Хищник приходит ночью

Воин со смуглой кожей решительно шагнул вперёд, опустив громадную ладонь на рукоять двуручного меча.

– Эти люди в чём-то виновны, Ваша Милость? – спросил он самодовольно, словно уже знал ответ. Или, скорее, доказательство вины было вовсе не нужно, достаточно лишь приказа владыки. Асти, не устояв, упала на одно колено, перепуганная и изумленная. Ничего не понимающий отец помог ей подняться, а после сам упал на колени.

– Ваше Величество, умоляю Вас, мы ничего не сделали! – заверил он. Ильзет, как в пол вросшая, оглянулась на бледную и всхлипывающую Мнемосину и на Алесто, которого Джеральд сдерживал от необдуманных выпадов молодого горячего сердца.

Но Эклипсе вдруг опомнился, расслабился, улыбнулся. Уголки губ вздрогнули, на миг приподнялись и вновь опустились. Но в глубине глаз пылал неистовый огонь нетерпения. Император казался довольным.

– Не смей угрожать оружием моим дорогим гостям, – бросил он Мяснику, даже не удостоив того взглядом, а потом снисходительно шевельнул пальцами, дав понять, что аудиенция окончена.

Лорду-отцу пришлось поддерживать Асти, чтобы та не упала. Ильзет же не помнила, как дошла до своего места в зале, уже не думая о мнении остальных.

Императору представляли и других молодых девушек, но его взгляд будто преследовал её, обжигал, манил и находил везде, сколько бы она ни пыталась затеряться среди прочих гостей.

Когда с представлениями было покончено, герольд объявил начало пира, и все двинулись в смежный с тронным залом чертог, где уже были накрыты столы, ломящиеся от угощений и вина.

Отойдя от шока и скинув с плеч шлейф страха, Асти расхохоталась.

– Ты видела, как он на меня смотрел? Такое внимание не дано получить ни одной из собравшихся здесь куриц, – самодовольно протянула она, уверенная в собственной правоте. Ничто не делает женщину сильнее и увереннее, чем полное осознание собственной привлекательности.

«Как же… видела, – про себя хмыкнула Ильзет, не собираясь спорить и бросать тень на победный венец сестры, лишь не без злорадства добавила – Если бы одним взглядом можно было убивать, наша кровь уже растеклась бы морем у ступеней».

– Уже к утру он станет моим, – заявила Асти, гордо вздёрнув подбородок. А Ильзет и не собиралась возражать. Император пугал её до трясущихся коленей. Если лорд-отец настолько желает сделать его своим зятем и прописаться в императорском дворце, то может использовать для этого и Астеру, не велика важность. Ильзет как-нибудь обойдётся без перспективы лечь в постель к тому, кто имеет репутацию беспринципного чудовища. Один неверный шаг, неудобное слово или взгляд, и можно разделить участь предыдущих его невест. Надо быть наивной, пустоголовой дурой, чтобы этого не понимать и продолжать верить в свою исключительность.

Чертог, где начинался пир, представлял собой округлое просторное помещение с куполообразным потолком, проветриваемое с трёх сторон, просторное и светлое. Одни окна открывали вид на мрачные и вечные вершины гор, вторые на бескрайнюю сонную долину, испещренную рукавами речной дельты, словно тело синими полосками вен, третья же на шумный и вечно суетливый город.

Белые скатерти на длинных столах, широкие лавки, обитые молочным бархатом, всюду свечи, изысканная посуда, золотые, серебряные и медные приборы.

Советники императора взошли на помост, откуда видно всех присутствующих. Мясник и Палач не присоединились, остались с гвардейцами, что неустанно хранили покой и жизнь властителя. Бонжон тоже предпочёл занять место рядом со своей семьёй. Ильзет поняла это, увидев Калистера, облаченного в парадный дублет из золотой парчи. По обе стороны от наглого ублюдка сидели две женщины, похожие друг на друга, будто копии, несмотря на разницу в возрасте. Обе гибкие, грациозные и черноволосые, обе в облегающих точеные фигуры платьях. Та, что старше, сжимала в пальцах тонкую сигару, с кончика которой поднимались колечки дыма. А молодая кокетничала, смеялась, стреляла взглядами в заинтересованных ею мужчин, цвела юностью и дышала жизнью.

