Шпиль на крыше

Потом он шагнул в тень под лестницей и вышел у себя в отделе.

Отдел располагался там, где располагался всегда, то есть по ту сторону любой достаточно густой тени. Земные сотрудники, которым однажды пришлось объяснять это на курсах повышения квалификации, сравнивали отдел с подсобкой, в которую можно войти из любого магазина города, если знать, какая дверь служебная. Аркадий Львович такое сравнение считал неточным, но удобным и сам им пользовался.

В коридоре было холодно. Сотрудники ходили в пальто, а кто-то и в валенках. Под потолком через каждые пять метров висели лампы в зелёных абажурах, каждая по сорок люкс, и над каждой была приклеена бумажка: «Свет казённый. Уходя, гасите». Проходя под абажуром, каждый чуть замедлял шаг, чтобы тень успела погреться, и никто уже не помнил, когда это вошло в привычку.

Аркадий Львович снял шляпу, стряхнул с полей несуществующую пыль и пошёл в машбюро.

* * *

В машбюро стучала одна машинка. Серафима Ильинична печатала уведомления для отдела третью тысячу лет и за это время не сделала ни одной опечатки в фамилиях, зато в единицах измерения ошибалась регулярно и с удовольствием.

- Вернулись, - сказала она, не поднимая глаз. - Ну что, вручили?

- Вручил. - Аркадий Львович положил перед ней серый лист с исправлениями. - И получил назад. Носитель внёс правку.

Серафима Ильинична остановила каретку и надела очки.

- Это что? - Она ткнула пальцем в зачёркнутое слово. - «Кулон, вопрос». Он что, мне вопросы задаёт?

- Он сомневается, Серафима Ильинична. Это научная манера.

- Тридцать тысяч лет я печатала киловатты, и никто не сомневался. - Она перевела палец ниже. - А тут что? «Уточнить единицу»? Мне её как уточнять? Мне её никто не уточнял.

- Перепечатайте, как он написал, - сказал Аркадий Львович. - С вопросом. Он лучше знает.

- А масса? Шестьдесят четыре было.

- Шестьдесят один.

- Похудел?

- Исправил.

- Значит, похудел по собственному желанию, - заключила Серафима Ильинична и вставила в машинку чистый лист. - Давайте, я перепечатаю для дела. Только вы мне скажите, Аркадий Львович, по-человечески: зачем вам его исправления? Вы же нарочно ему ошибки принесли. Я же видела, как вы сами в черновик киловольт-часы вписывали.

Аркадий Львович сел на стул для посетителей и положил шляпу на колени.

- Подписи он бы мне не дал, Серафима Ильинична, - сказал он. - А массу исправил сам и ещё подчеркнул. Видите, как ровно? Я бы так не подчеркнул.

- Это нечестно, - сказала Серафима Ильинична без всякого осуждения, просто для порядка.

- Это двенадцатый параграф, - сказал Аркадий Львович. - Он честный. Его можно прочитать.

- Ну-ну. - Серафима Ильинична застучала по клавишам. - Прочитать-то можно. Только кто их читает, параграфы.

- Он прочитает, - сказал Аркадий Львович.

Машинка замолчала.

- Это вы откуда знаете?

- Он из тех, кто читает, - сказал Аркадий Львович. - Он при мне прочитал уведомление дважды и нашёл в нём четыре ошибки. А бланк отзыва дочитает до мелкого шрифта, вот увидите. Он и регламент запросит, не сегодня, так через пару дней. Сорок шесть листов, Серафима Ильинична. Нам нужен экземпляр к воскресенью.

Серафима Ильинична сняла очки и посмотрела на него так, как смотрят на начальство, которое в пятницу вечером принесло работу.

- Перепечатывать?

- Перепечатывать.

- Весь?

- Весь. Как обычно.

- Как обычно, - повторила она с особенным выражением. - Это значит, с моими киловаттами?

