Хищник приходит ночью

Кастелян Бруно в белоснежном нагруднике и золотой мантии стоял подле лорда. И Алесто, облаченный в белый нагрудник, бриджи и высокие сапоги, находился рядом с отцом. Ильзет чувствовала себя потерянной, стоя между ним и Асти. Высматривала в толпящейся челяди Гэри или Бени, царапала ногтями ладони и надеялась, что «дорогие» гости приедут как можно скорее и на радостях не обратят на неё внимания.

С реки дул промозглый ветер, что нёс запахи сырости, тины и травы, он бросал медные пряди Ильзет ей на лицо, заставляя морщиться и вертеть головой.

Трубы запели так внезапно, что она вздрогнула, попятилась, и нога на высоком неустойчивом каблуке неловко подвернулась.

Она чудом не вскрикнула, чувствуя, как её повело в сторону.

«Не хватало ещё свалиться прямо при гостях».

Но Алесто подхватил её за предплечье, спасая от падения незаметно для остальных. Он смотрел по-прежнему вперёд, выпрямив плечи, и ни один мускул на лице не выдал его эмоций. Ильзет была так благодарна, что невольно вздохнула, и это не укрылось от внимания Асти.

– Не позорь нас, неуклюжая! – прошипела она, не переставая фальшиво улыбаться, схватила Ильзет за руку и больно впилась ногтями в запястье. Ильзет вырвалась, но ответить не успела. За воротами, в поле, показались чёрно-золотые знамёна советника императора.

Всадников было не меньше двадцати, и все они наполнили Холлфаир разноцветным живым потоком, нарушив натянутую тишину ожидания. Лорд Бонжон восседал на вороном боевом скакуне и возглавлял колонну. Он не был стар, но смуглое продолговатое лицо испещрено морщинами и пигментными пятнами. Орехового оттенка прямые редкие волосы облегали покатые плечи. Советник был облачен в бурый походный дублет и чёрный плащ с вышитой на нём медной монетой.

Глаза его казались потухшими и скучающими, но в них сверкнул приветливый огонёк, стоило взору отыскать лорда Риларто. Тогда он резво спрыгнул с седла, бросив поводья конюху, решительно зашагал через двор мимо поклонившихся слуг, будто ледокол в речных водах. И обрушился на отца Ильзет с объятиями.

– Риларто, мой добрый друг, сколько лет, сколько зим, – пробасил Бонжон. Голос у него был резкий, скрипучий, будто коса о камень, и полный задора. – Прости, что задержался. Государственные дела непредсказуемы.

Вместе с советником замок наполнили певцы, вольные путешественники, барды, трюкачи, торговцы и рыцари его личной охраны.

Асти и Ильзет коротко наклонили головы в знак приветствия гостя, и тот одарил их заинтересованным взглядом, который каждая из девушек могла разгадать по-разному. Асти, наверняка, уловила восхищение её красотой, а вот Ильзет показалось, что в глубине круглых глаз советника притаилось нечто мрачное и неприятное.

– Ты налегке, – заметил лорд Риларто, хлопнув старого товарища по плечу. – Ализа к тебе не присоединилась?

– Она и Кристель остались в Лиосинсе, – с сожалением сказал Бонжон. – Со мной смотреть красоты юга отправился только младший сын, Калистер.

Калистер выделялся среди прочих всадников. Тонкий, гибкий юноша с нежным, почти девичьим лицом. Взгляд его ясных серых глаз, оценивающе скользящий по двору замка и жителям, Ильзет не понравился. Было в нём нечто высокомерное, насмешливое и скользкое.

Услышав своё имя, Калистер спешился, чуть ли не бегом приблизился к отцу, чтобы поприветствовать лорда. Потом поцеловал руку Асти, отчего та зарделась и кокетливо присела в реверансе. А после младший сын советника подошёл к Ильзет. От него пахло мёдом и бергамотом, а липкие влажные губы казались куда нежнее её ладони. В его тёмных, зачесанных на затылок волосах виднелись ярко-жёлтые пряди, что вызвало у Ильзет недоумение.

– Рад познакомиться, миледи, – проговорил он слащавым голосом и поднял глаза, встретившись взглядом с Ильзет. Она смутилась, а Калистер подмигнул и тут же отстранился.

