Хищник приходит ночью

– Что за вздор? – брови Ильзет поползли на лоб, образовав неглубокую складку. – Причём тут титулы? Мы ведь с младенчества вместе.

Гэри считался её молочным братом. Они родились в один год с разницей в три луны. Леди Холлфаира, Ровена, не пережила родов, поэтому мать Гэри стала кормилицей Ильзет.

– В детстве многое проще, миледи, – пожал он плечами, собирая с земли палки и деревянные щиты. Холодность друга ранила больнее стали. Он направился на псарню, и, когда повернулся спиной, Ильзет заметила узкий красный след от кнута, небрежным росчерком поделивший спину надвое.

– Это сделал мой лорд-отец? – она упрямо нагнала Гэри, схватила за предплечье, развернула, чтобы призвать к ответу, но тот стыдливо опустил глаза. Тогда Ильзет схватила его за плечи и встряхнула, вынуждая взглянуть на неё. – Скажи мне. Обещаю, я не стану поднимать бунт, лишь удостоверюсь, что твоя отчуждённость ко мне вынужденная.

Гэри скривил уголок рта в полуусмешке. Отступил от неё на шаг, покачал головой, выдавая задетую гордость.

– Нет, лорду Риларто всё равно, ты же знаешь. А вот сиру Бруно показалось, что я с тобой слишком… фамильярен.

Он не сразу вспомнил слово, которому она так долго его учила.

Дыхание сковало спазмом негодования, Ильзет ощутила, как кровь вскипает, поднимая бурю.

С одной стороны кастелян замка вправе распоряжаться челядью на своё усмотрение, но с другой, с чего Бруно именно сейчас наказывать Гэри? Чтобы расшевелить друга, Ильзет решила взять его на слабо.

– И ты намерен отказаться от дружбы со мной из-за его запрета? Когда ты стал таким покорным?

Гэри напрягся, лопатки сошлись у позвоночника, но тут же расслабился, прошмыгнув за дверь, ведущую в псарню.

Там пахло мокрой псиной, собачьим дерьмом и сырым мясом. Воздух казался густым и спёртым. Собаки в клетях подняли приветственный лай, почуяв хозяина. Гэри аккуратно сложил оборудование и только потом обернулся к Ильзет. К её облегчению, маска смиренности, продемонстрированная во дворе, сползла с его лица, обнажив привычно ехидную гримасу.

– Вот ещё, кто станет бояться этого старого ворчливого пердуна?

Ильзет захихикала, прикрыв за собой скрипучую, окованную железом дверь.

– Дело не во мне, я привык получать по спине и за меньшие шалости. Но вот… – Гэри поджал губы, будто не желая жаловаться, боясь показаться слабым. Брови Ильзет поползли на лоб, подгоняемые неутешительной догадкой.

– А где Бени? – настойчиво спросила она, озираясь, будто второй друг прятался неподалёку и нарочно отказывался выходить. Гэри вздохнул, ссутулив плечи, тихо выругался.

– В том и дело, что Бени крепко досталось, – сдался он, вытянув из сваленного стога соломинку и, сунув её между обветренных потрескавшихся губ, нервно пожевал.

– За что? – прищурилась Ильзет, чувствуя, как нервы натягиваются, вибрируют, звенят. Как тело охватывает тяжёлое и искрящееся раздражение, грозящее перерасти в неукротимый пожар. Острая несправедливость, приправленная кислой виной, застряла в горле комом, царапая, пуская кровь. Гэри отвернулся, поджав губы, выплюнул соломинку, промолчал.

– Как твоя леди, я приказываю ответить… – слова вырвались меж плотно сжатых зубов Ильзет с угрожающим шипением, на что парень только невесело усмехнулся.

– Мы пытались стащить у лекаря пиявок, чтобы тебя перестали ими мучить. Тот поднял крик, сир Бруно после этого как с цепи сорвался. Приказал нас выпороть и пригрозил, что если об этом узнает лорд, вообще лишимся рук. А пока отправил Бени в Лайтпорт, чтобы тот купил ещё кровососущих тварей взамен выброшенных.

Ильзет округлила глаза и даже приоткрыла рот от удивления, не зная, то ли радоваться, то ли злиться? Очень трогательно, что друзья пытались избавить её от мучений, в замке о ней мало кто искренне заботился, но с другой стороны…

– Дураки, – прыснула она, не сдержавшись. – Вам повезло, что ещё легко отделались. А если бы…

Всплеснула руками, выплёскивая негодование. Натянутая тетива под кожей лопнула, с треском порвалась, разливаясь странным облегчением, похожим на быстрое и ледяное течение реки.

Гэри ухмыльнулся.

– Потому мне, знаешь ли, обидно, что ты решила, будто я отказался от тебя, лишь получив плеткой по хребту. Для этого мне надо, как минимум, отрубить руку.