- Это значит, как обычно, - сказал Аркадий Львович, достал из кармана плаща маленькую полоску бумаги, написал на ней карандашом три числа, сложил полоску вдвое и положил возле машинки. - А эти три параграфа принесите мне отдельно, на вычитку. Лично. До того, как сошьёте.

Серафима Ильинична развернула полоску, прочитала и сложила обратно.

- Опять ваши любимые, - сказала она.

- Мои любимые, - согласился Аркадий Львович.

* * *

Начальник отдела Евграф Самсонович сидел в кабинете, где горела одна лампа под чёрным абажуром, и от этого его лицо было видно только снизу, до подбородка, а выше начиналась темнота и бумаги. Бумаги стояли стопками до потолка, и в отделе говорили, что Евграф Самсонович их не читает, а просто живёт среди них, как живут в лесу.

- Садитесь, Аркадий Львович, - сказал голос из темноты над подбородком. - Докладывайте.

Аркадий Львович сел и раскрыл папку.

- Пограничный пункт: институт прикладной физики, улица Кирпичная, четыре. Объект на месте, шпиль металлический с трёхзубцовым навершием, на Земной стороне числится громоотводом, инвентарный номер ноль-ноль-ноль-ноль-семнадцать. Носитель установлен: Сомов Олег Андреевич, научный сотрудник, двадцать семь лет. Уведомление номер два вручено сегодня в четырнадцать ноль-ноль. Ознакомлен по двенадцатому параграфу.

- По двенадцатому, - повторил Евграф Самсонович, и подбородок у него недовольно шевельнулся. - Это ваша лазейка про исправления. Её любой студент оспорит.

- Он не студент, Евграф Самсонович. Он учёный. Учёные не оспаривают, они исправляют.

- А разница?

- Тот, кто оспаривает, пишет жалобу. А тот, кто исправляет, берёт ручку, которую ему дали, - сказал Аркадий Львович. - Ручку я ему дал сам.

Евграф Самсонович помолчал. Где-то наверху, в темноте, зашуршала бумага, и вниз спланировал лист. Аркадий Львович поймал его на лету и вернул на край стола.

- Ответственное лицо? - спросил начальник.

- Ветров Игорь, охрана. На самом деле хранитель Ордена, послан Советом. Ученик некоего Сан Саныча. Носит полное издание устава, четыреста двенадцать пунктов.

- Полное? - Подбородок дёрнулся. - Я думал, полных уже не осталось.

- Осталось несколько. Одно у него в кармане, во внутреннем, слева.

- Откуда сведения?

Аркадий Львович вынул из папки сложенный вчетверо тетрадный лист в клетку и положил его под лампу. Лист был исписан крупным, аккуратным, почти школьным почерком.

- Источник, - сказал он.

Евграф Самсонович наклонился. Под лампой показался нос, длинный и серый, а потом снова ушёл в темноту.

- Ваш источник пишет, как первоклассник, - сказал начальник.

- Зато разборчиво, - сказал Аркадий Львович и убрал лист обратно в папку. - Источник сообщает, что Совет Ордена состоит из трёх человек, что председатель стар и не повторяет сказанного, что старший группы очистки хочет снять Объект краном, а председатель велел сначала попробовать открутить одно навершие. И что у них в зале заседаний стоит фикус.

- Фикус я помню, - сказал Евграф Самсонович. - Он у нас на учёте с девятьсот двенадцатого года. Как он там?

- Сухой.

- Давно?

- С шестьдесят первого, - сказал Аркадий Львович. - В карточке отмечено.

Евграф Самсонович ничего на это не сказал. Аркадий Львович знал, что начальник помнит шестьдесят первый год лучше, чем кто-либо в отделе: тогда Земной стол получил благодарность за то, что Орден Хранителей сам, без всякого участия Канцелярии, сократил собственный устав и сдал полные экземпляры. Благодарность висела в коридоре, в рамке, рядом с бумажкой про казённый свет.

* * *

Лампа под чёрным абажуром мигнула.