Асти легко пихнула сестру локтем так, чтобы гость этого не заметил, спустилась с крыльца, подхватив его под локоть.

– Позвольте, милорд, показать вам Холлфаир и Ваши покои перед предстоящим пиром.

Ильзет краем глаза заметила одобрительный кивок отца, предназначенный сестре. Младшей же дочери достался совсем иной, тяжелый взгляд, полный упрёка. Она сообразила, что сама должна была ублажать гостя, пытаться понравиться ему, очаровать. Ведь это ей мог стать женихом этот смазливый засранец, красящий волосы и покрывающий губы тонким слоем помады. А в ней ничего не отозвалось ни на его приезд, ни на внешность, ни на манеры. Захотелось поскорее сбежать в сад или покои, вернуться в зону комфорта, где никто так скрупулезно не оценивал каждый её шаг.

Пир в честь приезда гостей стал поистине грандиозным по меркам Холлфаира. Разнообразие блюд, вин, музыки. Ильзет за всю жизнь не помнила, чтобы отец устраивал подобные празднества.

Семья лорда и советник сидели на помосте, все остальные лорды и рыцари расположились за расставленными буквой «П» столами. Слуги выносили блюда по очереди, после каждого меняя приборы и тарелки. Чечевичный суп, куропатки, запеченные в яичном кляре, молочные поросята, медовые пироги…

Вино лилось, подобно Эквилибриуму. Звучали народные песни, скрипки, волынки, барабаны.

Лорд Риларто о чем-то беседовал с советником Бонжоном. А Асти смеялась над очередной нелепой шуткой Калистера.

На улице давно стемнело, и в очаге зажгли огонь, что мерцал и в огромных свечных люстрах. Становилось душно, а присутствующие всё больше пьянели.

Ильзет сидела на краю стола и не знала, куда себя деть. Уйти не позволяли, говорить не о чем, да и не с кем.

Она искала взглядом Алесто, что сидел вместе с Бруно справа от помоста.

Вот бы сейчас улизнуть на свежий воздух и спровоцировать его присоединиться, но как сделать это, чтобы не хватились?

Собаки шныряли под столами, собирая объедки, но, учуяв Ильзет, рычали и скалились.

Одна из них – крупная, чёрная сука – внезапно рыкнула, прямо у ног, заставив встрепенуться и вернуться из грёз в реальность.

«Даже псы меня презирают», – хмыкнула Ильзет, хоть и не особо удивилась. В замке к ней относились с теплотой только Мнемосина, Гэри, Бени и коты.

Повезло ещё, что не опрокинула серебряный кубок с вином, а то снова угодила в конфуз.

– Что ты говоришь? Неужели? – встревоженный голос отца привлёк внимание обеих дочерей. Лорд Риларто кашлянул, подметив, что его слушают, и заговорил тише, чтобы хотя бы остальные в зале не оборачивали голов.

– Да, невеста императора – леди Лиру – погибла, – буднично сообщил Бонжон, прихлёбывая терпкого вина, что развязало ему язык. Говорил о чьей-то смерти так, будто обсуждал погоду. Быть может, смерть в столице и была чем-то обыденным. Поговаривали, что сами камни впитали пролитую за века кровь, но для Холлфаира подобное из ряда вон. – Это горе для столицы и империи. Император так долго не выказывал желания вступить в брак, что мы всем советом всерьёз забеспокоились. И тут, наконец, выбрал достойную кандидатку, но и та не дожила до свадьбы.

Бонжон с грохотом поставил чашу на стол и вытер рот хлопковой салфеткой. Взял вилку, ткнул ею жирный кусок свинины, выдерживая интригу перед дальнейшими словами или попросту их подбирая. Тем не менее, в паузу успели напрячься все, даже веселый Калистер, которому отцовские новости не были в новинку. Но лорд Риларто прервал молчание, задав наводящий вопрос с присущей ему осторожностью.

– Это очень печально. Мы в Холлфаире неустанно молимся богам, чтобы те поскорее даровали императору законного наследника. Известны ли вам причины гибели леди Лиру? Что говорят об этом люди? Проклятье ли тому виной?

Бонжон на это закашлялся так, что заглушил бой барабанов.

– Брось, – отмахнулся он. – В жизни не поверю, что ТЫ веришь в сплетни, о которых то и дело болтает народ. Леди Лиру гуляла по подвесному мосту ночью, налетел шторм, и девочка сорвалась, трагическая случайность. Мне пришлось уладить с её отцом некоторые вопросы по пути сюда.

