Шпиль на крыше

- Охрана! Вот это удача, значит, вы ответственное лицо.

- Я не...

- Вы находитесь на объекте при исполнении, следовательно, являетесь ответственным лицом с Земной стороны. - Аркадий Львович полистал папку. - Это очень облегчает дело. Без ответственного лица вручение пришлось бы проводить в присутствии понятых, а понятые, между нами говоря, у нас народ тяжёлый. Вот. - Он вынул из папки длинный конверт плотной серой бумаги и протянул Игорю. - Уведомление номер один. О предстоящей описи и последующих мероприятиях.

Игорь конверт не взял. Он смотрел на Аркадия Львовича и пытался понять, что с ним не так.

Человек был вежливый, обыкновенный, немного похожий на налогового инспектора из старого кино. На нём был сухой плащ и сухие туфли, хотя минуту назад Игорь сам чуть не поскользнулся на мокром рубероиде. И ещё была тень. Половинка луны висела над филармонией, за спиной у Аркадия Львовича, и тень его должна была лежать на крыше перед ним, к ногам Игоря. А она лежала сзади, у бортика, и тянулась от Аркадия Львовича к луне, как стрелка компаса к северу.

Сан Саныч говорил: смотри туда, куда я не хочу, чтобы ты смотрел. Аркадий Львович очень хотел, чтобы Игорь смотрел на конверт.

- Пункт двести девяносто пятый, - сказал Игорь и шагнул вперёд. - Встретив в дозоре чужака...

- Простите, - сказал Аркадий Львович и не сдвинулся с места. - Я не чужак, я комиссия. Чужак - это когда без документов. У меня документы есть, вот они, пожалуйста. А вот у вас, молодой человек, документов на этот объект нет. И у вашего Ордена тоже нет. Я проверял.

Игорь остановился.

- Какого Ордена?

- Того самого, - мягко сказал Аркадий Львович. - У которого полное издание устава в четыреста двенадцать пунктов, а в Совете три человека и засохший фикус. Не волнуйтесь, у нас на учёте всё, что существует больше ста лет. Фикус тоже. - Он снова протянул конверт. - Возьмите, пожалуйста. Мне ведь тоже неприятно стоять тут ночью с протянутой рукой. Я человек подневольный, у меня регламент.

Игорь взял конверт. Просьбы Аркадия Львовича были тут ни при чём: в уставе не было пункта о том, что делать с вежливым врагом, который знает про фикус, и Игорю нужно было время, чтобы подумать.

- И распишитесь, пожалуйста, в получении. - Аркадий Львович подал ему корешок и ручку. - Вот здесь. Можно просто фамилию и должность.

- Вторую расписку за ночь с меня берут, - сказал Игорь сквозь зубы.

- Правда? - Аркадий Львович заинтересованно поднял брови. - Это хорошо. Это значит, вы ответственный человек, а с ответственными людьми работать одно удовольствие. С безответственными у нас обычно работают понятые.

Игорь расписался: «И. Ветров, охрана». Аркадий Львович бережно забрал корешок, подул на чернила и убрал его в папку.

- Благодарю. Сроки и порядок указаны в уведомлении. Учёного известите сами, или я лично зайду, как вам удобнее. Хотя лучше лично, у нас для носителей отдельная форма.

- А если я вас сейчас с этой крыши спущу? - спросил Игорь. - По пожарной лестнице, без всякого регламента.

- Это ваше право, - вежливо сказал Аркадий Львович. - В регламенте на такой случай отдельный раздел, двенадцать страниц. Очень советую прочитать, там всё изложено доходчиво. - Он подумал и добавил: - Хотя, по опыту, затруднять работу Комиссии берутся как раз те, кто его не читал. Те, кто прочитал, обычно ограничиваются жалобой.

- А жалобу куда подавать?

- Мне, - сказал Аркадий Львович. - Я её и рассмотрю, в установленные сроки.