Аркадий Львович почувствовал это раньше, чем увидел: в кабинете стало холоднее, и холод пришёл не из коридора, а сверху, из темноты, где стояли бумаги. Пар пошёл у него изо рта. Тень от его руки, лежавшей на папке, дрогнула и вытянулась к лампе так сильно, что почти коснулась абажура.

На стол перед Евграфом Самсоновичем лёг лист.

Он не упал и не спланировал, а просто оказался на столе, серый, плотный, ровно посередине, параллельно краю. На нём не было ни одной буквы написанной чернилами. Буквы на нём были вырезаны: аккуратные, ровные дыры в бумаге, через которые проходил свет лампы.

Евграф Самсонович не стал брать лист в руки. Он подвинул его к Аркадию Львовичу кончиком карандаша.

- Читайте вы, - сказал он. - У вас глаза моложе.

Аркадий Львович поднял лист и поднёс к лампе. Свет прошёл сквозь вырезанные буквы и лёг на его ладонь ровными светлыми словами.

«НОСИТЕЛЬ - ЦЕЛЫМ. НЕ ТОРОПИТЬ».

Холод постоял в кабинете ещё немного и ушёл туда же, откуда пришёл. Лампа разгорелась до своих положенных сорока люкс. Евграф Самсонович выдохнул, и подбородок у него опустился.

- Во входящие, - сказал он. - В «Высочайшие». И проверьте, чтобы лежала лицом вверх.

Аркадий Львович аккуратно вложил лист в папку, в отделение с надписью «Высочайшие», где до этого лежало три листа за последние двести лет.

- «Не торопить», - повторил Евграф Самсонович. - А вы ему в четверг изъятие назначили.

- Назначил.

- И проведёте?

- Назначить - моя обязанность по регламенту, - сказал Аркадий Львович. - Носитель уведомлён, срок указан. А провести - как получится.

- Как получится, - недовольно сказал начальник. - У меня понятых мало, Аркадий Львович. Вы мне их вернёте?

- Двоих выпишите. Верну.

- Целыми?

Аркадий Львович подумал.

- По возможности, - сказал он. - Носитель боится, а когда он боится, у него зажигаются лампы. Сколько ламп он зажжёт, если испугается по-настоящему, у нас в карточке пока не отмечено.

- Вы хотите отправить понятых на опыт?

- Я хочу, чтобы опыт поставил он, - сказал Аркадий Львович. - Журнал он ведёт аккуратнее нашего картотекаря и выводы из него делает быстрее нас.

Евграф Самсонович долго молчал, и Аркадий Львович слышал, как шуршат в темноте над столом бумаги.

- Вы рискуете, - сказал наконец начальник.

- Я работаю с документами, Евграф Самсонович. Кто работает с документами, тот не рискует, тот ждёт. А ждать нам велено.

Подбородок шевельнулся, и Аркадий Львович понял, что начальник не то улыбнулся, не то поморщился. С Евграфом Самсоновичем никогда нельзя было сказать наверняка.

- Ступайте, - сказал голос из темноты. - И зайдите в картотеку. Там на вас жалуются, что вы опять завели карточку без номера.

* * *

Картотека Земного стола занимала длинную комнату с выдвижными ящиками от пола до потолка, и в ней было ещё холоднее, чем в коридоре, потому что картотекарь Фрол считал, что карточки в тепле портятся. Фрол был невысокий, сутулый, в двух свитерах сразу, и знал по номеру всех, кто стоял на учёте, включая фикус.

- Вот, - сказал он, едва Аркадий Львович вошёл, и протянул ему карточку. - Без номера. Опять вы.

На карточке почерком Аркадия Львовича было написано: «Сомова Варвара Андреевна, 25 лет. Сестра носителя. Почти ответственное лицо. На месте не стоит, висит на перилах».

- Номер я не успел присвоить, - сказал Аркадий Львович. - Вписал на лестнице, по памяти.

- А «почти ответственное лицо» - это что за графа? У нас такой нет.

