АНАРХИЯ - МАТЬ ПОРЯДКА - (роман)

— Без общего командования не бывает армии.

— А без свободы не бывает народа.

Руднев хотел возразить, но промолчал. Он видел, что спорить с Махно о принципах бессмысленно. Тот не собирался отказываться от своих убеждений даже перед лицом очевидных трудностей.

В декабре положение становилось всё более напряжённым. На Украине происходили столкновения между сторонниками Центральной рады и большевистскими силами. В разных городах возникали вооружённые формирования, солдатские комитеты, революционные штабы. Старые военные структуры разрушались, а новые ещё не успели приобрести устойчивость.

Махно всё яснее понимал, что Гуляйполе не сможет бесконечно оставаться в стороне.

В конце года он отправился в Александровск, где участвовал в революционных событиях и оказался вовлечён в работу местных органов власти. Там политические противоречия были ещё острее, чем в Гуляйполе. В городе сталкивались интересы рабочих, солдат, большевиков, анархистов и сторонников украинского национального движения.

Именно здесь Махно получил возможность увидеть, насколько сложным становится вопрос о власти, когда приходится не только провозглашать принципы, но и принимать решения в условиях вооружённого противостояния.

Ему поручали участвовать в рассмотрении дел задержанных офицеров и военнослужащих, которых подозревали в поддержке контрреволюционных сил. Для человека, который сам провёл годы в тюрьме, это было испытанием особого рода.

Когда-то он зависел от чужого решения. Теперь от его участия могло зависеть, останется ли другой человек за решёткой или выйдет на свободу.

Он не мог не помнить собственный опыт.

Но революция не давала времени на долгие размышления. Вокруг требовали решительных действий, а каждая задержка могла быть истолкована как слабость или предательство.

В Александровске Махно столкнулся и с тем, что вооружённая сила всё чаще становилась главным аргументом в политическом споре. Там, где раньше спорили словами, теперь всё чаще появлялись винтовки.

Для него это было тревожным знаком.

Он не считал вооружённую борьбу целью революции. Но понимал, что без способности защитить местные преобразования они могут быть уничтожены любой силой, располагающей оружием и дисциплинированными отрядами.

Так постепенно в его мировоззрении возникало противоречие, которому предстояло стать центральным во всей его дальнейшей судьбе.

Он хотел общества, в котором никто не господствует над другими. Но для защиты такого общества требовалась организация. Для организации — дисциплина. Для дисциплины — люди, готовые подчиняться общему решению. А для защиты от вооружённых противников — оружие и командование.

Где же заканчивалась необходимая организация и начиналась новая власть?

В конце декабря Махно вернулся к своим товарищам с новым пониманием происходящего. Политическая борьба уже не ограничивалась Гуляйполем. Впереди маячила война, и её участниками становились люди, которые ещё недавно не помышляли о военной службе.

Андрей Левченко тоже сделал свой выбор. Он согласился участвовать в местном вооружённом отряде, хотя ещё не знал, что именно ему предстоит пережить. Мария не одобряла его решения, но и не пыталась удержать силой.

— Только обещай мне одно, — сказала она перед его уходом. — Не превращайся в человека, который считает, что оружие даёт ему право решать всё.

— Я не собираюсь становиться хозяином чужой жизни.

— Все так говорят вначале.

Андрей хотел ответить, но не нашёл подходящих слов.

Семен Кравец продолжал работать в мастерской. Однако теперь возле его двора всё чаще останавливались люди с винтовками, а разговоры о пулемётах и боеприпасах становились привычными. Он ещё не знал, что вскоре его мастерство окажется востребовано совсем в другом деле.

Виктор Руднев наблюдал за приближением вооружённого столкновения и всё больше убеждался, что без строгой дисциплины страна не выстоит. Он уважал решительность Махно, но не разделял его веры в возможность общества без централизованной власти.

А над всей Украиной сгущались тучи.