- Носитель - это кто? - спросил Игорь, хотя уже догадывался.

- Тот, через кого прошло, - охотно объяснил Аркадий Львович. - Объект без носителя не работает, носитель без объекта тоже, поэтому по регламенту их изымают вместе, в комплекте. Вы, кстати, сегодня обошлись с носителем не очень бережно. На полу, лицом вниз. - Он укоризненно покачал головой. - Я понимаю, служба. Но носитель порче не подлежит, это прямо сказано в уведомлении. Постарайтесь больше так не делать, иначе мне придётся составлять акт.

- Откуда вы знаете, что я...

- У нас на учёте всё, - терпеливо повторил Аркадий Львович, как повторяют ребёнку, который спросил второй раз. - Даже фикус.

Он смотал рулетку, прижал папку к груди и вежливо приподнял шляпу. - Не провожайте, там мокро.

Он повернулся и пошёл к краю крыши, туда, где на стену выходила пожарная лестница. Игорь двинулся следом и через три шага понял, что идти за ним не может: ноги стали тяжёлыми, как во сне, когда бежишь, а земля едет назад. Аркадий Львович дошёл до бортика, перешагнул его, взялся за поручень лестницы, ещё раз вежливо кивнул и начал спускаться.

Тяжесть в ногах отпустила. Игорь в три прыжка оказался у бортика и перегнулся через него.

Пожарная лестница уходила вниз по стене, мокрая, ржавая и пустая до самой земли. Внизу, в хозяйственном дворе, горел один фонарь. Под ним никого не было.

Игорь отошёл от края, сел на мокрый рубероид у подножия шпиля и вскрыл конверт. Металл за спиной тихо гудел. Громомер в кармане показывал девять.

Внутри был один лист плотной серой бумаги, отпечатанный ровным машинописным шрифтом, какого Игорь не видел даже в архиве у Крохи.

«УВЕДОМЛЕНИЕ № 1

о предстоящей описи объекта и последующих мероприятиях

Настоящим уведомляем ответственное лицо Земной стороны, что объект (шпиль металлический, с трёхзубцовым навершием, далее - Объект), а также его носитель ставятся на учёт Канцелярией Его Тёмного Величества.

Опись Объекта будет проведена в установленные регламентом сроки. О дате изъятия будет сообщено дополнительно (Уведомление № 2).

Просим обеспечить свободный доступ к Объекту, не допускать порчи Объекта и носителя, а также воздержаться от действий, затрудняющих работу Комиссии.

Регламент проведения мероприятий прилагается (на 46 листах, выдаётся по запросу).

Вручено: И. Ветров, охрана. 04:12.

С уважением, Аркадий Львович, Комиссия по имуществу».

Игорь перечитал последнюю строчку ещё раз. Его фамилия, должность и время были не вписаны от руки, а отпечатаны тем же ровным шрифтом, что и всё остальное.

Он посмотрел на часы. Было четыре часа тринадцать минут.

Глава 5. Комиссия по имуществу

Песок нашёлся в ботинках.

Олег обнаружил его утром, когда собирался вытряхнуть из обуви вчерашний дождь, и сначала не поверил. Потом поверил, но решил, что это обычный песок со двора. Потом высыпал его на белый лист бумаги и понял, что во дворе такого не бывает. Песчинки были жёлтые, почти золотые, и круглые, как бисер, ни одной острой грани. Олег поднёс лист к носу. Корица.

- Образец получен законно, - сказал он ботинкам. - Он сам туда насыпался, я ничего не брал.

Охранник Ветров, наверное, с этим бы не согласился, но охранника Ветрова здесь не было, а на сто процентов законность происхождения образца Олега сейчас не волновала. Его волновало, что под старым школьным микроскопом, который он достал с антресолей, одна песчинка из двадцати оказалась не жёлтой, а медно-красной, и когда Олег тронул её кончиком иглы, между иглой и песчинкой проскочила крошечная синяя искра.