- Значит, надо завести.

- Завести графу, - сказал Фрол с отчаянием. - Вы знаете, сколько у меня карточек, Аркадий Львович? А вы мне графы заводите.

- Она его тормошит, - сказал Аркадий Львович. - Каждое утро. И сегодня встала между нами на лестнице, без всякого регламента. Такие люди, Фрол, иногда важнее ответственных лиц. Ответственное лицо можно уведомить, а эту не уведомишь: она не дочитает и начнёт задавать вопросы.

Фрол посмотрел на карточку внимательнее, потом вздохнул и вписал номер.

- Ещё что-нибудь?

- Сомов, носитель. Дайте карточку.

Фрол выдвинул ящик, пробежал пальцами по корешкам и вытащил карточку, уже пухлую, с двумя подклеенными листками.

Аркадий Львович достал ручку и дописал внизу: «Исправляет ошибки в чужих документах, даже во вред себе. Боится людей, но не задач. Тень проверял сам, сегодня утром, после письма. Тень в норме».

- После какого письма? - спросил Фрол, заглянув через плечо.

- Ему пишут, - сказал Аркадий Львович. - Кто-то ему пишет каждый день и спрашивает про тень. Я не знаю кто.

Фрол перестал дышать.

- У нас на учёте всё, - сказал он шёпотом. - Вы же всегда говорите: всё.

- Всё, что существует больше ста лет и стоит на месте, - сказал Аркадий Львович. - А этот, похоже, на месте не стоит.

Он убрал ручку, закрыл карточку и вернул её Фролу.

- Если найдёте, откуда идут письма, - сказал он, - сразу ко мне. Не к Евграфу Самсоновичу. Ко мне.

- А если не найду?

- Значит, письма умнее нас, - сказал Аркадий Львович. - Такое тоже бывает. Редко, но бывает.

- А на Беляева что дописать? - спросил Фрол, уже не так обиженно. - Карточка у нас с девяносто пятого, с тех пор как он хроники резал.

- Дописать: «Хочет подъёмный кран».

- Кран - это имущество?

- Кран - это желание, - сказал Аркадий Львович. - Он его хочет с понедельника. Когда человек так сильно чего-то хочет, Фрол, ему рано или поздно дают. Пусть будет в карточке, чтобы мы не удивились.

* * *

Обратно в машбюро он зашёл уже в конце рабочего дня. В коридоре гасили лампы, и тени сотрудников, лишившись своих сорока люкс, укладывались на пол длинными серыми полосами.

Серафима Ильинична зачехляла машинку.

- Регламент начну завтра, - сказала она. - Вы не волнуйтесь, к воскресенью будет. Сорок шесть листов, с моими киловаттами. А ваши три параграфа я вам сама принесу, на вычитку.

- Благодарю.

- Аркадий Львович. - Она сняла очки и потёрла переносицу. - А можно глупый вопрос?

- Можно.

- Зачем вам, чтобы он читал? Носителей ведь изымают. Изъяли и поставили на учёт. Зачем носителю регламент?

Аркадий Львович надел шляпу и поправил поля.

- Видите ли, Серафима Ильинична, - сказал он, - носителя, который не читал регламент, можно изъять. А носитель, который его прочитал, может прийти сам. Второе гораздо лучше. С ним потом меньше бумажной работы.

Серафима Ильинична посмотрела на него долго и с подозрением, как смотрела на всех, кто приносил ей задания после шести.

- Вы мне голову не морочьте, - сказала она. - Вы просто любите, когда вас читают.

- Это тоже, - признал Аркадий Львович.

- А он какой? - спросила Серафима Ильинична.

- Кто?

- Носитель. Вы с ним сегодня говорили.

Аркадий Львович подумал.

- Вежливый, - сказал он. - Извиняется через слово. Лестничной клетки боится больше, чем меня. И массу мне исправил, хотя его никто не просил.

- Понравился, значит.

