Хищник приходит ночью

Ровные и выщипанные брови Калистера поползли на лоб, выдавая крайнее недоумение. Такого он точно не ожидал.

– Мне нравятся строптивые, – только рассмеялся гад, забавляясь её попыткам дать отпор. – И я уверен, что оказавшись в Лиосинсе, ты ещё вспомнишь о моём предложении и прибежишь в мои покои.

Он сделал лёгкий, пружинистый шаг в сторону, сбивая её с толку. Ильзет попятилась, заметив, что меч не висит у него на поясе. Нет даже кинжала, однако ситуация вырисовывалась ужасная. Сын советника продолжал наступать, нарочно запугивая. Ударить его – навлечь гнев влиятельных людей. Опустить палку? И зачем она вообще поддалась порыву, схватив её? Только дурой себя выставила.

– Или что? Младший наследник тебе не по нраву? Думаешь, что не смогу решить твои проблемы? Хочешь кого-то повыше? Посолиднее?

Он бросился к ней рывком гадюки, быстро схватил за конец палки, не побоявшись испачкаться. Ильзет отпрыгнула, но упустила из виду, что в этом месте берег перетекал в воду невысоким обрывом. Споткнулась, сердце рухнуло в пятки, а всё, что осталось – схватиться крепче за чёртову деревяшку. Калистер дёрнул её на себя, спасая от падения, и вскоре его мерзкие руки алчно сомкнулись на её талии.

– Попалась, – улыбка победителя, белые зубы клацнули прямо перед её носом, и Ильзет принялась вырываться. Молотила кулаками по мужской груди, пыталась пнуть.

Но тут ей пришли на помощь.

– Что здесь происходит?

Алесто, мокрый, взъерошенный и встревоженный, в наспех натянутых бриджах и босой, направлял на Калистера остриё меча. В полумраке разглядеть лицо высокородного мерзавца было сложно. Тем не менее, Калистер отпустил Ильзет и развернулся к противнику на пятках, гордо и высокомерно вздёрнув узкий подбородок.

– Иди, куда шёл, сир. Наши любовные игры не для твоих глаз.

Но Ильзет, задыхаясь, резво отбежала от гада, спрятавшись за спину Алесто, и тогда он её узнал.

– Леди Ильзет? Что случилось? Он Вам угрожал?

Калистер на это расхохотался, будто ничего абсурднее не слышал, но в беззаботном на первый взгляд смехе сквозила угроза, а ещё волнение.

– Угрожал? Да тебя бы выпороть за такие слова. А вот ты сейчас поднял оружие против сына Казначея Империи. Опусти меч, вали отсюда, и я, возможно, забуду про твою дерзость.

Но Алесто непоколебимо стоял, широко расставив ноги, и крепче стиснул уверенными пальцами рукоять меча.

– Я обязан защищать честь моей леди.

Калистер шагнул к нему, сверкая неприязненным взором, но меч заставил его поумерить пыл.

– Ты хоть осознаёшь, что с тобой может сделать мой отец, если меня ранишь? Это тебе не деревяшками во дворе махать. Не говоря уже о том, что направил клинок на безоружного.

Он с усмешкой нагнулся, вынул тонкий кинжал из голенища сапога и прижал лезвие к своему горлу. Стоит чуть надавить и останется царапина.

Если Алесто и не дрогнул, то у Ильзет точно задрожали колени. Ещё не хватало, чтобы ублюдок сам нанёс себе увечье, а потом обвинил его. За такое могли и казнить.

– Опустите меч, – она вмешалась, мягко тронув ладонью напряженное запястье своего названого рыцаря. Калистер хмыкнул:

– Видишь? Леди сама не против моих объятий… и я сегодня добрый.

– Уходите прочь, – с неожиданной для себя сталью в голосе произнесла Ильзет. Её взгляд стёр змеиную улыбку с миловидного лица Калистера. – Иначе я пойду прямиком к лорду Бонжону и расскажу, как Вы пытались меня обесчестить.

– Он не поверит тебе, – парировал ублюдок, но как-то надтреснуто, без прежней уверенности.

– Я одна из девушек, которых представят императору в качестве потенциальной невесты. Уверены, что перед лицом Эклипсе Вам будут на руку подобного рода сплетни?

Подействовало. В бархатном и чернеющем мраке при танцующем на ветру пламени факела стало видно, как Калистер побледнел, скулы заострились, кадык нервно дёрнулся. Он порывисто убрал кинжал в ножны, поднял руки в сдающемся жесте.

