смотришь на оружие противника, — заметил Хасан. — А нужно смотреть на самого человека.
— Разве это не одно и то же?
— Нет. Оружие показывает, чем он собирается ударить. Человек показывает, когда он это сделает.
Али задумался.
— А если человек обманывает?
— Тогда смотри на то, чего он не хочет показывать.
Молодой воин улыбнулся.
— Значит, нужно научиться читать мысли?
— Нет. Для начала научись читать собственные ошибки.
Остальные засмеялись.
Хасан не был суровым наставником ради одной только суровости. Он знал, что страх не делает человека хорошим воином. Он может заставить подчиняться, но не научит думать. Поэтому он требовал от молодых дисциплины, но не унижал их за промахи.
После тренировки Али задержался.
— Хасан-бей, можно спросить?
— Спрашивай.
— Вы помните свою родину?
Хасан посмотрел на него.
— Почему ты спрашиваешь?
— Потому что вы никогда о ней не говорите.
— А ты говоришь?
Али отвёл глаза.
— Иногда.
— Тогда зачем тебе мои рассказы?
— Чтобы знать, что со мной будет дальше.
Хасан помолчал.
— Не знаю, Али. Человек может прожить всю жизнь вдали от места, где родился. Может обрести друзей, стать уважаемым, иметь собственный дом. Но это не означает, что прежняя жизнь исчезает.
— А вы хотели бы вернуться?
Вопрос оказался неожиданно трудным.
— Я не знаю, существует ли теперь мой дом. Не знаю, живы ли люди, которых я помню. Не знаю даже, сумел бы я узнать их, если бы встретил.
Али тихо произнёс:
— Значит, вы тоже потерялись.
Хасан улыбнулся, но в этой улыбке не было веселья.
— Возможно. Только я уже давно научился находить дорогу там, где оказался.
В тот же день Хасана вызвали к хозяину дома.
Бей Абдулла был человеком немолодым, осторожным и чрезвычайно влиятельным. Он участвовал в сложных переговорах между военными домами, поддерживал отношения с представителями османской администрации и умел вовремя понять, когда необходимо уступить, а когда лучше не показывать слабости.
Он не был ни бескорыстным покровителем, ни кровожадным тираном. Его главным достоинством считалась способность сохранять власть в мире, где вчерашний союзник мог завтра стать соперником.
— Садись, Хасан, — сказал он.
Хасан сел напротив.
— Я получил письмо из порта. Наши люди сообщают о прибытии нового каравана.
— С товарами?
— И с людьми.
Хасан не изменился в лице.
— Откуда они?
— Говорят, из северных областей. Среди них есть дети.
— Сколько?
— Точного числа пока нет.
Бей Абдулла отложил письмо.
— Ты знаешь, что происходит в этих краях?
— Достаточно, чтобы понимать: люди там исчезают не только во время войн.
— Торговцы утверждают, что некоторые семьи сами отдают детей в чужие дома.
Хасан посмотрел на хозяина.
— А дети знают, что их отдают?
Бей Абдулла не ответил.
— Я хочу, чтобы ты встретил караван, — продолжил он. — Посмотри, кто там находится. Если среди прибывших есть способные мальчики, их могут определить в обучение.
— А если они не хотят?
— Хасан, ты задаёшь вопросы, на которые не существует удобных ответов.
— Я знаю.
— Тогда не усложняй дело.
Хасан поднялся.
— Я выполню поручение.
Когда он вышел, бей Абдулла ещё некоторое время смотрел на закрытую дверь.
Он знал, что Хасан не любит разговоров о пленниках. Но именно поэтому и поручал ему подобные встречи. Бей был уверен: человек, однажды прошедший через чужую волю, лучше других понимает, что происходит с теми, кто ещё не научился защищаться.
Вопрос заключался в другом: сумеет ли Хасан остаться исполнителем приказа, когда увидит среди прибывших ребёнка, похожего на него самого?