Старые учреждения рушились, новые правительства спорили о границах и полномочиях, вооружённые отряды собирались в городах и селениях. Каждый провозглашал защиту народа, но далеко не каждый спрашивал сам народ, чего тот хочет.

Нестор Махно стоял перед новой дорогой.

Впереди были столкновения, отступления, союзы и предательства. Ему предстояло встретиться с людьми, которые станут его товарищами, противниками и временами смертельными врагами. Ему предстояло научиться командовать, хотя он всю жизнь выступал против господства человека над человеком.

И, возможно, именно в этом заключалась самая трудная загадка его судьбы.

Человек, мечтавший уничтожить власть, постепенно приближался к моменту, когда сам должен был взять в руки её оружие.

Глава восьмая. Степь под чужими сапогами

Зима 1918 года уходила тяжело. В Гуляйполе уже не верили, что революция сама собой принесёт спокойствие. Ещё недавно крестьяне спорили о земле, рабочие требовали справедливой оплаты, а представители различных политических течений пытались убедить друг друга, каким должен быть новый общественный порядок. Теперь всё чаще говорили о другом: о вооружённых отрядах, приближении чужих войск и необходимости защищать родные места.

Мир, заключённый большевиками с Германией и её союзниками в Брест-Литовске, изменил положение Украины. По условиям договора Советская Россия выходила из войны, а германские и австро-венгерские войска получали возможность войти на украинскую территорию. Украинская Центральная рада рассчитывала с их помощью укрепить свою власть и восстановить хозяйственную жизнь. Однако для многих крестьян появление иностранных солдат означало совсем не то, чего они ожидали от революции.

В степные селения возвращались прежние владельцы и управляющие. Там, где крестьяне уже начали распоряжаться землёй, возникала угроза восстановления старых порядков. Люди, успевшие поверить, что помещичья власть осталась в прошлом, теперь видели, как к их дворам приближаются вооружённые подразделения, способные заставить их подчиниться.

В Гуляйполе новости встречали настороженно.

— Значит, опять будут хозяева? — спросил однажды на собрании пожилой крестьянин.

— Не обязательно прежние, — ответил кто-то из присутствующих.

— А мне всё равно, как их зовут. Если придут и скажут, что я должен отдать землю, значит, хозяева прежние, только сапоги другие.

В зале засмеялись, но смех быстро стих.

Махно понимал, что столкновение становится неизбежным. Он не собирался спокойно наблюдать, как результаты революционных преобразований уничтожаются военной силой. В начале апреля он организовал вооружённый отряд, чтобы противостоять наступлению германских войск.

Это был ещё не тот знаменитый повстанческий отряд, который позднее будут связывать с именем Батьки Махно. Не существовало ни устойчивой армии, ни единого штаба, ни той системы мобильных подразделений, которая впоследствии прославит махновцев. Перед ним находилась небольшая группа людей, решивших сопротивляться превосходящему противнику.

Среди них были крестьяне, рабочие, бывшие солдаты и революционные активисты. Многие не имели серьёзной военной подготовки. Одни умели обращаться с винтовкой, другие знали только основы строевой службы, третьи впервые держали оружие в руках.

Но у всех было одно общее чувство: они не хотели возвращения прежних хозяев.

Андрей Левченко оказался среди тех, кто присоединился к отряду. Для него это уже не было продолжением политических собраний. Он понимал, что теперь каждое решение может иметь последствия, которые невозможно будет исправить новым голосованием.

Перед уходом он зашёл к Марии.

Она сидела у окна и разбирала школьные тетради. Услышав о его решении, отложила карандаш.

— Значит, всё-таки идёшь?

— Да.

— Ты знаешь, против кого?

— Против тех, кто придёт отнимать землю.

Мария некоторое время молчала.

— А если среди них окажутся люди, которые тоже считают себя защитниками народа?

Андрей пожал плечами.

— Тогда разберёмся.

— Вот этого я и боюсь. Когда люди начинают разбираться с оружием в руках, они часто уже не слышат друг друга.