Отец Ильзет на это улыбнулся, но улыбка вышла натянутой, словно испуганной. Она не успела отвернуться, как поймала на себе его мимолетный взгляд, но не распознала, что тот означал.

– Нам в столице некогда забивать головы ерундой. Необходимо снова повышать налоги, а это не понравится народу. К тому же, опасения по поводу того, что Эклипсе отчается и отложит свою помолвку ещё на несколько лет, оказались напрасны: он намерен объявить, что ищет новую невесту…

Прозвучало в стиле обычных светских бесед, без явных намёков, но Асти прямо встрепенулась, тотчас позабыв об обществе Калистера, глаза её вспыхнули зелёным пламенем, тонкие предплечья покрылись мурашками. Ильзет наблюдала за волнением сестры и думала, что на её месте точно бы не радовалась перспективе стать императрицей. Ведь помимо власти и почестей это сулило угрозу.

Нрав императора, его репутация, кровавое прошлое… Не страшно ли сестре грезить быть отданной во власть такого жестокого человека? Ильзет пусть и недолюбливала Астеру, но не желала ей страшной судьбы.

Лорды не стали развивать тему, принявшись обсуждать урожай, торговлю, политику. Музыканты взяли новый аккорд, объявив тем самым начало танцев.

«Боги, помогите», – не успела Ильзет продумать план побега, как Калистер вскочил из-за стола и галантно протянул ладонь в белоснежной перчатке Асти, а потом повёл её в центр зала.

– Она выросла настоящей красавицей, достойной императорского двора, – задумчиво сказал Бонжон, проводив пару долгим оценивающим взглядом. Лорд Риларто сухо кивнул, и свирепый обвиняющий взгляд исподлобья хлестнул Ильзет по щеке, что та съежилась, боясь повернуть голову и посмотреть на отца. Сомнений не оставалось: лорд хотел сплавить её этому петуху и ругал за нерасторопность и полное отсутствие интереса, какое Асти выказывала чересчур активно.

Но сестра игралась, оттачивала навыки соблазнения, а сама метила в императрицы.

Щёки залил жгучий, стыдливый румянец, покалывающий на коже, веки щипала обида и склизкое чувство стыда. Пары выходили в центр зала, занимали нужные позиции, а Ильзет упрямо смотрела в тарелку, обратившись духом и телом в каменный монумент.

Если уйдёт, опозорится. То же самое, если никто её не пригласит. Безвыходное положение.

Пальцы нервно сжимали подол платья, а к горлу полз набирающий тяжесть вздох. Но вдруг шаги за спиной отбили чечётку на её сердце, а протянутую руку с красивыми ровными пальцами Ильзет увидела боковым зрением и заморгала, не в силах поверить в свою удачу. Алесто – ослепительное воплощение мужества и спасения – стоял перед ней.

– Позволите, миледи? – мягко и учтиво поинтересовался он, и Ильзет, порывисто кивнув, встала, стараясь вовремя переставлять ноги, ставшие от волнения неподвижными.

Танцевать она умела, все благородные леди обучаются этому искусству с пелёнок.

Да и Алесто был просто идеальным партнёром. Хорошо сложен, красив, изящен в меру. Его крепкая горячая ладонь лежала на талии Ильзет, а ей казалось, что прикосновение жжет огнём, разбрасывая по коже яркие жалящие искры. Ещё ни разу она не была к мужчине настолько близко… Не чувствовала своей грудью размеренный стук чьего-то храброго сердца, не таяла в руках…

От Алесто пахло ясным весенним утром, покрытыми росой полевыми цветами, мёдом и сталью, чем-то внеземным, возвышенным, недосягаемым. Его дыхание опадало ей на макушку, прижимая к полу. В корсете становилось тесно, Ильзет с трудом дышала, а сквозь шум в ушах едва слышала музыку.

Алесто вёл её, и она целиком ему доверяла свои движения, честь, да и жизнь бы доверила без труда. Для неё не было во всём свете мужчины лучше, и на миг, что длился танец, она сумела почувствовать себя счастливой.

