АНАРХИЯ - МАТЬ ПОРЯДКА - (роман)

САМСОН ГЕЛХВИДЗЕ

АНАРХИЯ - МАТЬ ПОРЯДКА - (роман)

АНАРХИЯ — МАТЬ ПОРЯДКА

Исторический роман

Самсон Гелхвидзе

ПРОЛОГ

Человек, который хотел изменить мир

Париж. 1934 год.

За окном шёл дождь. Он был мелким, настойчивым и каким-то равнодушным, словно город не замечал, что в одной из его комнат медленно угасает человек, чьё имя когда-то произносили с восхищением, ненавистью и страхом.

Нестор Иванович Махно лежал неподвижно. Болезнь отнимала у него силы, но не могла лишить памяти. А память, как это нередко случается с людьми, прошедшими через войны и революции, была куда беспощаднее любой болезни.

Перед ним проходили лица. Одни возникали отчётливо, другие растворялись в тумане прожитых лет. Он вспоминал Гуляйполе, пыльные дороги, крестьянские дворы, молодые лица товарищей, тревожные ночи, бешеный галоп коней и грохот тачанок. Вспоминал людей, которые шли за ним, верили ему, спорили с ним, а иногда проклинали его.

Когда-то ему казалось, что достаточно уничтожить старую власть, чтобы люди наконец получили возможность жить по собственной воле. Он верил, что крестьянин должен распоряжаться землёй, рабочий — своим трудом, а человек — собственной судьбой. Он не хотел, чтобы над народом стояли новые хозяева, независимо от того, под какими знамёнами они выступали.

Но история оказалась значительно сложнее лозунгов.

Старый порядок рушился, а на его месте возникали новые армии, новые правительства, новые приказы и новые расправы. Вчерашние союзники становились противниками, вчерашние противники заключали союзы, а вчерашние друзья порой исчезали так бесследно, будто их никогда не существовало.

Махно слишком хорошо знал цену этим переменам.

Он вспомнил одну из дорог, по которой когда-то мчались его всадники. Ветер бил в лицо, земля уходила из-под копыт, а впереди, казалось, лежала бесконечная страна, в которой ещё можно было построить жизнь без господ и угнетателей.

Тогда он был молод. Тогда ему казалось, что будущее можно взять в собственные руки.

Теперь будущее принадлежало другим.

Он повернул голову к окну. За стеклом продолжал идти дождь.

— Вот ведь какая штука, — произнёс он едва слышно. — Всю жизнь искал свободу, а закончил там, где меня никто не знает.

Ответа не последовало.

В комнате было тихо.

И всё же история ещё не закончила свой разговор с Нестором Махно. Она оставила ему множество вопросов, на которые не смогли ответить ни победы, ни поражения, ни годы изгнания.

Кто был прав — тот, кто требовал порядка, или тот, кто не желал подчиняться?

Можно ли построить свободное общество, если каждый вооружённый человек считает собственную правду единственно верной?

И почему люди, поднимавшиеся на борьбу против насилия, так часто сами оказывались его участниками?

Чтобы попытаться ответить на эти вопросы, нужно было вернуться туда, откуда всё начиналось.

В маленькое украинское Гуляйполе.

В бедный крестьянский дом.

К мальчику, которому ещё предстояло узнать, насколько тяжёлой бывает цена свободы.

И звали этого мальчика Нестор.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ГУЛЯЙПОЛЕ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Дом, в котором рос будущий Батька

Гуляйполе конца девятнадцатого столетия не было ни большим городом, ни совсем уж неприметным селением. Здесь жили крестьяне, ремесленники, торговцы, работные люди, и каждый день напоминал о том, что жизнь простого человека редко бывает лёгкой. Земля кормила, но требовала тяжёлого труда; скот давал необходимое хозяйству, но нуждался в постоянной заботе; а деньги, заработанные за долгий день, порой исчезали быстрее, чем успевали попасть в семейный кошелёк.