Шаг в темноту, затем ещё два. А потом сын советника молча развернулся и быстро пошёл в сторону лагеря.

И только когда ночь поглотила фигуру недруга, Алесто медленно опустил меч. Ножны лежали поодаль, за вишнёвым кустом, как и вся одежда мужчины. Он смущенно опустил голову, вода капала с кончиков светлых волос на грудь, стекала холодными ручейками вдоль живота и спины.

Осторожно опустив оружие на землю, Алесто наспех зашнуровал бриджи.

– Простите, миледи, за мой вид, – смущённо произнёс он.

Но Ильзет и не думала возмущаться. Облегчение нахлынуло, смывая бурлящий в крови адреналин, и на её плечи вновь навалилась смертельная усталость.

– Не извиняйтесь, Вы действительно меня спасли. И… – она замешкалась, но всё же предложила: – Прошу, зови меня просто по имени. Мы ведь знаем друг друга довольно давно.

Оруженосец улыбнулся, оглядел её лучезарным согревающим взглядом. Вернулся к пруду, чтобы вымыть ноги, надеть сапоги и рубаху. Ильзет осталась дожидаться, ей не хотелось так скоро возвращаться в лагерь.

– Как вода? – спросила она, не сводя зачарованного взгляда с лунной дорожки, колыхаемой течением. В излучинах Ривершеда оно тоже спокойное, потому плавать безопасно, но ранней весной даже на юге ночи были довольно холодными.

– Бодрит и освежает, – ответил Алесто, остановившись за её спиной. Она ощущала участливый взгляд мурашками меж лопаток, наклонила голову, как бы невзначай оголяя шею. Ждала, что он спросит… не может не спросить.

– Вас что-то тревожит? – желанный вопрос прозвучал, и Ильзет расслабила спину, слегка сгорбившись и заламывая пальцы рук. Ей было необходимо выплакаться, выговориться, чтобы кто-то, кому она доверяла, просто побыл с ней.

– Гэри мёртв, а я даже не попрощалась, – сказала она, и слова тронули струны скорби глубоко внутри, где оцепенение боролось с тоской. Алесто вздохнул, подошёл, присел рядом с ней на влажную траву, укрыл плечи своей леди белым плащом, с подбитым заячьим мехом воротником.

– Мне его тоже жаль, весёлый, добрый и рукастый был парень. Но… такова жизнь.

– Я не понимаю, как собаки могли такое сделать? Он ведь большинство из них щенками знал.

Мысль о том, что произошло в ту ночь, не давала покоя и лишала сна. Ильзет терзалась, мучила себя, изо всех сил стараясь вспомнить, в какой момент они тогда расстались, как она оказалась в спальне. Видела ли произошедшее? Псы выли и волновались, да, в тот вечер всех донимала тревога.

Что, если всё произошло на её глазах, а теперь разум защищался, старался вытеснить из памяти образы, способные искалечить и свести с ума? При попытках вспомнить её охватывал такой животный ужас, что леденела кровь и немели конечности.

– Никому неведомо, что в голове у зверей, – пожал плечами Алесто, неловко почесав затылок. – Мой отец сказал, что собаки взбесились. Пенная хворь часто поражает животных. Слава богам, что больше никто не пострадал.

Ильзет с подозрением покосилась на него, пытаясь понять, на неё ли он намекал, говоря про избежавших участи Гэри, или в общем о жителях и гостях замка?

Всхлип. Озноб по телу даже под тёплым плащом. Ильзет придвинулась ближе и доверчиво опустила голову на плечо Алесто, прижавшись виском. От него пахло смородиной, мятой и дымом. Будущий рыцарь заметно напрягся, словно окаменел. Пошевелился лишь для того, чтобы ей стало удобнее, но обнять не решился. Его ладонь лишь невесомо коснулась её предплечья. Тёплое дыхание падало на макушку. Ильзет прикрыла глаза, сосредоточившись на учащенном биении сильного храброго сердца мужчины, и ей стало непередаваемо хорошо.

– В детстве у меня была любимая гончая, но однажды, во время охоты на лис, она пострадала, поранила лапу, сущий пустяк, но потом… болезнь заявила о себе, – прочистив горло хриплым кашлем, проговорил Алесто. – Прошло много лет, а я всё ещё помню цвет её шерсти, повадки и радостный лай, которым она меня встречала…

– Терять друзей больно, – кивнула Ильзет, приподняв голову и взглянув на его красивый профиль, что так близко к ней. – Мы с Гэри были близки, несмотря на разницу происхождений. Я понимала, что наша дружба не продлится вечно, но не думала, что всё закончится так… скоро.