Он подошёл к столу и осторожно коснулся её руки.

— Я вернусь.

Мария не стала просить его остаться. Она только посмотрела на него так, словно хотела запомнить каждую черту его лица.

— Возвращайся не только живым, Андрей. Постарайся вернуться человеком.

Он хотел улыбнуться, но не смог.

Вскоре вооружённые столкновения стали частью повседневной жизни. Однако сопротивление не могло долго удерживать наступление организованных германских и австро-венгерских частей. У них были регулярные подразделения, артиллерия, снабжение и опытные командиры. У местных отрядов — знание местности, решимость и поддержка части населения.

Этого было недостаточно для длительного противостояния.

Махно видел, что продолжать борьбу в прежнем виде бессмысленно. Если отряд будет уничтожен, его участники не смогут помочь ни Гуляйполю, ни другим селениям. Нужно было сохранить людей и найти способ продолжить борьбу в новых условиях.

Но отступление всегда даётся тяжелее, чем кажется со стороны. Люди, которые вчера шли рядом, сегодня могли оказаться в разных местах. Одни отказывались покидать родные дома, другие пытались укрыть семьи, третьи искали возможность перейти в безопасный район.

Семен Кравец оказался в особенно трудном положении. Его мастерская перестала работать в обычном режиме. Несколько повозок, которые он ремонтировал, были реквизированы или брошены хозяевами. Лошади исчезали из дворов, а дороги заполнялись людьми, спасавшими имущество и близких.

— Вот тебе и новая жизнь, — ворчал он, осматривая сломанную телегу. — Только научились жить без старых начальников, как явились новые. И каждый норовит объяснить, куда ехать, что везти и кому кланяться.

Он попытался пошутить, но на этот раз никто не засмеялся.

В конце апреля положение стало особенно тяжёлым. В Гуляйполе и окрестностях усилились преследования революционных активистов. Люди исчезали, подвергались арестам, некоторые погибали. Весть о происходящем распространялась быстрее, чем официальные сообщения.

В это время Махно оказался перед выбором: оставаться на родной земле и рисковать попасть в руки оккупационных властей или временно покинуть Украину, чтобы сохранить возможность продолжить борьбу.

Он выбрал второе.

В конце апреля он распустил свой небольшой вооружённый отряд и отправился на встречу анархистов в Таганрог. Там собирались люди, которые пытались понять, как действовать после поражения революционных организаций на местах и установления новой власти при поддержке иностранных войск.

Таганрог стал одним из пунктов, где обсуждались судьбы анархистского движения на юге. Участники встречали друг друга с тревогой. Одни приехали из селений, занятых оккупационными войсками, другие спасались от преследований, третьи пытались восстановить связи между разрозненными группами.

Разговоры были тяжёлыми.

Некоторые настаивали на немедленном вооружённом сопротивлении. Другие считали, что сначала необходимо восстановить организационные связи и подготовить людей. Третьи говорили о необходимости искать союзников среди большевиков, хотя далеко не все анархисты были готовы доверять новой советской власти.

Махно внимательно слушал выступавших. Он понимал, что прежняя деятельность уже невозможна. Теперь речь шла не о том, как убедить крестьян поддержать революционные преобразования, а о том, как сохранить само движение в условиях военной оккупации.

Но в Таганроге не было единого ответа.

Среди участников встреч встречались люди, которые считали, что анархистская организация должна сохранять полную независимость от любых политических партий. Другие полагали, что без временного союза с большевиками невозможно противостоять германским войскам и поддерживаемому ими гетманскому режиму.

Махно не хотел становиться чьим-либо подчинённым. Но он также не собирался отказываться от практического сотрудничества, если оно могло помочь сопротивлению.

Вскоре он отправился дальше, в Советскую Россию.