- Мне нравятся люди, которые читают, - сказал Аркадий Львович. - Их так мало, Серафима Ильинична. Даже у нас.

Он подошёл к своему столу у окна, в котором не было ничего, кроме серой ровной полутьмы, выдвинул нижний ящик и достал оттуда пачку бланков. Взял верхний, вставил в машинку Серафимы Ильиничны, которая от этого возмущённо фыркнула, и отпечатал одним пальцем, медленно, по букве:

«УВЕДОМЛЕНИЕ № 3

о порче документа ответственным лицом Земной стороны».

Дальше он печатать не стал, вынул бланк, подул на него и положил в папку.

- Это кому? - спросила Серафима Ильинична.

- Ответственному лицу. Ветрову И.

- Так он же ещё ничего не испортил.

- Испортит, - сказал Аркадий Львович. - В четверг. Ответственные лица Земной стороны всегда что-нибудь рвут, Серафима Ильинична. Особенно молодые и с полным изданием устава. Я подготовился заранее.

- А если до четверга понадобится ещё какое-нибудь? - спросила она. - Вы третий номер уже заняли.

- Не понадобится, - сказал Аркадий Львович. - До четверга носитель будет читать второй.

Глава 6. Отчёт

Сан Саныч встретил его у входа в общество охраны памятников в половине восьмого утра, с двумя стаканчиками чая из ларька на углу. Это было так необычно, что Игорь сначала проверил, не стоит ли за учителем кто-нибудь ещё.

- Пей, - сказал Сан Саныч. - Ты всю ночь не спал. На Совете будешь зевать, Беляев обрадуется.

- Спасибо.

- Справку давай.

Игорь отдал ему справку Крохи. Сан Саныч развернул её, посмотрел на рисунок, на значки и долго молчал, грея пальцы о стаканчик.

- Совпадают? - спросил он наконец.

- Один точно, второй почти, третий стёрт.

- Ладно. - Сан Саныч сложил справку и сунул себе в карман, а не Игорю. - Это пока у меня полежит. На Совете скажешь, что знаки на шпиле похожи на знаки громомера. Это правда. А про Кроху не говори.

- Почему?

- Потому что я так сказал.

- Это не причина, - сказал Игорь и сам удивился, что сказал это вслух.

Сан Саныч посмотрел на него с интересом, как на ученика, который впервые за шестнадцать лет ударил с той стороны, откуда учитель не ждал.

- Нет, не причина, - согласился он. - Причина будет потом, а сейчас пей чай.

- А чай почему? - спросил Игорь, раз уж сегодня можно было задавать вопросы. - Вы мне за шестнадцать лет ни разу чай не покупали.

- Покупал, - возразил Сан Саныч. - Когда тебе было тринадцать и я не пустил тебя на первый выезд с группой очистки, хотя ты всё сдал.

- Вы тогда так и не сказали почему.

- Вот и сейчас не скажу, - сказал Сан Саныч. - Тогда ты на меня две недели дулся, теперь, видно, тоже будешь. Так хоть с чаем. Пей, пока горячий.

* * *

На Совете Игорь рассказал всё по порядку: трещина у окна, громомер на упоре, горячий песок с запахом корицы, тёплый шпиль на крыше с древними знаками, человек в бежевом плаще с рулеткой. Рассказал про тень, которая тянется к луне, и про то, как у него отяжелели ноги. Положил на стол серый конверт.

Не рассказал он только об одном: о толстом журнале в клетку, где на шести страницах было подробно записано всё, что Игорь сейчас излагал Совету, и где под этим стояла его собственная подпись: «И. Ветров, охрана». Он собирался рассказать. Он даже открыл рот, когда дошёл до учёного. А потом вспомнил, как Сомов извинялся, лёжа лицом в пол, и сказал:

- Учёный Сомов. Был в лаборатории во время удара. Его задело. Он ничего не понимает и считает всё это оптической аномалией.

- Свидетеля к забвению, - сказал Беляев.