– Смерть неизбежна, миледи, – глубоко вздохнул оруженосец, задумчиво наблюдая за прудом. Призрачные отсветы луны отражались в его глазах. – Рано или поздно она настигнет всех нас.

– Что же нам делать? – прошептала она, охваченная трепетом от его близости. Такое с Ильзет впервые: тянулась, таяла, мечтала о взаимности, хоть и боялась ответного напора, потому и удерживала в узде свой. Им нельзя, но ведь… жизнь даётся всего один раз…

– Жить и радоваться каждому дню. Это всё, что нам остаётся, – но Алесто вдруг неловко отстранился, поднялся на ноги, галантно протянув ей руку. Помог встать. – Нам лучше вернуться, пока не хватились. Да и ужин давно готов.

– Спасибо тебе, – искренне поблагодарила Ильзет, и он улыбнулся.

– Это мой долг… Защищать Вас…тебя…от всяких…

Он удержал ругательство, и леди рассмеялась.

– Я не об этом. Спасибо, что выслушал.

И она пошла вперёд, оставив его позади.

А Алесто замешкался, удивлённо глядя ей вслед, не в силах отвести взгляд. Сегодня эта хрупкая на вид, нелюдимая и несчастная леди открылась ему с новой, неожиданной стороны.

Мнемосина, не на шутку обеспокоенная, бросилась Ильзет навстречу, как только её увидела.

– Слава Властителю Солнца! Тебе давно пора выпить отвар и ложиться спать! – запричитала она. Даже отец казался обрадованным при виде дочери или, вернее, удовлетворенным, что неприятностей она не доставила, никуда не исчезла и ничего не натворила… Хотя младшая леди подозревала, что лорд Риларто в случае её утраты по дороге вздохнул бы с облегчением, избавившись от своей извечной ноши.

Остаток пути пролегал в предгорьях, меж поросших смешанным лесом холмов, среди которых тянулись поля и плодородные луга. Река здесь петляла, почти скрываясь в расщелинах, бурное течение несло её на север, к морю.

Эти земли считались императорскими угодьями. При прежнем императоре нынешняя столица, Лиосинс, была лишь летней резиденцией. Живописный замок с названием Вотеррок, высеченный в скале на краю огромного свирепого водопада, имел слишком неудобное расположение для прибывающих с севера торговцев. К тому же горы и леса кишели бродягами с большой дороги, некоторые из них испокон веков собирались в кланы и жили по собственным законам, не считаясь с империей.

Трагедия императорской семьи развернулась как раз в Тихой Гавани, что представляла собой порт на берегу Залива Покоя, огромный город, растянутый лентой меж морем и горами, где стоял великолепный белокаменный дворец.

Но Эклипсе после смерти отца переехал в Вотеррок вместе со всеми советниками и двором, и за десять лет окружающая его небольшая деревенька, Лиосинс, разрослась до немыслимых масштабов.

На подъезде к столице с восточной стороны дорога оставалась пологой, лишь изредка змеясь под углом вверх. Река меж тем протекала под скалами, в древних гротах и образованных её течением пещерах, где добывали неисчислимое множество ископаемых: руду и драгоценные камни.

К западу же от столицы и до самого Залива Покоя тянулось Синее Нагорье, а за ним открывалась заболоченная дельта Ривершеда, разделённая на несколько рукавов и единый речной поток, стремящийся к Дождливому Морю.

Повозку трясло и качало немыслимым ветром, что с яростным воем бил плетьми, норовя столкнуть в пропасть. Всадники ругались, лошади нервничали, щёлкал кнут, сыпались мелкие камешки, исчезая в пугающей и завораживающей пустоте справа. У Ильзет кружилась голова при взгляде вниз. Тракт в нескольких местах сужался настолько, что по нему могли пройти одновременно всего три лошади, если бы выстроились в ряд.

Колёса соскальзывали, застревали меж крупных валунов, и от мысли, что все они могут рухнуть и разбиться в щепки, Мнемосина принималась молиться, Моника крепко держала Асти за руку, одна лишь Ильзет чувствовала небывалую лёгкость между животом и грудью, будто внутри неё летают бабочки, задевая кости своими невесомыми крылышками.