Степь вокруг казалась бескрайней. Летом она дышала жарой и сухой пылью, осенью темнела после дождей, а зимой становилась суровой и почти безлюдной. Ветер гулял по открытым пространствам, срывал солому с крыш, раскачивал деревья и проникал в плохо утеплённые жилища. Казалось, сама природа приучала местных жителей к терпению и выносливости.

Именно здесь, в крестьянской семье, появился на свет Нестор Махно.

Он был одним из пяти сыновей. Семья не принадлежала к состоятельным, и детство мальчика с самого начала было связано с повседневными заботами людей, которым приходилось рассчитывать прежде всего на собственные руки. Отец вскоре умер, оставив жену с детьми. Матери предстояло одной поднимать большую семью, а это означало, что каждый взрослевший сын рано или поздно должен был включаться в общий труд.

В таких домах дети довольно быстро узнавали разницу между желанием и возможностью. Можно было мечтать о новой одежде, но носить приходилось старую. Можно было хотеть учиться, но семейные обстоятельства требовали работать. Можно было рассчитывать на отдых, однако хозяйственные дела не спрашивали, устал ли ты.

Нестор рос среди людей, которые не привыкли жаловаться на судьбу. Они спорили, сердились, мирились, шутили и продолжали работать. В их разговорах редко звучали отвлечённые рассуждения о справедливости, зато сама жизнь ежедневно напоминала о том, насколько неодинаковыми бывают человеческие возможности.

Для одних земля была источником достатка, для других — бесконечной повинностью. Одни распоряжались чужим трудом, другие продавали собственные силы, чтобы прокормить семью. И хотя мальчик ещё не мог объяснить эту разницу словами, он видел её вокруг себя.

Впоследствии ему предстояло стать человеком, который будет говорить о свободе, равенстве и праве народа самому определять свою судьбу. Но тогда, в детские годы, эти понятия ещё не складывались в какую-либо политическую систему. Они существовали в более простом виде: в обиде за несправедливо обиженного, в нежелании мириться с унижением, в желании самому решать, как поступить.

Нельзя утверждать, что будущий революционер уже в детстве был готовым бунтарём. Подобные объяснения слишком удобны для красивой биографии, но редко соответствуют действительности. Человек не рождается с окончательно сформированными убеждениями. Они складываются постепенно, под воздействием семьи, окружения, обстоятельств и собственного опыта.

Нестор учился в местной школе. Однако образование не стало для него долгой и спокойной дорогой. Семейная нужда заставляла думать о заработке, и мальчику пришлось рано познакомиться с работой, которая требовала не рассуждений, а физической силы и выносливости.

В юности он трудился в хозяйствах и на предприятиях. Позже работал на заводе, где впервые в полной мере столкнулся с миром наёмного труда. Там существовали свои порядки, свои правила и своя иерархия. Рабочий должен был приходить вовремя, выполнять порученное дело и не особенно рассчитывать на то, что его личные обстоятельства кого-нибудь заинтересуют.

Заводская жизнь отличалась от сельской, но не избавляла человека от зависимости. Здесь тоже были хозяева и работники, распоряжения и подчинение, заработок и нужда. Разница заключалась лишь в том, что вместо крестьянского двора перед глазами теперь стояли цеха, станки, дым и люди, чьи руки день за днём производили то, чем распоряжались другие.

Возможно, именно сочетание сельского и рабочего опыта впоследствии помогло Махно понимать настроения разных слоёв населения. Он знал деревню не по рассказам городских политиков и представлял себе положение рабочего не только по прочитанным брошюрам.

Но до этого было ещё далеко.

Пока же он оставался молодым человеком, которому предстояло самому найти ответы на вопросы, возникшие задолго до того, как он научился формулировать их вслух.

В Гуляйполе он видел бедность, тяжёлый труд и неравенство. На заводе увидел, как устроена жизнь наёмного рабочего. А затем на его пути появились люди, которые предлагали не просто возмущаться существующим положением, а бороться за его изменение.

Так постепенно начиналась другая жизнь.