Он записал это в журнал, отложил иглу и некоторое время сидел, глядя на стену.

Телефон зазвонил в девять. На экране было написано «Мама». Олег смотрел на экран, пока телефон не замолчал, а потом смотрел на него ещё минуту, пока не пришло сообщение: «Олег, ты живой? Фёдор Ильич сказал, в тебя попала молния. Перезвони». Олег напечатал «Живой, всё в порядке, перезвоню», подумал и стёр «перезвоню», потому что это было бы обещание, а обещания он теперь записывал в журнал.

В десять телефон зазвонил снова, и на экране было написано «Институт, общий». Олег схватил трубку раньше, чем успел испугаться: из института просто так не звонят, а в лаборатории у окна осталась трещина, и что она успела натворить за ночь без него, Олег не знал. Он уже представил себе Марусю со шваброй наперевес, Бориса Семёныча с бумажкой и пожарных, когда в трубке сказали:

- Олег Андреевич? - Голос был женский, ласковый и неумолимый, как у всех бухгалтеров, когда они чего-то хотят. - Людмила Ивановна беспокоит. Вы у нас на больничном?

- Да, на неделю.

- Мне Павел Павлович сказал. Вы справочку-то принесли, а бумаги не подписали. Я к вам человека пришлю, хорошо? Он вам всё привезёт, вы распишетесь, где галочки, и он заберёт. Чтоб вам не ходить.

- Я могу прийти сам.

- Вам нельзя, у вас сотрясение. Павел Павлович сказал, чтобы вас в институт не пускать. И профком интересуется.

Олег похолодел.

- Профком?

- Ну а как же. Спрашивают, не нужна ли путёвочка. В санаторий. «Сосновый бор», очень хороший, там массаж, бассейн, танцы по вечерам.

- Не нужна, - сказал Олег очень твёрдо. - Ни в коем случае. Передайте профкому, что я абсолютно здоров. Практически.

- Практически - это как? - насторожилась Людмила Ивановна. - У нас в профкоме «практически» пишут как «нуждается».

- Это значит, что я здоров с точностью до погрешности.

- А погрешность большая?

- Небольшая. Меня ударило молнией, но не всего.

- Ой, - сказала Людмила Ивановна с таким участием, что Олег понял: путёвка стала на шаг ближе.

- Ну, это вы человеку скажете, который придёт. До свидания, Олег Андреевич, выздоравливайте!

Олег положил телефон и пошёл проверять почту, чтобы успокоиться. Письмо от Dr. Zlo пришло в шесть утра.

«Уважаемый Олег!

Если к вам придёт очень вежливый человек с бумагами, ничего не подписывайте. Особенно если он попросит расписаться. Особенно если будет очень-очень вежлив.

Вежливость вообще не всегда хорошо, хотя я сам человек вежливый, но это совсем другое.

Я ничего не писал.

Ваш Dr. Zlo

P.S. Как погода? И как ваша тень?»

Олег перечитал письмо и почувствовал, как его охватывает благодарность. Вежливый человек с бумагами, который попросит расписаться. Конечно, Людмила Ивановна и профком. Санаторий «Сосновый бор» с танцами по вечерам. Dr. Zlo, по-видимому, сам когда-то работал в институте с профкомом и знал, чем это кончается.

«Спасибо, коллега, - написал Олег. - Предупреждение получено. Подписывать не буду ничего, даже если очень попросят. Тень в порядке, я проверил: лежит, как положено. Погода: пасмурно».

Он действительно проверил. Включил верхний свет, встал посреди комнаты и посмотрел на пол. Тень лежала от лампы, куда ей и полагалось. Олег записал: «Тень в норме», хотя совершенно не понимал, зачем Dr. Zlo об этом спрашивал.

* * *

К полудню Олег выяснил, что настольная лампа горит без вилки, только пока он находится от неё ближе чем на четыре метра. Если отойти дальше, лампа тускнеет, а на шести метрах гаснет совсем. Для точных замеров его квартиры не хватало, и он вынес лампу на лестничную клетку.