Всё, что младшая дочь лорда Риларто знала или слышала о новой столице, напоминало сказку или лиричную балладу. Хотя бы потому, что Асти, Моника и другие девушки только и говорили о дне, когда смогут покинуть родную «дыру» Холлфаир и отправятся покорять высший свет.

«И вот, мы едем его покорять», – с невесёлой усмешкой подумала Ильзет. – «Лишь бы он не покорил нас».

Тем не менее, когда город и возвышающийся над ним замок стали видны впереди, воображение разыгралось.

Глава 4 Лиосинс

Столица походила на огромного каменного дракона, уснувшего вечным сном между скал, напоровшегося брюхом на пики и обросшего собственными шипами длинных башен с острыми вытянутыми крышами, похожими на наконечники копий.

Бесчисленное количество переходов, подвесных мостов, проложенных над расщелинами, рекой и даже улицами. Дома, высеченные прямо в горной породе. Блестящие под лучами солнца вершины, где и летом не таял снег, выступали для города естественной западной стеной, преодолеть которую можно разве что верхом на орле или драконе. Но на первого рыцарь в доспехах точно не сядет, а вторые если и существовали в незапамятные времена, давно вымерли.

К Южным Воротам, что считались главными, тянулись толпы людей и повозок. В основном крестьяне, которые шли в столицу в поисках заработка или продажи пожитков. Оборванные и грязные, кто ехал на осликах, запряженных в телегу быках или кобылах, кто сам тащил за собой небольшую повозку. Большинство шли пешком, неся на спине узлы с вещами. Они провожали отряд лорда хмурыми заискивающими взорами. Но навстречу выехала городская стража на гнедых резвых скакунах, которая расчищала путь всем благородным и следила, чтобы для важных гостей простые жители не создавали помех.

За прочными широкими вратами в виде гранитной арки открывалась широкая рыночная площадь, увенчанная храмом бога Света с исполинским золотым куполом. С площади вели четыре главные улицы в разные районы города. Большие повозки и кареты могли свободно пройти лишь до храма и торговых палаток, но не дальше.

Чтобы добраться до замка, приходилось или идти пешком, или лететь, или ехать верхом на вьючном муле.

Асти вылетела из кареты первой, с восторгом осмотревшись. Стюарды уже принялись разгружать карету, переносить сундуки и узлы вещей для дальнейшей транспортировки. Ильзет вышла последней. Солнце тут же ослепило её. Воздух пах необычной свежестью близких гор, смешанной с пряностями рынка, травами, сладостями и помоями. Всюду кишели люди, самые разные, в пёстрых и серых одеждах, говорящие на нескольких языках.

Рынок растекался подобно лабиринту, и на первый взгляд казалось, что там продаётся буквально всё, что душа пожелает. Ткани, украшения, еда, оружие, доспехи, косметика… Огромный суетливый муравейник, где никому не было дела до очередной прибывшей в столицу леди.

Легко затеряться, легко раствориться…

Ильзет подавила навязчивый голос в голове, нашептывающий мысли о том, чтобы сорваться и бежать прямо в толпу, проверить, поймают или нет, и как быстро. Найдут ли вообще? Но то ребячество, подростковый протест, не больше. Пришлось одёрнуть себя от необдуманных решений, когда блуждающий по площади взгляд наткнулся на открытое пространство перед храмом Солнца: четыре мраморные колонны вокруг пустого деревянного постамента, на котором легко соорудить виселицу или гильотину. Храм бога Смерти находился тут же, а к нему прилегало и кладбище – усыпальницы знатных родов. И частокол с показательно надетыми на зубцы головами, вокруг которых роились мухи.

Почерневшие, высохшие, разложившиеся от времени, облитые смолой…

Мрачное напоминание о правосудии и конце, которое беспечные горожане старались игнорировать, однако место публичных казней по инерции обходили стороной. Ильзет через силу отвернулась, в горле зашевелилась подступающая тошнота. В Холлфаире тоже жил палач, и лорд Риларто приговаривал преступников к смерти, но это никогда не проводилось публично.

Ильзет прикрыла глаза от льющегося света солнца, что надменно висело над горами, отражаясь лучами в ледниках, куполах и стеклянных окнах, и взглянула на замок.

Вотеррок – излюбленный дом императора Эклипсе – напоминал огромный кривой клык – белый и узкий. Замок упирался шпилями прямо в облака, а внизу его огибала вытекающая из-под гор река, что прямо под балконами и галереями срывалась со скал грохочущим Жертвенным Водопадом.