Жизнь, в которой прежних представлений о справедливости уже было недостаточно, а новые убеждения требовали не только слов, но и поступков.

Нестору Махно ещё предстояло пройти через подпольные собрания, аресты, судебный приговор и многолетнее заключение. Ему предстояло узнать цену товариществу, испытать власть убеждений и столкнуться с людьми, которые будут называть его то освободителем, то опасным мятежником.

Но пока над Гуляйполем вставало обычное утро, и никто из его жителей не мог знать, что судьба одного из местных мальчиков однажды окажется вписанной в историю целой страны.

А сама история уже приближалась к нему.

Она шла не с громом пушек и не под звуки военных маршей. Сначала она приходила в разговорах рабочих, в недовольстве крестьян, в спорах о земле и заработке, в маленьких человеческих обидах, которые со временем способны превращаться в большие общественные потрясения. И Нестор всё внимательнее прислушивался к этим разговорам.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Первые бунтари

Революция не всегда приходит в город под звуки выстрелов. Иногда она начинается с недовольного разговора у заводских ворот, с требования заплатить за лишний час работы, с отказа терпеть унижение, которое ещё вчера казалось неизбежным.

В 1905 году Российская империя переживала тяжёлый политический и общественный кризис. В городах проходили забастовки, крестьяне выступали против помещичьего землевладения, рабочие требовали улучшения условий труда, а по всей стране распространялись революционные настроения. События, начавшиеся в крупных промышленных центрах, постепенно проникали в провинцию, меняя привычные представления людей о власти и собственных правах.

Гуляйполе тоже не оставалось в стороне от происходившего.

Здесь, как и в других рабочих и крестьянских поселениях, люди всё чаще обсуждали то, о чём прежде предпочитали говорить вполголоса. Почему одни распоряжаются чужим трудом, а другие всю жизнь остаются зависимыми? Почему человек, который работает от рассвета до темноты, едва может прокормить семью? Почему закон, который должен защищать всех, на практике нередко оказывается гораздо благосклоннее к состоятельному и влиятельному человеку?

Эти вопросы не были новыми. Новым становилось другое: всё больше людей начинали считать, что ответы следует искать не только в терпении и смирении, но и в борьбе.

Нестор Махно был уже достаточно взрослым, чтобы замечать происходившие вокруг перемены. Его собственная жизнь не давала оснований относиться к разговорам о социальной справедливости как к отвлечённой философии. Он знал, что такое нужда, ранний труд и зависимость человека от чужой воли.

Однако одного личного недовольства было недостаточно, чтобы стать революционером. Для этого требовалось познакомиться с идеями, которые объясняли происхождение общественного неравенства и предлагали способы его преодоления.

В Гуляйполе существовали люди, которые уже пытались соединить крестьянское недовольство с революционной теорией. Среди них были сторонники анархизма — учения, отвергавшего государственное принуждение и выступавшего за общественную организацию на основе свободных объединений людей.

Особенно заметную роль в местном революционном кружке сыграл Вольдемар Антони. В 1905–1906 годах вокруг него формировалась группа молодых анархо-коммунистов, получившая известность под названием Крестьянской группы анархистов-коммунистов, или Союза вольных хлеборобов.

Нестор постепенно приблизился к этому кругу.

Его привлекала сама постановка вопроса: почему человек должен всю жизнь подчиняться порядкам, которые не выбирал? Почему власть одного человека над другим считается естественной, если она основана не на уважении и взаимном согласии, а на собственности, деньгах и силе?

Анархистская литература предлагала радикальные ответы. В ней говорилось о свободе личности, равенстве, солидарности и возможности общества без господствующей государственной власти. Для молодого человека, знакомого с тяжёлой жизнью крестьян и рабочих, подобные идеи могли звучать особенно убедительно.

Но революционная деятельность не ограничивалась чтением и разговорами.