Вечером он вышел на террасу.
Над городом медленно сгущались сумерки. Где-то внизу звучали голоса торговцев, на соседней улице спорили два погонщика, а издалека доносился протяжный призыв к вечерней молитве.
Хасан снял с руки перстень и положил его на стол.
Под ним была маленькая царапина — след старого удара. Он помнил, как получил её много лет назад, когда ещё был мальчиком и пытался убежать из дома одного из первых хозяев.
Тогда его поймали. Он был наказан, но не за побег переживал сильнее всего. Он боялся, что мать не узнает, куда он исчез.
Хасан закрыл глаза.
В памяти возникла женщина, сидевшая возле очага. Её лицо расплывалось, но руки он помнил хорошо. Она умела быстро и ловко завязывать узел на его одежде, поправляла волосы и каждый раз, провожая его за ворота, повторяла одно и то же:
«Не уходи далеко, Темир».
Он открыл глаза.
Впервые за долгое время произнёс это имя вслух.
— Темир…
Слово прозвучало непривычно, словно принадлежало не ему, а человеку, которого он когда-то знал. Но он не стал его отгонять.
Глава 5. Девочка с синей лентой
Письмо без обратного адреса
В селении Гиорги тревожные вести становились всё настойчивее.
Сначала они приходили с путниками, затем с купцами, потом их стали приносить люди, которые прежде никогда не вмешивались в разговоры о дальних дорогах. Одни рассказывали о нападениях на небольшие поселения, другие — о похищенных семьях, третьи утверждали, что на побережье появились посредники, предлагающие деньги за пленников.
Никто не мог сказать, какие сведения достоверны.
Гиорги не любил слухов. Он предпочитал увидеть человека, поговорить с ним, выяснить, кто поручился за его слова. Но даже он начал замечать, что в последнее время люди стали чаще запирать ворота, а мужчины всё реже отправлялись в путь поодиночке.
Однажды утром к нему пришёл Закария.
Старик был непривычно серьёзен.
— Есть новости, — сказал он.
— Какие?
— Арчил получил письмо.
— От кого?
— От человека, который живёт у побережья.
Гиорги отложил работу.
— И что он пишет?
Закария достал из-за пазухи сложенный лист.
— Прочти сам.
Гиорги развернул письмо. Почерк был неровным, некоторые строки расплылись, словно бумага намокла в дороге.
В письме говорилось о караванах, которые двигались через торговые поселения. Упоминались люди из горных областей, переправляемые к портам, и посредники, связанные с несколькими влиятельными купцами. Автор предупреждал, что похищения могут повториться, а местные власти не всегда способны или желают вмешиваться.
Гиорги дочитал до конца и поднял глаза.
— Кто написал?
— Человек по имени Шота. Арчил знает его давно.
— Почему он не обратился к властям?
— Говорит, что обращался. Ему ответили, что доказательств недостаточно.
Гиорги сжал письмо.
— А сколько ещё должно исчезнуть людей, чтобы доказательств стало достаточно?
Закария тяжело вздохнул.
— Я не знаю.
В комнату вошла Мариам.
— Что случилось?
Гиорги передал ей письмо.
Она прочла первые строки, затем остановилась.
— Значит, это правда?
— Похоже на то, — ответил муж.
Мариам медленно сложила бумагу.
— Тогда нужно поговорить с соседями.
— Я уже собирался.
— И отправить Давида к родственникам?
Гиорги посмотрел на неё.
— Пока нет.
— А если опасность приблизится?
— Тогда решим.
Мариам хотела возразить, но сдержалась. Она знала, что муж не станет принимать решение только под влиянием страха. Однако в последнее время ей всё чаще казалось, что осторожность, которой они привыкли доверять, перестаёт помогать.
Давид вернулся с пастбища ближе к полудню.
Он заметил, что во дворе находятся Закария и Арчил, и сразу понял: разговор идёт не о хозяйственных делах.