- Комиссия называет его носителем, - сказал Игорь. - Он им нужен вместе со шпилем. Изъятие назначено, они сообщат дату.

Штольц взял конверт, вынул из него серый лист, надел очки и прочитал уведомление про себя, медленно, шевеля бровями. Потом передал Беляеву.

- «Канцелярия Его Тёмного Величества», - прочитал Беляев вслух и громко фыркнул. - Ну, конечно. А почему не «Министерство Сказочных Дел»? Вениамин Карлович, это розыгрыш. Какой-нибудь студент с этого их физического факультета. Или журналист. Узнал что-то про нас и решил посмеяться.

- Журналист, - повторил Сан Саныч. - Который знает про фикус.

Беляев покосился на засохший фикус в углу.

- Про фикус весь дом знает. Уборщица видела.

- У нас нет уборщицы.

- Значит, электрик. Вениамин Карлович, ну какая Канцелярия? - Беляев постучал по своему уставу, тонкой книжечке в мягкой синей обложке. - Тут в первом же пункте написано, что врата закрыты. Если в это не верить, зачем мы тогда вообще тут сидим?

- Это не первый пункт, - сказал Игорь.

- Что?

- Про закрытые врата - это не первый пункт, это предисловие. А первый пункт...

- Сокращённое издание, - сказал Беляев, не слушая. - Шестьдесят первого года, утверждено Советом. Там всё, что нужно, и без мамонтов.

- Хватит, - сказал Штольц, и оба замолчали.

Он забрал у Беляева уведомление, положил его на стол рядом с громомером и посмотрел на прибор. Игорь тоже посмотрел. Стрелка, которая с ночи воскресенья лежала на девятке, медленно сдвинулась к десятке, словно лист серой бумаги её притягивал. Штольц убрал лист обратно в конверт. Стрелка вернулась на девять.

Беляев перестал фыркать.

- Шутник, - сказал Сан Саныч в тишине. - Студент.

- Совпадение, - неуверенно сказал Беляев. - Сквозняк.

- В подвале? - спросил Сан Саныч.

- У нас в подвале всегда сквозняк, Вениамин Карлович сам жаловался.

- Я жаловался на сквозняк в коридоре, - сказал Штольц, не повышая голоса, и Беляев понял, что спорить дальше не стоит.

- Значит, так, - сказал Штольц. - Ищейка это или шутник, неважно. Важно, что кто-то хочет забрать шпиль. Значит, мы заберём его первыми. Беляев, что нужно, чтобы его снять?

- Автокран, - сказал Беляев с облегчением человека, которого наконец спросили о том, в чём он разбирается. - Резак, бригада из шести человек и грузовик.

- Тихо снять!

- Тогда никак. Он метров девять высотой, если с основанием.

- А навершие? - спросил Штольц. - Зубцы наверху. Их можно снять отдельно?

Беляев подумал.

- На старых вещах навершие обычно на резьбе. Можно попробовать открутить, если не прикипело.

- Игорь, - сказал Штольц. - Сегодня ночью возьмёте ключ, ножовку, страховку. Сначала отсоедините медный провод, потом попробуйте снять навершие. Если не выйдет, утром решим насчёт крана. Учёного не трогать. Пока.

- Пока, - повторил Беляев, и это слово Игорю не понравилось.

* * *

Ночь со вторника на среду была ясная и холодная. Игорь поднялся на чердак в половине первого, со спортивной сумкой, в которой лежали разводной ключ, ножовка по металлу, моток альпинистской верёвки и страховочная система, выданная группой очистки. Ключ от чердака дед Федя отдал ему сам, не дожидаясь просьбы.

- Опять на крышу? - спросил он, снимая шнурок с шеи. - Бери. Только учти, Маруся сегодня в ночь. Голуби ей в вентиляцию нагадили, она грозилась на чердак подняться, разобраться.

- С голубями?

- Со всеми, - сказал дед Федя. - Она не уточняла.

- А если она меня там застанет?