Местная группа занималась распространением нелегальной литературы и прокламаций, участвовала в экспроприациях, а её деятельность постепенно приобретала всё более опасный характер. Под словом «экспроприация» революционеры понимали принудительное изъятие денег и имущества, которое оправдывали политическими целями. Однако для людей, становившихся жертвами подобных действий, это означало вполне конкретную угрозу, а иногда и гибель.

В этом уже проявлялось одно из противоречий, которое впоследствии станет центральным для всего нашего повествования.

Можно ли бороться за освобождение человека, отнимая у другого его имущество силой? Можно ли провозглашать свободу, одновременно лишая другого права на безопасность? И где проходит граница между революционным сопротивлением и преступлением?

Махно оказался внутри движения, в котором эти вопросы не всегда получали однозначные ответы.

В конце 1906 года он был впервые арестован, однако вскоре освобождён. В дальнейшем последовали новые задержания и обвинения, связанные с деятельностью местной анархистской группы. Некоторые обстоятельства этих дел остаются предметом исторических споров, поэтому мы не станем превращать каждое обвинение в установленный факт.

Время между тем не оставляло молодым революционерам возможности для спокойного размышления. Полиция усиливала наблюдение, нелегальные собрания становились опаснее, а участники движения всё чаще должны были выбирать между отступлением и дальнейшей борьбой.

Вокруг Махно складывался круг людей, для которых революция была уже не газетной новостью и не красивым словом. Она становилась повседневной реальностью, требовавшей решений, смелости и готовности отвечать за последствия.

Именно тогда в его жизни всё отчётливее обозначилась черта, которая впоследствии будет заметна и в годы гражданской войны: стремление не оставаться в стороне от событий, а участвовать в них самому.

Но юношеская решительность ещё не означала зрелости политического мышления. Молодому человеку предстояло узнать, насколько различаются убеждения, за которые легко бороться в теории, и поступки, за которые приходится отвечать перед живыми людьми.

Впереди были новые аресты, следствие и суд.

А пока Гуляйполе продолжало жить своей обычной жизнью. На улицах торговали, крестьяне возвращались с полей, рабочие шли на заводы, матери ждали сыновей, а в домах обсуждали цены, заработки и новости из далёких городов.

Только прежнее спокойствие уже не казалось таким надёжным.

В воздухе появилось ожидание перемен. Одни надеялись, что революция принесёт справедливость, другие боялись потерять последнее, третьи мечтали воспользоваться смутой ради собственной выгоды.

Нестор Махно сделал свой выбор.

Он вступил на дорогу, которая постепенно отдаляла его от обычной крестьянской жизни и вела к столкновению с властью. Ему ещё предстояло понять, что революция не бывает только идеей. Она всегда состоит из человеческих поступков, а каждый поступок оставляет последствия.

И порой эти последствия оказываются гораздо тяжелее тех надежд, с которыми человек начинал свой путь.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Круг сужается

В революционном движении существовало немало людей, которые были убеждены, что действуют ради будущего, в котором не будет угнетения, несправедливости и унижения человеческого достоинства. Однако дорога к этому будущему нередко начиналась с поступков, последствия которых оказывались страшнее первоначальных намерений.

Для гуляйпольских анархистов наступало время, когда подпольная деятельность становилась всё более опасной. Полицейское наблюдение усиливалось, сведения о нелегальных собраниях доходили до властей, а участники революционных групп всё чаще обнаруживали, что за ними следят.

Нестор Махно уже не был случайным посетителем собраний. Он принадлежал к кругу людей, которые связывали свои надежды с анархистским движением и считали допустимым вооружённое сопротивление существующему порядку. Вместе с товарищами он участвовал в деятельности группы, занимавшейся распространением революционных идей и экспроприациями.

Но подполье имело собственные законы. Здесь доверие становилось вопросом жизни и смерти, неосторожное слово могло привести к аресту, а подозрение в предательстве порой разрушало отношения быстрее, чем открытая вражда.

В августе 1908 года Махно был арестован. Вместе с ним под следствие попали другие участники гуляйпольской группы. Его доставили в Александровск, где начался долгий период тюремного заключения и судебного разбирательства.