– Правда, что с самой высокой башни видна вся дельта? – спросила Ильзет Мнемосину, когда они сели в паланкин. Император выделил носилки для тех, кто не имел возможности держаться в седле. Носилки эти несли шестеро крепких слуг. Леди сделалось не по себе от такого передвижения, но необычайной красоты виды столицы не давали сосредоточиться на неудобствах.

– Дельта огромна, девочка, – мягко пояснила няня, держась за поручни, чтобы не упасть. – Всю её, конечно, не видно.

Покои, в которые заселили Ильзет, находились на третьем ярусе гостевого крыла замка, и балкон, казалось, буквально висел над обрывом. С него открывался вид на внутренний сад, подвесные мосты, соединяющие главную башню с теми, что поменьше, горы, долину и водопад. Теперь она отчётливо поняла, почему так шумно. Над гомоном голосов и обычными звуками большого города монотонно рокотала вода, срывающаяся в Долину Снов.

Лиосинс окружали всего две рукотворные стены. Если западной выступали горы, то на севере, прямо за городом, скалы обрывались, образуя широкий и глубокий каньон.

Голова начинала кружиться сразу же, становилось страшно даже сделать шаг к перилам. Мнемосину поселили вместе с младшей леди, но в отдельной комнате для служанок. Моника же осталась с Асти в покоях напротив. Стюарды и служанки заносили вещи, раскладывали по шкафам, меняли бельё на роскошной постели, а вскоре принесли и горячий ужин.

Вкус после однообразия дорожной еды казался поистине изумительным, но горький отвар на ночь способен заглушить любые приятные ощущения. Постель же походила на райское облако, а ванна – на целый бассейн.

Завтра с утра гостей представят императору.

Младшая леди уже готовилась ко сну, когда в дверь робко постучали. Вошедший слуга – юноша с подстриженными светлыми волосами и уставшим смиренным лицом – коротко поклонился и сообщил, что лорд Риларто желает немедленно видеть дочь.

***

Риларто размял затёкшие пальцы правой руки, обтянутой подбитой мехом перчаткой, как делал всякий раз, когда нервничал. Давняя привычка сжимать кулак до онемения укрепилась ещё в юности, помогала сбрасывать безмолвное напряжение.

Ему доводилось бывать в Лиосинсе и прежде, когда тот ещё не был столицей, но с тех пор город изменился кардинально. Риларто не узнавал прежних улиц и переходов, потому плохо ориентировался. Даже замок – древняя горная резиденция – пережил значительную перестройку.

– Как тебе? Не слишком вычурно? – хохотнул Бонжон, заметив растерянность друга. Их кони шли бок о бок, потому советник сумел дотянуться и хлопнуть друга по плечу, от чего Риларто едва не выронил поводья. – Мне пришлось изощряться и выкручиваться, подобно ужу на сковороде, чтобы компенсировать затраты на это.

Лорд Холлфаира жалобу проигнорировал, только слабо улыбнулся.

– Приятно видеть, на что идут наши налоги. Но я не совсем понимаю, почему император перенёс двор сюда, ведь Тихая Гавань имеет более удобное и выгодное расположение.

– Этого никто не понимает, – пожал плечами Бонжон, заговорив тише, чтобы их не услышали. – Эклипсе здесь родился, а с Тихой Гаванью у него связаны не самые приятные воспоминания.

Точнее и не скажешь, учитывая, что свой кровавый мятеж нынешний владыка учинил как раз в прежней резиденции.

«Выходит, призраки стали мерещиться», – не без злорадства подумал Риларто.

У ворот замка гостей встретили ещё два советника Его Величества.

Статный и разодетый в золото с головы до ног Донито – шпион и сплетник с лицом и повадками хорька. И писарь Бьёрн – сгорбленный, блаженный и стремящийся всем угодить.

– Рады приветствовать лорда Холлфаира в нашей скромной обители, – елейно растёкся в лести Донито, но фиолетовых радужек глаз улыбка не тронула. – Надеюсь, путь не доставил вам неудобств, а лорд-Казначей скрасил скуку долгого пути?

– Не все удостаиваются чести провести месяц, слушая мой великолепный голос, – проскрипел Бонжон, спешиваясь. Его хохот прогремел басом на весь ступенчатый двор Вотеррока.

– Ты хотел сказать, не все выдержат подобную пытку? – уколол его Донито, и они оба рассмеялись, как давние приятели.