За ней наблюдать приятнее, чем за советниками Эклипсе – такими же жуткими, как их прозвища. Они как стервятники следили с возвышения за безмятежным существованием коз, которым неведомо, что их согнали в клетку с целью полакомиться.

– Вам удалось поразить императора, – похвалил лорд Риларто, сев между своими дочерями. – Я горжусь вами.

Асти сразу же прижалась к плечу отца, светясь гордостью и тщеславием. Ильзет же ограничилась словесной благодарностью, а сама подумала: неужели, отец и в уши сестре напел то же, что и ей самой. Кого из них он собирается бросить в постель Эклипсе?

Император появился внезапно, возникнув на помосте во главе стола, будто призрак. И зал сразу утих, все головы повернулись к нему в тревожном ожидании. Но он сказал лишь несколько дежурных приветственных слов и призвал собравшихся приступить к трапезе.

Застучали кубки, ножи и вилки заскребли по тарелкам. Музыканты принялись играть, запели скрипки, волынки, зарыдала арфа. Ненавязчивая мелодия лилась по залу, а слуги выносили всё новые и новые блюда, наливали золотистое вино, что пахло персиками, сливами и виноградом.

Астера хохотала, ёрзая на стуле, над очередной шуткой Моники, кормила её с рук, будто собачку, что явно не устраивало Мнемосину. Няня учтиво молчала, её одолевали какие-то тревожные мысли, но Джеральд пытался отвлечь беседой, сам ухаживал за ней за столом. Они были частью свиты лорда Холлфаира, потому могли сидеть вместе с господами. Ильзет жалела, что Алесто стоял слишком далеко от неё, что они даже поговорить не могли. И кусок не лез в горло, хотя жареный лебедь пах пряностями и буквально таял во рту.

– Когда начнутся танцы, постарайся встать ближе к помосту… – отец вдруг наклонился к ней, вынудив вздрогнуть и окунуться в реальность вместо содержимого собственного черепа. – Ты меня поняла? Эклипсе должен в полной мере насладиться твоей фигурой.

На это она только сглотнула царапающий горло ком и глубоко вздохнула. Да, они с Асти с детства обучались танцам, но, видят боги, не всем дано родиться пластичными и гибкими. Ильзет уж точно не считала, что способна поразить мужчину с первого взгляда таким образом. К тому же в зале достаточно великолепных, образованных и действительно достойных титула императрицы леди. Нет ни одной причины, почему внимание императора должно пасть именно на неё.

– А что мне делать дальше, отец? – спросила она, совершенно подавленная. Но лорд Риларто отвлёкся, встал с лавки, просиял улыбкой. Советник Бонжон направлялся прямо к ним, ведя под руки двух спутниц.

– Ализа, ты прелестна, – расплылся лорд Холлфаира, вышел из-за стола, чтобы поцеловать руку жене своего друга. Ильзет, украдкой взглянув на помост, заметила, что встреча привлекла внимание вышестоящих. Холера и Плакальщик о чём-то переговаривались с беловолосым Хорьком, кидая пристальные взгляды в сторону Бонжона. Император же слушал доклад пажа в очках, а сам не сводил глаз с Асти. Но стоило Ильзет вскользь коснуться его вниманием, как она получила ответ, от которого вся съёжилась. Казалось, он сквозь расстояние и толпу подмечает каждый её жест, знает каждую мысль… и от этого мурашки ползли по телу.

– А кто эта юная красавица? – голос отца отвлёк. Риларто указывал на молодую леди, чьи локоны цвета вороньего крыла походили на воздушное мягкое облако. Она была хороша, невысокого роста, но женственна и игрива. Не смутилась вниманию, тёмно-серые глаза сверкнули вызовом.

– Моё имя Кристель, милорд, – пропела, вытянув малиновые губы в трубочку, потешаясь над сочетанием звуков. Риларто поцеловал и ей руку, задержав прикосновение немногим дольше положенного. Их взоры схлестнулись в немом поединке, где никто не желал уступить.

Гости хмелели, звон бокалов звучал всё чаще, а напряжённая атмосфера, сгустившаяся над головами чёрной тучей, постепенно сходила на нет, перетекала в привычные для многих светские развлечения, на которых Ильзет бывала редко. Место не в своей тарелке. Бонжон щёлкнул пальцами, выразив желание продолжить ужинать здесь, и слуги сию минуту принесли дополнительные приборы и тарелки на троих. Калистер остался у своего стола, подходить не рисковал, да и, похоже, не скучал.