Путь оказался непростым. Железные дороги были переполнены, на станциях царила неразбериха, документы проверяли, пассажиров задерживали. Махно приходилось соблюдать осторожность. Он уже знал, что за его деятельностью следят и что возвращение на родину может закончиться арестом.

В мае и июне он участвовал в анархистских встречах в Саратове и Москве. Там он познакомился с людьми, чьи имена ещё недавно знал преимущественно по книгам и политическим публикациям.

Особое значение имела встреча с Владимиром Лениным.

Разговор с руководителем большевиков стал для Махно возможностью лично сопоставить собственные убеждения с политикой новой власти. Ленин представлял революцию как переход к диктатуре пролетариата, которая должна была обеспечить победу над прежними эксплуататорскими классами. Махно же не принимал идею новой централизованной власти, даже если она действовала от имени рабочих и крестьян.

В их взглядах существовало принципиальное расхождение.

Ленин исходил из необходимости сильной революционной государственной организации. Махно считал, что подобная система неизбежно ограничит самостоятельность трудящихся и со временем превратит их в исполнителей чужой воли.

Точный ход их разговора известен лишь по воспоминаниям и позднейшим пересказам, поэтому в романе не следует выдавать художественно восстановленные реплики за стенограмму. Важно другое: встреча не устранила противоречий между ними, а, напротив, позволила Махно яснее увидеть глубину идеологического расхождения.

Он мог признавать значение большевистской борьбы против старого режима, но не собирался отказываться от анархистских убеждений.

Москва тем временем жила напряжённой жизнью. На улицах встречались военные патрули, революционные комиссары, рабочие отряды и люди, которые ещё недавно принадлежали к совершенно разным общественным слоям. Город менялся стремительно, и каждый день приносил новые распоряжения.

Махно наблюдал за этим с интересом и настороженностью. Он видел, что новая власть уже создаёт собственный административный аппарат. Вчерашние революционеры становились чиновниками, получали полномочия и начинали распоряжаться учреждениями, предприятиями и людьми.

Его тревожило, что лозунги освобождения могут превратиться в оправдание нового подчинения.

Однако он не мог позволить себе оставаться только наблюдателем. Его земля находилась под оккупацией, товарищи подвергались преследованиям, а прежние организации были разгромлены или вынуждены уйти в подполье.

Нужно было возвращаться.

К концу июня Махно покинул Москву и направился обратно на Украину. В его распоряжении не было большой армии, а сам он находился в опасности. Возвращение требовало осторожности, изменения маршрутов и постоянной готовности к задержанию.

Он двигался через территории, где уже действовали германские и австро-венгерские подразделения, а также органы гетманской администрации. Старые революционные связи могли помочь ему, но могли и привести к аресту.

В начале июля он вновь оказался на родной земле.

Гуляйполе встретило его совсем не так, как годом раньше.

Вместо политических собраний и открытых разговоров о будущем здесь царили страх и подозрительность. Люди старались не говорить лишнего, незнакомцев встречали настороженно, а вести о задержаниях и расправах передавались почти шёпотом.

Махно узнал, что за время его отсутствия многие революционные активисты подверглись преследованиям. Некоторые были вынуждены скрываться, другие погибли или оказались в заключении. Среди пострадавших были и члены его семьи.

Особенно тяжёлым стало известие о гибели брата Омеляна, бывшего фронтовика, получившего инвалидность во время войны. Дом семьи также пострадал. Эти события были для Махно не отвлечённой политической статистикой, а личной трагедией.

Он вернулся туда, где когда-то надеялся построить свободную жизнь, и увидел, что теперь свободу придётся отстаивать в условиях, когда против него могут выступить вооружённые силы целого государства.

Воспоминания о Бутырках, годы каторги и пережитые унижения вновь обрели болезненную остроту. Но теперь он был не одиноким заключённым, зависевшим от решения тюремного начальства. У него оставались товарищи, связи и возможность действовать.

Вскоре Махно начал восстанавливать контакты с местными крестьянами и революционерами.