– Вы сегодня прекрасны, леди, – улыбнулся он, обратив на неё взор ясных, как небесная синева, лучезарных глаз. И она расплылась в улыбке благодарности, хотя и понимала, что слова – всего лишь, вежливость, попытка заполнить повисшее молчание, разрядить обстановку.

– А вы хорошо танцуете, – ответила Ильзет, легонько сжав меж большим и указательным пальцами край его плаща. – Учились этому в перерывах между тренировками?

Она прикусила язык, испугавшись, что сказала глупость, но Алесто только рассмеялся.

– Битва – тот же самый танец, – ответил он. – И там, и там требуется владение своим телом, мастерство и грация.

– Хотела бы я уметь ещё и драться, – вырвалось у неё. Ильзет оступилась, едва не наступила Алесто на ногу, но он сделал вид, что ничего не заметил.

– Мечи не для хрупкой леди, – произнёс ласково, наверняка без желания задеть, однако в Ильзет вспыхнуло колючее возмущение, и ей стоило трудов подавить его. Пока она искала ответ, мелодия закончилась, сменившись другой, и партнёры синхронно сменились.

Ильзет напоследок прижалась к Алесто, чтобы ощутить его манящее тепло, а после мгновенно оказалась в руках Калистера.

Он обхватил её нагло, прижал к себе едва ли не вплотную, ухмыльнулся дерзко и заскользил по залу, уводя за собой и не обращая внимания, что она не поспевает.

Сын советника был выше на пол головы, изящен, как змея, и столь же изворотлив. Вино делало его движения развязными, а язык – неповоротливым.

– Я слышал, что лорд Холлфаира прячет в своем замке некую прелесть, но не думал, что настолько очаровательную, – заговорил он, и голос лился патокой с чувственных губ, покрытых тонким слоем помады. – Вы как дикий цветок среди привычно надоевшего букета.

Калистер усмехнулся её смущению, и Ильзет, подняв голову, заметила тень лукавства и насмешки в его правильном и нежном лице.

– Мне казалось, вы заинтересовались моей сестрой, – прямо сказала она. Ноги одеревенели, как и всё тело. Касания этого человека походили на смолу, увязнуть в которой смертельно. И сам он казался приторно сладким, до тошноты.

– Она, несомненно, хороша и украсит собой столицу, впишется в общество, – согласился Калистер, выплывая в такт ускоряющейся мелодии. Он то отстранял от себя податливое тело Ильзет, то настолько притягивал, что у неё перехватывало дыхание, а руки сами по себе упирались ему в грудь, желая оттолкнуть.

– Надеюсь, что впишется, – искренне пожелала Ильзет, молясь, чтобы музыка, наконец, закончилась. Хватит с неё танцев. Женственная рука Калистера заскользила по её спине, от лопаток к талии и обратно. Тягуче, пугающе интимно, что по позвоночнику пополз холодок отвращения. Но оттолкнуть его сейчас значило оскорбить гостя. Всё равно, что влепить пощёчину советнику Бонжону публично.

– Таких, как она, при дворе сотни. Это изысканные цветы… а я бы хотел чего-то другого… Не приевшегося.

– Чего, например? – спросила она без особого интереса, сосредоточившись на шагах, поворотах и па. Только бы не упасть, не ударить в грязь лицом перед этим напыщенным столичным индюком.

Они вновь оказались до неприличия близко, дыхание Калистера, пахнущее ванилью и кислым виноградом, упало ей на шею, обдав пошлостью, прилипчивым мужским интересом. Ильзет была достаточно взрослой, чтобы понимать значение подобных действий со стороны мужчин.

– Я буду рад, если Вы покажете мне замок, познакомите поближе с Холлфаиром и его красотами… впустите в сад и позволите сорвать тот самый цветок…

При слове «сорвать» Ильзет утратила самообладание, порывисто отстранилась, вырвалась, развернулась, приподняла юбки и побежала, не оглядываясь, наплевав на то, что о ней подумают гости, и как в этот раз накажет отец. Нет, только не это.

«Мерзкий тип, да как он смеет такое предлагать?!»

Сердце колотилось загнанной птицей, что билась о стенки, ломала крылья. Ильзет чувствовала себя грязной, опозоренной, униженной. Слёзы застилали глаза. Но хуже всего были сомнения: а если она не так поняла? Услышала вовсе не то, о чём подумала? И в итоге просто убежала, как дикая испуганная лань.