- Не спорь с ней и по помытому не ходи, - посоветовал дед Федя. - Она в девяносто восьмом члена-корреспондента мокрой тряпкой через весь коридор гнала. А у тебя даже учёной степени нет.

- А степень помогает?

- Член-корреспондент тоже думал, что помогает.

На крыше было пусто. Игорь первым делом обошёл её вдоль бортика, заглянул на пожарную лестницу и только потом подошёл к шпилю. Металл был тёплым, как вчера, и гудел так же, на самой нижней ноте. Медный провод крепился к основанию хомутом на четырёх болтах, позеленевших, но, к удивлению Игоря, не прикипевших.

Пункт сто девятнадцатый: «Начатое не бросай». Игорь надел страховку, пристегнул верёвку к ограждению вентиляционной шахты, взял ключ и взялся за первый болт.

Болт пошёл легко, второй тоже. На третьем шпиль под рукой Игоря перестал гудеть.

Тишина была такая плотная, что Игорь услышал, как у него в ушах стучит кровь. Город внизу шумел, как обычно, проехала машина, на филармонии мигнула красная лампочка, а шпиль молчал, и от этого молчания хотелось отойти подальше. Игорь не отошёл. Он взялся за четвёртый болт.

Снизу, из-под крыши, донёсся звук. Глухой и протяжный, как если бы очень далеко открыли огромную печь. Рубероид под ногами Игоря стал тёплым. Из люка на чердак, который он оставил открытым, потянуло горячим воздухом, сухим и сладким, и в нём был запах корицы, такой сильный, что Игорь чихнул. Громомер в кармане звякнул, ударившись стрелкой об упор.

Игорь посмотрел на четвёртый болт. Потом на люк. Из люка поднимался горячий воздух, и в лунном свете было видно, как он дрожит. Там, внизу, на шестом этаже, у окна лаборатории, висела трещина. И сейчас она, кажется, росла.

Он затянул третий болт обратно. Звук снизу стал тише. Затянул второй и первый, до упора, изо всех сил, и шпиль под его ладонью вздрогнул и снова загудел. Горячий воздух из люка ослаб, а потом пропал совсем.

Игорь сел на рубероид, привалившись спиной к тёплому металлу, и некоторое время сидел так, не двигаясь.

- Ладно, - сказал он шпилю. - Понял, ты не громоотвод.

Шпиль гудел.

Пункт двести одиннадцатый: «Не зная, что держит стену, не вынимай из неё камня». Игорь всю жизнь считал этот пункт про строительство крепостей.

Про навершие он после этого даже не думал. Он собрал инструменты в сумку, отстегнул страховку и полез обратно в люк.

* * *

На чердаке горел свет. Игорь точно помнил, что света там не включал, потому что выключателя на чердаке не было вовсе, а была только лампочка на проводе у самого входа, и она висела там, наверное, с тридцать четвёртого года. Теперь эта лампочка горела, а под ней, уперев руки в бока, стояла Маруся в синем рабочем халате, с ведром у ног и шваброй в руке.

- Так, - сказала она. - Это кто у нас тут?

- Охрана, - сказал Игорь.

- Охрана, - повторила Маруся, разглядывая его сумку, верёвку и разводной ключ, который торчал из кармана. - На обход, значит. С ключом, с верёвкой, в двенадцать ночи и на крышу.

- Так положено.

- Кем положено?

Игорь подумал, что сказать «уставом Ордена Хранителей, пунктом сто сорок вторым» было бы неправильно.

- Инструкцией, - сказал он.

- А в твоей инструкции написано, что после себя убирать надо? - Маруся показала шваброй на пол. Игорь посмотрел вниз. От люка до того места, где он стоял, по пыльным доскам чердака тянулась цепочка его следов, и следы были не пыльные, а песочные, жёлтые. Песок сыпался у него с ботинок, с куртки и даже, кажется, с волос.

- Это не я, - сказал Игорь. - Это сверху.