На лестнице было восемь ступенек между площадками, по двадцать сантиметров в каждой, а с рулеткой мерить вдоль ступенек было неудобно. Олег поставил лампу на площадку четвёртого этажа, протянул от неё рулетку и начал медленно спускаться задом наперёд, глядя на абажур.

- Олежа, - сказали снизу. - Ты что делаешь?

Олег обернулся. На площадке третьего этажа стояла Варя с пакетом из аптеки и пакетом из магазина, и по тому, как она держала оба, было видно, что её прислала мама.

- Измеряю радиус действия аномалии, - сказал Олег.

- Задом наперёд? По лестнице? - Варя поставила пакеты на ступеньку. - Олежа, у меня на тренировках даже дети так не ходят, а им по восемь лет. Давай сюда.

- Что?

- Рулетку. Я держу у лампы, ты стоишь внизу и смотришь. Или наоборот, ты держишь, а я хожу, я быстрее.

- Ходить надо мне. Аномалия во мне.

- Ну так стой и смотри на неё, а я подержу. - Варя забрала у него конец рулетки и, вместо того чтобы подняться по ступенькам, перелезла через перила и повисла снаружи, на руках, прямо над пролётом. - Так точнее, тут ровно, без ступенек. Спускайся. Я говорю, когда тускнеет.

- Варя, слезь.

- Я с семи метров без страховки ничего не делаю, а тут шесть. Спускайся, говорю.

Олег решил, что спорить дольше, чем мерить, и стал спускаться. С помощницей дело пошло быстрее. Варя перехватывалась по перилам снаружи, держа рулетку у лампы, и громко докладывала, что лампа «горит», «горит, но уже грустно», «еле-еле» и «всё, сдохла».

- Пять восемьдесят семь, - записал Олег. - Спасибо, ты очень помогла.

- А зачем тебе это?

- Чтобы знать.

- Ты всегда так говоришь, когда не знаешь. - Варя перемахнула обратно через перила и спрыгнула на площадку. - Слушай, а налобник мой зажжёшь? Он у меня третий день не горит, я батарейки забыла купить.

Она вытащила из кармана куртки налобный фонарь на резинке, потёртый, с наклейкой в виде горы. Олег взял его в ладонь. Фонарь подумал секунду и вспыхнул так, что Варя зажмурилась.

- Без батареек, - сказала она. - Олежа. Ты понимаешь, что ты сейчас сделал?

- Это, по-видимому, поле.

- Это, по-видимому, бесплатное освещение. - Она забрала фонарь, и он погас у неё в руке. - Ой. Обратно дай.

- Он горит только рядом со мной.

- Тогда ты пойдёшь со мной в субботу в поход.

- Я не хожу в походы.

- Вот поэтому и пойдёшь, - сказала Варя, натягивая налобник на голову. - Мама сказала: «Посмотри, ест ли он». Я посмотрела: не ест. Я сейчас занесу тебе продукты и лекарства, а ты сделаешь вид, что мне благодарен. Это несложно, я покажу как.

- Варя, это не так работает...

- А как?

- Я не знаю, - признался Олег.

Они поднялись к нему на четвёртый этаж, Олег с лампой, а Варя с пакетами.

* * *

Звонок прозвучал ровно в два. Не «около двух» и не «в начале третьего»: Олег как раз смотрел на часы, ожидая, когда закипит чайник у него в руках, и в тот момент, когда минутная стрелка встала на двенадцать, в дверь позвонили.

Он подошёл к двери и посмотрел в глазок. На площадке стоял человек средних лет в бежевом плаще и шляпе с узкими полями, с кожаной папкой под мышкой. Олег поставил чайник на тумбочку и уже взялся за замок, но тут с площадки раздался голос Вари, и он замер. Олег попросил у неё тишины для опытов, уходить домой она отказалась и второй час сидела на подоконнике на лестнице, с телефоном и с его же яблоком.