Он не пытался сразу собрать большую армию. Сначала необходимо было понять, кто сохранил верность прежним убеждениям, кто готов сопротивляться, какие силы действуют в окрестностях и где можно найти поддержку.

Важную роль в этом сыграли местные повстанческие группы. Они возникали в разных селениях, иногда самостоятельно, иногда под руководством бывших революционных активистов. Их объединяло недовольство оккупационным режимом, возвращением помещиков и действиями гетманской администрации.

Но у этих групп не было единого руководства. Они действовали разрозненно, нередко руководствовались личными мотивами, а некоторые использовали революционную обстановку для сведения старых счетов и обычного грабежа.

Махно понимал, что подобное движение может быстро потерять поддержку населения, если не сумеет отличить борьбу за освобождение от произвола вооружённых людей.

В этом заключалась одна из главных задач, стоявших перед ним: создать силу, которая будет способна бороться с оккупантами, но не превратится в обычную шайку, живущую за счёт крестьян.

Именно тогда началось его сближение с Фёдором Щусем.

Щусь был человеком совсем другого склада. Молодой, отчаянно смелый, резкий и самолюбивый, он обладал природной военной хваткой и пользовался авторитетом среди части повстанцев. За его плечами была служба на флоте, а затем участие в вооружённой борьбе на родной земле.

В отличие от Махно, прошедшего через долгие годы тюрьмы, Щусь формировался прежде всего в условиях военного времени. Он привык быстро принимать решения и не особенно доверял людям, которые предпочитали долго рассуждать.

Их знакомство было не просто встречей двух революционеров. Это было столкновение двух характеров, которым предстояло научиться действовать вместе.

Махно обладал политическим опытом, умением убеждать и организовывать людей. Щусь был смелым повстанческим командиром, способным действовать в условиях непосредственной опасности. Каждый из них понимал, что другому есть чему научить.

Вскоре их пути пересекутся ещё теснее.

Андрей Левченко тем временем вернулся в окрестности Гуляйполя. Он пережил первые столкновения, но увидел то, о чём Мария предупреждала его перед уходом. Некоторые вооружённые люди начали вести себя так, словно сама винтовка давала им право требовать от крестьян продовольствие, лошадей и деньги.

Однажды Андрей стал свидетелем того, как несколько вооружённых мужчин вошли во двор бедной семьи и потребовали отдать им лошадь. Хозяин пытался объяснить, что без неё не сможет обработать поле, но один из пришедших ударил его прикладом.

Андрей вмешался.

— Вы кого защищаете? — спросил он.

— Народ.

— А народ сейчас перед вами стоит и просит оставить ему лошадь.

Мужчина с винтовкой повернулся к нему.

— Ты что, против революции?

— Я против того, чтобы под её именем грабили бедных.

Спор мог закончиться плохо, но несколько присутствовавших крестьян поддержали Андрея. Вооружённые люди ушли, пообещав вернуться.

Этот случай заставил его задуматься. Он понял, что борьба против чужой власти ещё не означает, что все участники сопротивления будут вести себя справедливо.

Мария узнала о случившемся и впервые за долгое время почувствовала, что Андрей начинает понимать её опасения.

— Ты видишь теперь? — спросила она.

— Вижу.

— И что будешь делать?

— Найду тех, кто действительно защищает людей.

Она не стала отвечать. В её взгляде было одновременно облегчение и тревога: она знала, что такой выбор может привести Андрея ещё глубже в опасную борьбу.

Семен Кравец тоже не остался в стороне. Его мастерская постепенно превратилась в место, где собирались люди, которым требовалась помощь с повозками и упряжью. Он не хотел заниматься политикой, но понимал, что в условиях оккупации даже обычная работа может стать частью сопротивления.

Однажды к нему пришёл молодой крестьянин и попросил починить колесо.

— Куда едешь? — спросил Семен.

— В лес.

— В лес за грибами?

— За людьми.

Семен посмотрел на него и тяжело вздохнул.