– Милорд, какие новости Вы привезли с юга, не терпится услышать, – Бьёрн сомкнул раскрытые ладони в молитвенном жесте, голос его был тихим, подобно шелесту книг, и пропитан мёдом учтивости.

– О, а тебе лишь бы посплетничать, – закатил глаза Казначей, отдав распоряжения стюардам и конюхам позаботиться о багаже. А сам повёл Риларто внутрь замка, и остальные советники последовали за ними.

– Риларто привёз с собой нечто лучше скучных новостей, – Бонжон выдержал интригу, пока они шли по пустым коридорам с высокими сводчатыми потолками и натёртыми до зеркального блеска мраморными полами. – Обеих своих дочерей.

– Ооо, – в нетерпении потёр Донито свои нежные ладони с ухоженными ногтями. – Не об их ли красоте слухи ползут? Уже ведь обе расцвели, а я помню Асти совсем малышкой. Время, как ты неумолимо!

Он хлопнул в ладони, процитировав какого-то известного барда, и картинно изобразил на бледном лице жалостливую гримасу.

– Да, обе уже невесты, – кивнул лорд Холлфаира, не желая развивать тему. – Как бы ни болело моё отеческое сердце, а пришлось озаботиться их будущим.

– Век красоты кратковременный, – охотно поддакнул Бьёрн. – Негоже держать её взаперти. Красота должна радовать мир, а где, как не в столице, ей блистать?

Мужчины за спиной замолчали и многозначительно переглянулись. Риларто, кожей ощущая их прилипчивый интерес, в который раз незаметно сжал пальцы в кулак.

– Нас особенно интригует младшая, она ведь тоже прибыла? – спросил Донито.

– Разумеется…

– Вот он, тот повод, для которого Вы её и берегли, признавайтесь? – подмигнул советник. – Неужто девушка так хороша, что нам следует опасаться за душу нашего возлюбленного императора?

Риларто невольно напрягся, едва не споткнувшись на ровном месте, но вовремя совладал с собой. Донито просто дразнился.

Но лорд знал, что речь об Ильзет зайдёт сразу. Тот факт, что он годами никому не показывал дочь, не возил её на пиры или рынки, держал взаперти в Холлфаире, интриговал высшее общество. Даже её болезнь многие считали выдумкой, а за истину выдавали, будто девочка настолько хороша, что лорд-отец боится очереди у своих дверей. Некоторые любопытные лорды даже присылали сватов, просили выслать им её портрет, предлагали богатый выкуп. И все они разочаровывались, получив ответ.

Риларто оставался непреклонен. Ильзет действительно была миловидна, но до внеземной красавицы не дотягивала, на что захваченные в плен фантазий женихи, бывало, сетовали.

Девочка походила на покойную мать лицом, фигурой и даже нравом, чем вызывала в отце отторжение и гнев, стоило ей только показаться на глаза.

Рваная рана в груди, на месте сердца, нанесённая смертью Ровены, до сих пор ныла и саднила. Жену Риларто любил и много лет терзался сомнениями, разъедающими разум и душу. Но так и не смог пересилить себя, заставить полюбить и её убийцу.

– Кстати, я всё не решался спросить тебя…

Бонжон задержался в предоставленных лорду покоях, когда Донито и Бьёрн, сполна удовлетворив своё любопытство, уже ушли готовиться к ужину.

– О чём? – не понял лорд, мельком оглядев вычурные комнаты, в которых всего было сверх меры. Роскоши, уюта и удобств. Он обернулся к другу с усталой улыбкой. – Кажется, за время, что мы провели вместе, переговорили обо всём.

– Нет, – отмахнулся Бонжон, и тон его впервые сделался серьёзным, а в глазах поселилось волнение. Он подбирал слова, мялся, словно отрок, не зная, как начать. И в конце концов на выдохе произнёс:

– Знаю, что ты до сих пор скорбишь о Ровене. Мы с Ализой молимся богам Света и Смерти за упокой её души… Но не пора ли тебе снять траур и задуматься о новой женитьбе?

Настала очередь Риларто вздохнуть, присесть на подлокотник высокого кресла, потереть ладонью исполосованный морщинами лоб.

– Прошло уже девятнадцать лет, – настойчиво и в недоумении продолжал Казначей, уперев руки в бока. – Твои дочери выросли и скоро покинут дом, заведут собственные семьи. А ты ещё достаточно молод, чтобы нажить сына – наследника, которому перейдёт Холлфаир со всеми угодьями…