Для молодого человека, привыкшего к движению, работе и общению с товарищами, тюремная камера стала совершенно иным миром. Здесь время измерялось не расстоянием между деревней и заводом, не продолжительностью рабочего дня и не сменой времён года. Оно измерялось ожиданием.

Ожиданием допроса, новых известий, решения следователя, судебного заседания. Иногда самым тяжёлым оказывалось даже не само заключение, а невозможность понять, что происходит за пределами тюремных стен и что ждёт людей, оставшихся на свободе.

Махно знал, что обвинения против участников группы были серьёзными. В материалах следствия фигурировали вооружённые нападения, убийства и экспроприации. Власти рассматривали деятельность анархистов не как обычное политическое несогласие, а как угрозу общественной безопасности.

Сам Нестор позднее вспоминал эти события уже с позиции человека, которому удалось пережить и тюрьму, и революцию, и гражданскую войну. Но тогда он ещё не знал, насколько долгим окажется его заключение и какую роль оно сыграет в формировании его взглядов.

В тюрьме особенно остро ощущалась разница между теми, кто обладал властью, и теми, кто находился в её распоряжении. Надзиратель мог открыть дверь камеры или оставить заключённого в одиночестве. Чиновник мог отложить рассмотрение дела. Судья мог вынести решение, от которого зависела вся дальнейшая жизнь человека.

Для будущего противника государственной власти это было тяжёлым испытанием. Однако мы не станем утверждать, будто именно в тюремной камере родились все его убеждения. Махно пришёл туда уже участником анархистского движения. Заключение стало следующим этапом его становления, а не началом политической биографии.

Судебное разбирательство состоялось в Екатеринославе в марте 1910 года. Дело рассматривал военный суд. Махно и другие подсудимые оказались перед обвинениями, за которыми стояли не только конкретные эпизоды вооружённой деятельности, но и общая атмосфера страха перед революционным подпольем.

Приговор оказался суровым. Нестора Махно приговорили к смертной казни через повешение.

Для человека, которому едва исполнился двадцать один год, эти слова означали конец всех планов, надежд и ожиданий. Ещё недавно перед ним лежала жизнь, в которой можно было спорить, работать, бороться, любить, ошибаться и начинать заново. Теперь всё могло закончиться на виселице.

О том, что происходило в его душе в те дни, мы можем судить лишь приблизительно. Достоверного дневника, позволяющего восстановить каждую мысль осуждённого, у нас нет. Но сама ситуация не нуждается в искусственном драматизме. Молодой человек, ожидающий исполнения смертного приговора, неизбежно оказывается перед вопросами, от которых прежде мог уклоняться.

Правильно ли он поступил? Не напрасно ли подверг опасности себя и других? Существовал ли иной путь? И что остаётся от убеждений, когда за них приходится платить собственной жизнью?

Особое место в этой истории заняла его мать. Евдокия Матвеевна не могла смириться с мыслью, что сына казнят. Она добивалась пересмотра его участи, обращалась с просьбами и искала любую возможность спасти его.

Материнская настойчивость стала одним из обстоятельств, сыгравших роль в смягчении приговора. С учётом возраста Махно смертная казнь была заменена пожизненной каторгой.

Вместо виселицы его ожидала Бутырская тюрьма в Москве.

Это было спасение, но едва ли его можно было назвать возвращением к жизни. Молодой человек, ещё недавно мечтавший о свободе, должен был провести долгие годы за решёткой.

Позади оставались Гуляйполе, знакомые улицы, товарищи, мать и прежняя жизнь. Впереди была Москва, которую он увидит не глазами свободного приезжего, а глазами каторжника.

И всё же в этой истории было нечто, чего не могли предусмотреть ни следователи, ни судьи.

Они отправляли в тюрьму молодого участника революционного движения. Но из тюрьмы однажды выйдет человек, чьё имя станет известно далеко за пределами родного края.