— Вот ведь времена настали. Раньше человек шёл в лес за дровами, а теперь — за людьми. Ладно, подожди. Колесо починю. Только смотри, чтобы потом не пришлось чинить тебе голову.

Молодой человек рассмеялся.

Семен тоже улыбнулся, но после его ухода долго смотрел на дорогу. Он понимал, что прежняя жизнь закончилась. Вопрос заключался лишь в том, кто и каким образом будет строить новую.

Махно постепенно восстанавливал связи с крестьянами. Он встречался с людьми, обсуждал положение в селениях, искал надёжных товарищей и готовился к вооружённому выступлению.

Пока это была небольшая подпольная работа, не имевшая ещё масштаба будущего махновского движения. Но в ней уже проявлялись черты, которые впоследствии станут его отличительными особенностями: тесная связь с местным крестьянством, мобильность, опора на инициативу отдельных командиров и стремление соединить военную борьбу с идеей народного самоуправления.

Вечерами Махно иногда оставался один и вспоминал прошедшие месяцы.

Он покидал Гуляйполе человеком, который ещё надеялся, что революция сможет изменить жизнь без большой войны. Теперь он возвращался в край, где каждый день мог стать последним для кого-нибудь из его товарищей.

Впереди была борьба с гетманским режимом, оккупационными войсками и теми силами, которые стремились восстановить прежние отношения собственности.

Но самое трудное испытание заключалось не только в противостоянии внешнему врагу.

Махно предстояло доказать, что вооружённое движение может оставаться движением людей, а не превращаться в новую власть, которая потребует от них повиновения.

И эта проверка началась задолго до того, как его имя стало известным далеко за пределами родной степи.

Глава девятая. Рождение Батьки

К концу лета 1918 года степь уже привыкла к выстрелам.

Вчерашние крестьяне, рабочие и солдаты постепенно превращались в повстанцев. Они собирались небольшими группами, скрывались в лесах, совершали внезапные нападения на полицейские посты, отбирали оружие у представителей оккупационной администрации и исчезали прежде, чем противник успевал организовать преследование.

У каждого отряда была своя история. Одни возникли после расправ над крестьянами, другие — вокруг бывших фронтовиков, третьи собирались под руководством людей, которые ещё недавно занимались совершенно мирными делами. Их объединяла ненависть к оккупационному режиму и стремление не допустить возвращения прежних землевладельцев.

Но единого движения пока не существовало.

В лесах и балках скрывались десятки небольших отрядов. Одни командиры признавали авторитет соседей, другие предпочитали действовать самостоятельно. Иногда повстанцы объединялись для общей операции, но после её завершения снова расходились. Не хватало оружия, боеприпасов, продовольствия и, главное, устойчивой организации.

Нестор Махно понимал, что без объединения этих сил сопротивление будет оставаться разрозненным. Каждый удачный налёт вызывал ответную карательную экспедицию, а каждый уничтоженный полицейский пост мог привести к расправе над жителями ближайших селений.

Он уже не был тем человеком, который год назад выступал перед крестьянами с трибуны местного собрания. Теперь ему приходилось думать о разведке, маршрутах, вооружении, дисциплине и сохранении людей. Политические убеждения оставались прежними, но обстоятельства заставляли искать способы их защиты.

Впрочем, не все повстанцы разделяли его взгляды.

Некоторые считали, что главное — мстить оккупантам и помещикам за совершённые преступления. Другие полагали, что следует прежде всего защищать собственные селения. Были и такие, кто видел в вооружённой борьбе возможность разбогатеть или свести старые счёты.

Махно понимал опасность подобного настроения. Если вооружённые люди начнут жить за счёт тех, кого объявляют своими защитниками, крестьяне отвернутся от них. Тогда никакие революционные лозунги не спасут движение от превращения в обычную вооружённую шайку.

В конце сентября судьба свела его с человеком, который мог стать не только союзником, но и серьёзным соперником.