Советник Бонжон гостил в Холфаире две недели, и все эти дни тянулись для Ильзет, полные постоянного напряжения. Ей приходилось обедать, ужинать и даже завтракать в общем зале, где кусок в горло не лез под навязчивым и пристальным вниманием Калистера, который забавлялся её реакцией и недоступностью. Его подстёгивала мысль о ней, раззадоривала, ему хотелось получить свой трофей.

Даже во время утренних тренировок с Алесто под чутким надзором главы стражи – Джеральда – сын советника то и дело оглядывался на балкон спальни Ильзет, зная, что она наблюдает. А потом прикладывал все силы и умения, чтобы повалить Алесто на землю, оставить на нём синяк или как-то иначе выказать превосходство.

Ильзет же избегала гостя всячески, дрожала от страха при мысли, что отец объявит об их помолвке, но об этом речи не заходило.

Лорды обсуждали иное сотрудничество: по новому закону императора, в столицу должны явиться все незамужние благородные леди страны. И эта новость взбудоражила Холлфаир и его обитателей. Все только об этом и говорили. Мнемосина лично отправилась в Лайтпорт, что располагался в степных землях, на берегу реки Лайтривер – второго рукава Эквилибриума. Туда из Тихой Гавани часто доставляли товары из северных королевств: ткани, шелка, кружева. Нужно было успеть сшить для Асти и Ильзет новые платья, чтобы леди блистали в столице.

Астера прямо светилась и казалась ещё более надменной, чем обычно, как будто уже стала императрицей. Ильзет же грела сама мысль увидеть страну за пределами родного замка. Побывать в столице – предел её мечтаний, но повод терзал внутренности ледяными поцелуями волнения.

Она трепетала, не находила себе места, всё валилось из рук. Чувствовала себя принцессой из сказки, в которой прекрасный принц влюблялся в девочку из провинции. Но в жизни картина вырисовывалась не столь радужной. У Ильзет не было ни единого шанса, да и император – не герой девичьих грёз.

О нём она совсем не думала, даже не мечтала, да и не желала становиться вечной пленницей тирана под гордым именованием жены. Она бы лучше прыгнула на корабль и уплыла на нём через Дождливое море на север, подальше от семьи, титулов и прочих оков, нести которые уже устала.

Прощальный пир перед отъездом, когда все сундуки были сложены и приготовления завершены, прошёл спокойно. Ильзет вернулась в свои покои, где её в кои-то веки не ждали пиявки – извечные друзья и спутники. Мнемосина приготовила тёплую ванну с аромамаслами, уложила Ильзет в постель, задула свечу и удалилась.

Но сон не шёл. Мысли о завтрашнем дне и о будущем атаковали разум морскими волнами, яростными и непреклонными. Одна за другой, и каждая холоднее и страшнее предыдущей.

«А если я больше не увижу дом?» – думала Ильзет, теребя кулон на своей шее, который ей запретили снимать даже во сне.

«Нет, плевать, этот замок – моя тюрьма. Я не хочу тут состариться, умереть и стать призраком, вечно воющим в этих стенах».

Старая ветка скрипнула за окном, заставив покрыться мурашками с головы до пят. Но тревога вытесняла страхи, будто делала Ильзет взрослее…

«Завтра моё затянувшееся детство точно закончится… пора бы», – медленно выдохнула она, постепенно успокаиваясь. Но тут подумала о тех, кто останется в Холлфаире… Вернее, кого придётся оставить здесь.

Бени и Гэри, Мнемосину?.. Возможно, и Алесто тоже?

Как она будет совсем одна в чужом месте без них?

Пронзительное чувство тоски разлилось в груди, покалывая сотней иголок. Поглотило настолько, что Ильзет не услышала тихих шагов за дверью, будто кто-то крался к ней по пустому ночному коридору.

Тело сковал ужас, она натянула одеяло до подбородка, крепко зажмурилась, попытавшись расслабиться.

Ширх. Ширх.

– Нет, это всего лишь моё воображение, никого там нет, – сказала она себе, всеми силами пытаясь в это поверить, заставляя себя поверить. – Мне кажется… кажется… надо поскорее уснуть.

От страха похолодели ступни ног и пальцы, когда звук повторился отчётливее и ближе.

Ширх. Скрип.