В Бутырках ему предстояло познакомиться с людьми, которые повлияют на его мировоззрение, прочитать книги, до которых прежде не доходили руки, и провести долгие годы в размышлениях о свободе, власти и человеческой природе.

Однако прежде ему предстояло пережить саму каторгу. И, пожалуй, именно здесь начиналась самая тяжёлая школа его жизни.

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

Бутырки. За стенами свободы

Москва встретила Нестора Махно совсем не так, как встречает большой город человека, приехавшего искать работу, учиться или начинать новую жизнь. Для него она стала местом заключения, куда привозили людей, чьи поступки государство считало опасными для существующего порядка.

Бутырская тюрьма имела дурную славу. Её стены помнили немало политических заключённых, революционеров, участников подпольных организаций и людей, чьи судьбы оказались перемолоты судебными решениями. Здесь действовали строгие правила, а жизнь заключённых подчинялась распорядку, который не оставлял почти никакого пространства для самостоятельности.

Когда Нестор впервые оказался за её стенами, ему было ещё очень мало лет для того, чтобы смириться с мыслью о долгом заключении. Он не привык к неподвижности, к однообразию дней и к необходимости ждать разрешения на каждый шаг. Воля, которая прежде помогала ему переносить трудности, теперь оборачивалась против него: тюремная дисциплина требовала подчинения, а он не умел принимать его без внутреннего сопротивления.

Заключение растянулось на годы.

Сначала Махно воспринимал тюремную жизнь как непрерывную борьбу с обстоятельствами. Он спорил с надзирателями, нарушал установленные правила, вступал в конфликты с администрацией. За неповиновение его наказывали, в том числе помещали в карцер и заковывали в кандалы. Подобное поведение не облегчало его положения, но и не делало его человеком, готовым покорно принять навязанный порядок.

Впоследствии он будет вспоминать Бутырки как тяжёлую школу, в которой получил образование, недоступное ему в юности. Но в те первые месяцы перед ним стояла другая задача — научиться жить в пространстве, где почти всё зависело от чужой воли.

Тюрьма меняла людей по-разному. Одни замыкались в себе, стараясь не привлекать внимания. Другие искали спасение в религии, третьи погружались в воспоминания. Политические заключённые нередко продолжали споры, начатые на свободе, только теперь их собеседниками становились люди, представлявшие самые разные революционные направления.

В Бутырках Махно познакомился с Петром Андреевичем Аршиновым.

Аршинов был старше Нестора, имел опыт революционной деятельности и к тому времени уже прошёл через собственные испытания. Он происходил из рабочей среды, занимался подпольной пропагандой, участвовал в революционном движении и был приговорён к каторжным работам. В отличие от молодого Махно, который обладал прежде всего практическим опытом борьбы, Аршинов имел более основательную подготовку в вопросах политической теории.

Их знакомство стало одним из важнейших событий тюремного периода Махно.

Можно представить, как постепенно менялись их разговоры. Сначала они, вероятно, обменивались сведениями о знакомых, обсуждали условия заключения, вспоминали товарищей и события, оставшиеся за пределами тюрьмы. Затем разговоры всё чаще переходили к вопросам, которые не теряли значения даже в камере: что такое революция, кому она принадлежит, ради чего человек должен рисковать жизнью и почему борьба за освобождение так часто приводит к новым формам подчинения.

Аршинов был человеком, способным не только говорить об идеях, но и объяснять их происхождение. Он помогал Махно знакомиться с анархистской литературой, обращал его внимание на труды Михаила Бакунина и Петра Кропоткина. Постепенно политические убеждения молодого заключённого приобретали более систематический характер.

Особенно важным для него стало знакомство с книгой Кропоткина «Взаимная помощь как фактор эволюции». В ней развивалась мысль о значении сотрудничества и взаимной поддержки в жизни общества и природы. Для Махно, выросшего среди крестьянского труда и знавшего цену коллективной взаимовыручке, подобные идеи могли иметь не только теоретический, но и личный смысл.