Риларто, Бонжон и Ализа обсуждали погоду, природу, вспоминали общую юность и беспрерывно смеялись. Ильзет же была счастлива отсесть к краю, ближе к Алесто, а там и вовсе улизнуть из-под надзора отца и переложить все тяготы его планов на Асти. А та и рада будет угодить, хоть прямо тут ноги перед императором раздвинет.

Но рядом вдруг оказалась Кристель, что бесцеремонно схватила стеклянный графин, в котором плескалась алая ароматная жидкость, и упрятала тот под стол, поместив меж своих коленей под юбками.

– С Астерой я заочно знакома, а вот тебя вижу впервые, – защебетала она звонко и мелодично. Звук, напоминающий переливы хрустальных колокольчиков.

– Я Ильзет, – растерялась младшая леди Холлфаира, не понимая, чего от неё хотят. – Астера – моя старшая сестра.

Кристель округлила свои и без того большие глаза, выдавая неподдельное радостное возбуждение.

– Оооо, так ты та, кого лорд Риларто годами прятал в башне? Приятно, наконец, познакомиться, – она насмешливо протянула руку, и Ильзет неловко пожала тонкие тёплые пальцы.

– Мне тоже.

– Как тебе столица? И вообще общество? – Кристель продолжала засыпать её вопросами, не все из которых попадали в такт и рамки этикета.

– Эмм…

Но дочка Бонжона не обращала внимания на заминки, будто ответы её вовсе не интересовали. Она взяла кубок Ильзет и выплеснула налитый в него клюквенный морс куда-то за спину, затем незаметно для родителей достала украденный графин и наполнила вином опустошенный сосуд, а следом и свой.

– Предлагаю сперва выпить за знакомство, а уж потом повеселиться.

Кристель подмигнула. На вид они с Ильзет были ровесницы, плюс или минус год. Но Ильзет рядом с ней чувствовала себя старой монахиней, живущей в плену обетов, молитв и кандалов. Не найдя что ответить, она взяла протянутый кубок и пригубила вино. То окрасило язык ярким букетом кислоты и сладости, оставив после себя сочное и терпкое послевкусие. До этого вечера вина ей пробовать не доводилось.

– Правда, что лорд Риларто никуда тебя не выпускал и даже цепью к стене приковывал? – дочь Бонжона питала настолько живой интерес, пытаясь разобраться, что из сплетен правда, а что – вымысел. Ильзет не сдержала смешок.

– Что? Нет, конечно. По замку я могла гулять свободно, а Холлфаир достаточно большой.

Кристель тоже засмеялась, одним глотком осушив половину своего кубка, заев это кусочком твёрдого сыра, и подлив себе ещё. Её аппетиты вызывали недоумение и любопытство.

– Не принимай мои слова близко, – отмахнулась она. – Тут иногда такое болтают, что голова кругом.

– Например, что отец приставил дракона охранять меня? – хитро прищурилась Ильзет, и обе девушки захихикали.

Вино чудным образом давало в голову, окрыляло, позволяло расслабиться, потому и беседа складывалась удачно. Когда кубки опустели, Кристель, воспользовавшись, что до неё никому нет дела, налила ещё, а Ильзет не спешила отказываться. Мнемосина слишком занята разговорами с Джеральдом, Асти – кокетством. А лорд Риларто – советником и его женой. Один Алесто наблюдал за младшей леди и стремился предостеречь, но его немой укор остался без ответа.

А потом Кристель дёрнула Ильзет за локоть и заговорщически прошептала.

– Пойдём отсюда, пока не начались танцы. Я не выдержу этого показного, помпезного занудства.

– Буду только рада сбежать хоть за Дождливое море, – отшутилась Ильзет не без доли правды.

Они осторожно выбрались, отодвинув лавку, и вдоль стены направились к выходу на балкон, прячась за колоннами и спинами гвардейцев.

Им никто не препятствовал, никто не окликнул, и неожиданная маленькая шалость пьянила не хуже того напитка, что ещё плескался на дне графина.