- Мужчина! Вы к кому?

Человек в плаще обернулся с вежливой улыбкой.

- Добрый день. Я к Олегу Андреевичу Сомову.

- А вы кто?

- Комиссия, - сказал человек и приподнял шляпу. - По имуществу.

- По какому такому имуществу? - Варя спрыгнула с подоконника, и Олег через глазок увидел её налобник, сдвинутый на макушку, а под ним боевую готовность. - У него тут никакого имущества нету. У него холодильник пустой, я только что проверяла.

- Простите, а вы, собственно...

- Я сестра.

Человек в плаще просиял, как при встрече со старой знакомой.

- Сестра! Родственница носителя! Это же почти ответственное лицо. - Он раскрыл папку и что-то в ней отметил. - Позвольте узнать ваши фамилию, имя и отчество?

- А вам зачем?

- Для учёта.

- А документ у вас есть? - Варя сложила руки на груди. - Вот так всякие ходят, в шляпах, а потом у нас в зале пропадают верёвки. В шляпах сейчас никто не ходит, только фокусники и наш дедушка. Вы фокусник?

- Нет. Документ, пожалуйста. - Человек протянул ей визитную карточку. Варя прочитала её, перевернула и посмотрела на свет, как смотрят на подозрительную купюру.

- Тут ничего нет, ни телефона, ни сайта. Даже кьюар-кода нет.

- У нас не принято.

- А у нас принято! - Варя вернула карточку и посмотрела вниз. - И чего у вас ботинки сухие? На улице лужи по колено, я сама в кедах как лягушка.

Человек в плаще посмотрел на свои ботинки. Олег через глазок посмотрел тоже. На улице с утра моросило, во дворе стояли лужи, а ботинки у гостя были сухие и чистые, как будто их только что вынули из коробки.

- Я вытер, - сказал человек в плаще.

- Где это?

- Заранее, - сказал он.

- И вообще, - сказала Варя, решив, что с ботинками разберётся потом, - он на больничном. Его молнией ударило, ему покой нужен. И он с незнакомыми не разговаривает, у него на это справка. Ну, почти справка. Ну, я бы ему её выписала.

- Я знаю про больничный, - сочувственно сказал человек. - Именно поэтому я пришёл сам, чтобы Олегу Андреевичу не пришлось никуда ходить. Видите ли, у нас по регламенту носителя, - он запнулся и поправился, - сотрудника положено уведомить лично. Это займёт пять минут.

Олег отпер замок и открыл дверь. Он сам не знал почему. Может, из-за слова «больничный», которое прозвучало как пароль. Может, из-за того, что Варе в одиночку против человека в шляпе стоять было неправильно, даже если Варя сама так не считала.

- Вы из бухгалтерии? - спросил он.

- Добрый день, Олег Андреевич! - Человек повернулся к нему с такой радостью, словно Олег был его любимым племянником, которого он не видел десять лет. - Нет, не из бухгалтерии. Но пусть будет так, если вам удобнее. Аркадий Львович, комиссия по имуществу. Можно войти?

- Нет, - сказал Олег. - Давайте здесь.

- Здесь так здесь. - Аркадий Львович не обиделся. - Я принёс вам уведомление.

- Я ничего подписывать не буду.

- Подписывать ничего не нужно. - Аркадий Львович вынул из папки серый конверт. - Нужно только ознакомиться.

- Если это путёвка в санаторий, - сказал Олег, - то я абсолютно здоров. Практически.

- Это не путёвка. - Аркадий Львович на секунду растерялся, и Олегу показалось, что вежливый человек впервые за весь разговор не знает, что сказать. Потом он снова улыбнулся. - Хотя в некотором смысле это направление. Почитайте, тут коротко.

Олег взял конверт. Варя встала у него за плечом и встала на цыпочки, чтобы читать, и Олег решил её не прогонять: свидетель, даже болтливый, лучше, чем никакого.