Тяжелая дверь покоев скрипнула, открываясь. Кто-то вошёл в её спальню, шурша ступнями по сухому тростнику и царапая каблуками по камню.

«Вот и всё, я никуда не еду…» – подумала Ильзет, чувствуя, как сердце подпрыгивает к горлу, падает обратно и замирает на миг, за который перед глазами пронеслась вся жизнь. Монстр, что охотился за ней ночами, решил всё же сожрать, лишь бы не отпустить из своих сетей… Злая ирония.

Она была готова умереть от охватившего ужаса, потому что оцепенение сковало конечности, отрезая любые попытки к сопротивлению, но вдруг в полной темноте раздались тихие смешки и голоса.

– Уверяю Вас, милорд, она ждёт встречи, только притворяется спящей, – говорила Асти. Страх отступил, уступая место острой и яркой вспышке возмущения. Ильзет выглянула из-под одеяла, опасаясь худшего, и, к своему сожалению, не ошиблась.

Сестра действительно наяву заявилась к ней в спальню вместе с… во второй тёмной фигуре безошибочно угадывался силуэт Калистера.

«С ума ты, что ли, сошла?»

«Уж лучше бы меня сожрало чудовище!»

Ильзет вскочила, откинув одеяло, впопыхах зажгла лучину. Но не успела встать, как застигнутые врасплох гости на неё тут же набросились.

Сестра навалилась, села сверху, прижав к кровати всем своим весом, и зажала ей рот ладонью. А Калистер меж тем схватил Ильзет за руки и завёл их ей за голову, чтобы не смела драться.

– Что это у неё? – с брезгливостью спросил он, оглядывая плохо зажившие следы от пиявок на коже.

– Она же болезная, – злобно усмехнулась Асти. – Но не волнуйтесь, не заразная.

Ильзет округлила глаза, выпучив их, глядя на сестру со злостью и промораживающим кровь ужасом. Что она намерена сделать?

Ильзет знала, что Астера ненавидит её с самого рождения, но это слишком даже для неё.

Дёрнулась, замотала головой, забилась схваченной змеёй, замычала, попыталась укусить.

– Ух, какая бойкая, – довольно промурчал Калистер, наблюдая за неравной борьбой двух сестёр. – Точно ещё девственница?

Его взгляд – колкий и похабный, полный скрытого торжества и предвкушения. Ильзет в свете лучины заметила, как топорщатся его бриджи в паху, и страх перерос в инстинкт. Тело задвигалось само по себе, зубы впились в ладонь сестры, от чего та взвизгнула, отпрянула, прижала кровоточащую рану к груди.

– Ах ты дрянь!

Хлоп.

Ильзет не помнила, как отбивалась, и в какой момент щёку обожгло ударом, она оттолкнула Асти изо всех сил, упала на пол, поползла.

– Тише, а то стража сбежится посмотреть на нашу маленькую шалость, – расхохотался Калистер, поймав беглянку, прижав к себе так, что Ильзет ощутила ягодицами твёрдость в его штанах. Липкие руки, зловонное дыхание, само их присутствие ввергало её в состояние паники. Горло перекрыл спазм, она не могла закричать.

– Чего ты так ломаешься? – прорычала Асти, сев на постель и широко раздвинув ноги так, что подол платья заструился между ними. Её глаза лихорадочно блестели от выпитого вина и накопленной годами злобы.

– На твоём месте я бы прыгала от счастья, если бы меня возжелал такой мужчина.

Она грациозно встала и, пошатываясь, медленно подошла к Калистеру, глядя ему в глаза так, словно готова пасть на колени. Ильзет присмирела, судорожно обдумывая план по спасению. Сестра приблизилась, дыхнув на неё кислотой перебродившего винограда. Её ледяные руки пробрались между телами Ильзет и сына советника, пальцы сжали каменную плоть мужчины сквозь ткань одеяний, на что Калистер горячо выдохнул Ильзет в ухо.

– На что ты надеешься, дура? В столице отец первым делом сбагрит тебя какому-нибудь воняющему мочой старику с вялым членом или вовсе в монастырь, – Асти шипела, будто кобра, поглаживая член Калистера, её губы скользили по его шее, груди упирались в плечо.

– Тебе оказывают честь, предлагают провести ночь, которую ты не забудешь, которая станет твоим самым счастливым воспоминанием.