Свежий воздух пленял чистотой, кружил голову горной прохладой и рассеянной сладостью сиреневых сумерек, плавно опускающихся на Вотеррок. С балкона видно скалистые пики и зелено-синий лес вдалеке, что тянулся лентой от подножий до самых белых шапок на вершинах, которые не таяли даже летом.

Припав к перилам, Ильзет вздохнула полной грудью, насколько позволял корсет. Широко развела руки и протяжно ахнула. Ветер трепал юбки её платья и идеально уложенные волосы, но плевать. Она никогда в жизни не чувствовала такую беззаботную лёгкость, как будто крылья из лопаток выросли, и стоит лишь встряхнуть ими, расправить, распушить и прыгнуть навстречу ласковым воздушным потокам.

– Эй, не подходи так близко, – Кристель сзади обхватила её за талию и принялась оттаскивать от края. Но Ильзет только громче рассмеялась, вовсе не испугавшись падения. Хотя высота казалась пьянящей и ужасающей. Прямо под ними простиралась бездна, вооруженная зубами камней и острых выступов, а на самом дне каньона стремилась к Дождливому морю своенравная Ривершед.

– Я серьёзно, – усмехнулась дочь Бонжона, когда Ильзет шутливо попыталась высвободиться. – Иначе императору снова придётся искать невесту. У нас тут падения не редкость.

В голосе сквозило предостережение, Ильзет обернулась, захлопала глазами. Кристель твёрже стояла на ногах, и вино не имело над ней такой власти. Ильзет крепко зажмурилась, так, что перед глазами поплыло, будто она и вправду полетела и упала прямо в воду, подхваченная течением. Пошатнулась, прижав ладонь ко лбу, но Кристель ловко подхватила, приобняла, несмотря на заметную разницу в росте, и усадила на твёрдую и холодную скамью.

– Воу, воу, мне не стоило столько тебе наливать, верно? – она села рядом, и в голосе послышалось беспокойство, приправленное чувством вины.

– Я… до этого не пробовала… – слова отказывались подчиняться языку, приходилось их выдавливать, запинаться, пока мысли в голове разлетались, подобно воробьям при приближении кота. Кристель вздохнула, обняла её, положила кудрявую голову на плечо.

– Ничего, тебе нужно проветриться, а потом мы вместе вернёмся в зал. Если спросят, скажу, что тебе стало дурно… Всё-таки не каждый день тебя представляют императору. Это волнительно.

Она гладила Ильзет по рукам, говорила что-то. Лёгкая, совсем не обремененная тоской. Ильзет вдруг вспомнила, что Калистер является этой приятной девушке родным братом, и она невольно издала звук, похожий на чихание, но тут же покачала головой, норовя зарыдать.

– Какой позор… – протянула, спрятав лицо в ладонях, на что Кристель легонько пихнула её в плечо.

– Эй, это ещё не позор. Говорю тебе, потому что имею опыт в этом деле.

«Да… она совсем не похожа на своего брата… Человечная что ли…»

Ильзет с благодарностью обняла её в ответ. От Кристель пахло кислой малиной и лавандой, захотелось так и уснуть в обнимку на этом балконе. Но очередная залётная мысль не позволила сознанию отключиться.

– А с чего ты взяла, что именно я стану невестой императора?

Ильзет приподняла голову, чтобы видеть глаза собеседницы, что горели на бледном треугольном лице, будто два серых агата. Кристель ухмыльнулась, прикусив нижнюю губу, слизав насыщенную фиолетовую помаду. Она замялась, будто не решаясь говорить, размышляла, стоит ли доверять, и, в конце концов, пожала худыми плечами.

– А ты не видела, как Эклипсе отреагировал на тебя? Об этом приёме будут шептаться ещё дооооолго.

– Там была ещё и Асти, – напомнила Ильзет хмуро, но Кристель и слушать не хотела. Придвинулась ближе и зашептала на ухо, чтобы уж точно никто из любопытных слуг не услышал.

– А ещё я слышала от отца, что лорд Риларто возлагает на тебя большие надежды… Наверняка, мой папа и императору в уши напел, поэтому…

Ильзет в который раз прошиб ледяной пот. Её то держали взаперти, как зверушку, то и вовсе собрались продать подороже, не заботясь о её желаниях. Она промолчала, прикусила язык, хотя комментарии так и рвались, штурмовали стену стойкости. Но в империи всем необходимо следить за языком, не говоря уже о императорском дворце, где каждый камушек принадлежит ему и имеет уши.