Внутри был лист плотной серой бумаги, отпечатанный ровным шрифтом.

«УВЕДОМЛЕНИЕ № 2

об изъятии Объекта и носителя

Настоящим уведомляем носителя (Сомов Олег Андреевич, рост 182 см, масса 64 кг, заряд 3,8 киловатта), что изъятие Объекта (шпиль металлический, высота 9 м, температура 37 градусов, остаточное напряжение 40 000 киловольт-часов) и носителя назначено на четверг, 14:00, по месту нахождения Объекта.

Носителю надлежит явиться лично.

Опоздание не допускается.

С уважением, Аркадий Львович, Комиссия по имуществу».

Олег прочитал уведомление один раз и ничего не понял. Прочитал второй раз и понял, что не понимает ничего, кроме одного: тут ошибки.

- Простите, - сказал он. - Тут ошибки.

- Где? - заволновался Аркадий Львович.

- Вот. «Заряд три и восемь десятых киловатта». Заряд не измеряется в киловаттах. Киловатт - это мощность, а заряд измеряется в кулонах.

- Да? - Аркадий Львович взял уведомление, посмотрел, и на лице его появилось искреннее огорчение. - Вот ведь. Это у нас в отделе путают, я им сколько раз говорил. А как правильно?

- В кулонах. И вот ещё: «Киловольт-часов» не бывает. Бывают киловатт-часы, это энергия, а киловольт - напряжение. И «температура тридцать семь градусов» у металлического шпиля на улице в октябре - это, простите, физически...

- Это правильно, - тихо сказал Аркадий Львович. - Это как раз правильно.

- Это неправильно, - сказал Олег, который уже не мог остановиться. Ошибки в единицах измерения действовали на него, как чужая грязь на Марусю. - У вас ручка есть?

- Есть, - сказал Аркадий Львович и подал ему ручку с таким проворством, что ручка оказалась у Олега в пальцах раньше, чем он договорил.

Олег приложил уведомление к двери, зачеркнул «киловатта» и написал над ним «кулон (?)». Зачеркнул «киловольт-часов» и написал «уточнить единицу». Поставил вопросительный знак над тридцатью семью градусами, подумал и подчеркнул массу: шестьдесят четыре килограмма было неправдой, он весил шестьдесят один.

- Вот, - сказал он и отдал уведомление обратно. - Так лучше. Но всё равно неправильно, потому что я не понимаю, что такое «изъятие носителя».

Аркадий Львович взял лист и посмотрел на исправления. Лицо его сделалось тёплым и счастливым, как у человека, который получил долгожданную открытку.

- Благодарю вас, - сказал он. - Это очень любезно. Собственноручные исправления, внесённые носителем в уведомление, по регламенту, параграф двенадцатый, приравниваются к ознакомлению и согласию. Подпись больше не нужна. Вы мне очень облегчили работу, Олег Андреевич.

- Что? - сказал Олег.

- Чего? - сказала Варя.

- Я не соглашался!

- Вы исправили массу, - мягко объяснил Аркадий Львович. - Человек не станет исправлять собственную массу в документе, с которым не согласен. Это логично, вы же учёный, вы должны понимать.

Олег открыл рот и закрыл его. В этом действительно была логика. Отвратительная, бюрократическая, вывернутая наизнанку, но логика. Если бы ему кто-то принёс статью с неправильной массой электрона, он исправил бы ошибку и тем самым, получается, согласился бы со статьёй.

- Я хочу отозвать исправления, - сказал он.

- Отзыв исправлений по регламенту возможен в течение тридцати суток после изъятия, - сказал Аркадий Львович. - Подаётся в письменном виде, я вам оставлю бланк.

Он вынул из папки ещё один листок, поменьше, и вложил его Олегу в руку.

- После изъятия, - медленно повторил Олег и машинально поискал глазами ручку, чтобы отметить на полях. - Простите, у вас тут причина стоит после следствия.