– Не бойся, Эклипсе заинтересован в скорой женитьбе, точно тебе говорю. Но если тебя это тревожит, можешь поговорить со мной, излить свои чувства, рассказать, что угодно, – Кристель крепко сжала ладонь Ильзет, погладив её запястье большим пальцем. Ей хотелось верить, хотелось найти в ней опору и подругу.

– Почему ты ко мне так добра? Почему тебе не всё равно? – спросила Ильзет, на что дочь советника поджала губы, и её маска весёлости потускнела.

– Потому что я скоро стану твоей мачехой.

Ильзет даже подпрыгнула, едва не отпрянула и невольно открыла рот, на что Кристель снова рассмеялась.

– Да… Мой отец давно желает породниться с другом детства, так что велика вероятность, что я отправлюсь в Холлфаир… Но только, если сама того захочу. Насильно волочь меня под венец папа не станет.

– Но… мой отец ведь… стар для тебя, – недоумевала Ильзет, зато окутавший её хмель, словно ветром сдуло. От такой новости кто угодно протрезвеет. Младшая дочь Риларто не желала отцу пребывать в вечном трауре и скорбеть по её матери, но не могла даже представить в Холлфаире новую леди. Тем более одного возраста с ней.

– Ну и что? Не так он и стар, а на вид ещё очень даже ничего, – Кристель, похоже, была иного мнения и относилась к перспективе замужества куда проще. – Другое дело, что я его совсем не знаю. Что он за человек? Надеюсь, ты мне о нём расскажешь…

– Как и ты мне об императоре, – ответила Ильзет, не задумываясь, чисто по наитию, но дочь Бонжона, хитро прищурившись, оценила её рвение к выгодным сделкам. Снова приобняла, усмехнулась.

– А я и чувствовала, что мы с тобой найдём общий язык.

На балконе послышались торопливые шаги, к ним приближался встревоженный Алесто.

– Леди Ильзет, Вам лучше вернуться за стол… – сказал он мягко, но настойчиво. Кристель смерила его таким красноречиво-бесстыдным взглядом, что щёки будущего рыцаря залил румянец.

– Уже идём… сир, – протянула она приторно и тягуче, нарочно проведя розовым кончиком языка по верхней губе, и Алесто отвёл взгляд, пораженный, будто выбитый из седла. Он протянул Ильзет ладонь, но Кристель сама помогла ей подняться.

Глава 6 Чрезмерное внимание

Когда они вернулись в зал, гости танцевали, разделившись по парам и вышагивая вдоль столов, держа руки над полом в виде угла из сплетённых пальцев. Скрипки, флейты и барабаны задавали живой ритм.

Бум. Тиринь. Бум. Бум.

Воздух пропитан запахами жареного мяса, ароматических масел, горного бриза, духов, пота и вина. Кровь бурлила, а головы и тела становились лёгкими, необузданными и развязными.

Даже некоторые советники императора присоединились к танцу. Асти выплясывала ближе всех к помосту, вертела бёдрами, изгибалась, подобно змее, демонстрируя все свои прелести и таланты. Она не обращала внимания на сменяющихся партнёров, для неё во всей столице не существовало никого, кроме императора, что наблюдал за происходящем свысока, пребывая во власти раздумий.

«Шут» по-прежнему сидел у его ног и что-то говорил, заставляя властителя хмуриться. Потом к нему приблизился Донито и зашептал на ухо, кивнув в сторону Астеры.

«Ох, и найдёт она себе приключений…» – думала Ильзет, поражаясь смелости сестры. Лорд Риларто остался за столом вместе с Джеральдом и Мнемосиной. Он бросил на Ильзет взгляд, полный едва удерживаемого гнева, но ничего не сказал, потому что рядом шла Кристель.

– Не желаете пригласить меня на танец, милорд? – поинтересовалась она, одарив хозяина Холлфаира обольстительной невинной улыбкой, что тот даже растерялся. Но взял себя в руки, облачился в приветливость и поклонился.

Бонжон и Ализа кружились в толпе, не замечая никого и ничего. Ильзет проводила отца и новую знакомую долгим взглядом, всё ещё не в силах представить их союз. Кажется, Кристель была младше обеих его дочерей, и ей предстояло лечь в его постель? Хотя есть ли смысл рассуждать о женской доле и сетовать на судьбу, когда и у самой Ильзет перспективы не радужнее.