- Почему же? - удивился Аркадий Львович. - Очень даже осмысленно. Ваш отзыв рассмотрят, и, если он обоснован, мы перед вами… - он поискал слово, - извинимся.

- Как?

- Письменно, на бланке. У нас для этого отдельная форма, очень красивая, с виньеткой.

- А что значит «изъятие носителя»? - спросил Олег. - Меня куда-то... изымут?

- Вас перевезут, - сказал Аркадий Львович. - Аккуратно. По регламенту носитель порче не подлежит. Вам будет очень удобно, у нас прекрасные условия. Гораздо лучше, чем... - он посмотрел мимо Олега в квартиру, на тёмный коридор, на стол с микроскопом и на пустой подоконник, - чем здесь.

- А если я не явлюсь?

- Тогда явимся мы, с понятыми.

- Кто такие понятые? - спросил Олег.

- Младшие сотрудники. - Аркадий Львович замялся. - Очень исполнительные, но, как бы это сказать, без лица. В смысле, без личного дела. У нас на них даже фотографий нет, не получаются. - Он опустил папку, и мягкость из голоса ушла, остался голос уставшего служащего в конце смены. - Мне бы не хотелось их звать. Они плохо понимают слово «аккуратно». Лучше приходите сами, очень вас прошу.

Варя шагнула вперёд и встала между ним и Олегом. Ростом она была Аркадию Львовичу по плечо, но стояла так, как стоят под стеной, когда страхуют: ноги шире, руки готовы.

- Знаете что, мужчина, - сказала она. - Я восьмилеток с шестиметровой стенки по пять раз за вечер снимаю. Вас до первого этажа спущу и не запыхаюсь, а лифта тут, между прочим, нет.

- Ухожу, ухожу. - Аркадий Львович приподнял шляпу. - Простите за беспокойство. Рад был познакомиться, - он кивнул Варе, посмотрел в папку, достал листок и прочитал. - Варвара Андреевна Сомова, двадцати пяти лет, девятиэтажка через дорогу, девятый этаж, тренер на скалодроме. В субботу сорвались с отрицалова, но не ушиблись. Это хорошо.

Варя побледнела, потому что про субботу не знала даже мама.

- Это вы откуда знаете?

- У нас на учёте всё, - извиняющимся тоном сказал Аркадий Львович. - До свидания, Олег Андреевич. Выздоравливайте.

Он пошёл вниз по лестнице, неторопливо, придерживая папку. Олег смотрел ему вслед и заметил то, о чём спрашивал в утреннем письме Dr. Zlo. На лестнице горела тусклая лампочка, одна на два пролёта, под самым потолком. Аркадий Львович спускался прямо под ней, а его тень лежала на ступеньках не вниз, как у всех нормальных людей, а вверх, на стену, в сторону лампочки. Тень тянулась к свету.

Хлопнула дверь подъезда. Варя, держась за перила, медленно повернулась к Олегу. Олег впервые в жизни видел, чтобы ей нечего было сказать.

- Олежа, - сказала она тихо. - Это кто был?

Олег не ответил. Он разжал пальцы и посмотрел на листок, который Аркадий Львович вложил ему в руку. Это был бланк «Заявления об отзыве собственноручных исправлений», с графами для фамилии и даты. Внизу мелким шрифтом было напечатано: «Изъятие назначено на четверг, на 14:00. Просьба не опаздывать».

Сегодня был вторник.

Интерлюдия I. Отдел учёта

Аркадий Львович спустился по лестнице дома, где жил носитель, до площадки между вторым и первым этажом, остановился под тусклой лампочкой и подождал, пока наверху стихнет голос сестры носителя. Голос стихал неохотно: Варвара Андреевна Сомова, двадцати пяти лет, дважды свесилась в пролёт через перила, на одних руках, проверяя, ушёл ли он, и оба раза он вежливо ей кивнул. Сам он так держаться не умел и отметил это с уважением.