– Миледи, Вам следует тоже присоединиться к танцу.

Алесто следовал за ней, будто молчаливая тень, стена, надёжно закрывающая тыл. Если бы Ильзет вдруг начала падать на спину, он бы подхватил, не позволил коснуться затылком бездушного камня. Она обернулась с немым вопросом и заметила неуверенность и смущение на лице мужчины.

– Тогда пригласите меня, – переняла его официальный тон, чуть присела в реверансе, улыбнулась. Провоцировала, выводила на эмоции, желала увидеть реакцию. Алесто колебался, метался взором по толпе, пытался возразить, напомнить о разнице положений и о том, что повредит репутации высокородной леди. А действительно, что же больше унизит Ильзет в глазах этих надменных разнопёрых лордов? Танец в паре с оруженосцем или сидение в одиночестве?

Ей до покалываний на кончиках пальцев хотелось прикоснуться к Алесто, почувствовать мозоли на его руках, привыкших к оружию, запах тела, тепло дыхания. Танец – самый чистый и невинный способ перейти запретную черту. Она плохо стояла на ногах, голова всё ещё кружилась, стала тяжелой, неподъёмной, но музыка несла в чётко заданном темпе, пробиралась в уши, пронизывала мозговую кору нотами. Хотелось забыться, отдаться этим волнам и просто не думать ни о чём. И не видеть ничего, кроме лица Алесто, его сияющих глаз и напряженных скул. Всё прочее сливалось в мутное яркое пятно, разбавленное смехом, звоном, лязгом и притопами.

Топ. Бум. Дзинь. Топ.

Каждый аккорд ввинчивался в виски, и в какой-то момент потемнело в глазах. Звуки растворились, исказились, будто слышались из-под воды. Смех стал истеричным, переходящим в плач, что стремительно перерастал в истошные рыдания. Голоса сливались в единый рык, а удары литавр – в скорбный колокольный звон.

Асти пронеслась мимо разъярённой львицей, задев Ильзет плечом, и та едва не повалилась в объятия Алесто. Она не сразу поняла, что это сестра, узнала лишь по цвету платья, горящим обидой кошачьим глазам и запаху.

Россыпь слёз на щеках и жалкие попытки держать лицо.

Музыка стихла, оборвалась посреди ноты, будто кто-то приказал выключить звук. Гости замерли, подобно восковым куклам, принялись озадаченно озираться, расступились. Ильзет ощутила, что теряет опору, осталась одна в центре зала, пронзённая десятком пар глаз, будто копьями. Зависть, смятение, оценка… осязаемое всеобщее внимание, от которого остро хотелось бежать, забиться в самый дальний и тёмный угол.

До окрыленного разума не сразу дошло, что происходит. Пока мечущийся взгляд не застыл на императорском помосте, схваченный тугой петлёй пристального взора Эклипсе. Он смотрел на неё одну. Не манил, просто выжидал.

Советник оказался расторопнее Ильзет, торопливо сбежал по ступеням, с вежливой улыбкой пригласил её подойти.

– Леди, император желает Вас видеть, подойдите, не бойтесь.

Кругом зашептались, и шепот этот зашелестел, как осенние листья, взъерошенные порывом холодного ветра.

Горечь и кислота подобрались к основанию языка, опалили гортань, и Ильзет с трудом сглотнула, испугавшись, что позыв повторится. Она пошла вперёд, считая каждый шаг и думая лишь о том, чтобы не споткнуться. Гости уступали ей дорогу, каждый встречный – новое испытание, волны осуждения или неприязни, что омывали с головы до ног.

Вино хоть и туманило рассудок, вместе с тем и придавало смелости. Без него Ильзет точно бы грохнулась в обморок.

Хлопок ладоней – мягкий, подталкивающий к действию звук. Музыканты вновь взялись за дело, наигрывая симфонию ровно с того момента, на котором оборвали. И зал снова пришёл в движение, вокруг Ильзет закружились люди, замерцали пышные юбки. А она была вынуждена продвигаться вперёд, будто шла по канату над бездной.

Шаг прямо, ещё шаг… Главное не оступиться, смотреть под ноги, игнорируя бешеное биение сердца.