– Да ну тебя, – расхохоталась Ильзет, порывисто обняв друга, обвив руками окрепшие плечи. Гэри был немногим выше неё, но точно в два раза шире. Жилистый, как годовалый бычок. Иногда она так сильно завидовала его происхождению и свободе, тому, что он волен в любой момент прыгнуть в повозку и покинуть Холлфаир навсегда, отправиться путешествовать по империи или вовсе переплыть Дождливое Море на севере и переехать в далёкую страну, расположенную на другом берегу.

Ильзет же вынуждена проживать жизнь затворницы и ждать, когда лорд-отец подыщет ей подходящего по статусу жениха, если кто согласится взять себе болезную жену. Разве только какой-нибудь обнищавший старик, чьи радости и желания ограничатся только свежестью молодого тела на ложе.

От одной мысли её передёрнуло, а к горлу подкатила тошнота.

Они гуляли с Гэри по берегу реки, ловили мелкую рыбёшку на корм кошкам, слушали заливистое кваканье лягушек, говорили о всякой ерунде. Всё как обычно, с тем лишь исключением, что теперь он подчёркнуто звал её «миледи» и запрещал самой лезть в воду, опасаясь, что простудится.

До заката оставалось ещё немного времени, солнце уже клонилось к туманным западным нагорьям, когда друзья вошли в замковый сад, расположенный как раз между двух притоков большой реки. Отсюда видно чарующее место разлива, когда лазурное горное течение Эквилибриума раздваивается, становясь в одном месте матово синим, а в другом – светло-серым.

Нетронутый уголок природы. Тут росли величественные дубы и липы, рябины, лиственницы и ели. Любимый кот Ильзет по имени Дикарь обожал греться на толстом пне ясеня с восточной стороны сада. Но в этот день кота не оказалось на излюбленном месте. Вместо него на пне расположился кое-кто другой.

Ноги Ильзет пристыли к расквасившейся земле, руки от волнения покрылись гусиной кожей, пальцы пронзила мелкая дрожь. Небольшое жестяное ведро с плещущейся на самом дне рыбой, которое она несла, едва не выпало, но Гэри успел подхватить, избавив от конфуза.

Алесто – сын кастеляна Бруно и наследник крепости Лайтпорт, что в степных землях западнее Холлфаира – протирал платком лезвие наточенного двуручного меча, пропустив то меж широко расставленных ног.

Гордый стан, рельеф мускулов на выпрямленной спине, сильные жилистые руки и золотистые волосы, шёлковыми нитями рассыпанные по плечам. Ильзет часто украдкой наблюдала из окна, как он тренируется с мечом, копьём и луком. Грация и ловкость, воплощенные в добром и всегда приветливом мужчине. Нрав Алесто – полная противоположность скверности и вечному брюзжанию его отца.

Услышав шаги, он обернулся, одарив младшую леди ослепительной лучезарной улыбкой, от чего щёки Ильзет зарделись, будто их пощипывал мороз.

– Леди Ильзет, добрый вечер, – по обыкновению галантно поприветствовал он, даже не взглянув на Гэри. Ильзет неуклюже поклонилась, едва не запнувшись по пути о вылезший из земли корень. Чувствовала себя крайне глупо, а ещё виновато. Даже благородный и бесконечно учтивый Алесто молчаливо напоминал об их с Гэри разнице в положениях. В глубине его голубых глаз таился укор и неприятные, но правдивые слова.

«Совсем скоро лорд-отец подыщет Вам мужа, и Вы уедете отсюда в новый дом. Потому негоже якшаться с псарём, вы давно не дети».

Ночами, плача в подушку и ругая судьбу, Ильзет изредка думала, а не сбежать ли ей вместе с Гэри, как двое влюблённых из сказки. Но в действительности Гэри ни разу не проявлял к ней какого-то интереса, помимо братского. А ещё грезила, что Алесто заявит на неё свои права хотя бы из расчёта возвыситься в своём положении. Но пустые мечты: отец Ильзет – лорд и глава влиятельного дома и не отдаст дочь за сына рыцаря.

– Что привело Вас сюда в такой час, миледи? – спросил Алесто, всё ещё искусно пряча своё удивление. А Ильзет покраснела ещё больше от того, с каким рвением он искал её ответный взгляд, мечущийся по обилию молодой листвы за его спиной. – И почему Вы тащите такую тяжесть?

Гэри, опомнившись, тотчас забрал у Ильзет из рук ведро, поставил то на землю и поспешил отойти.

– Всё в порядке, мне не было тяжело, – выдохнула она сконфужено.

«Леди нельзя то, нельзя это…»

Она выдохнула, гордо вздёрнув подбородок, и произнесла:

– Я искала кота, чтобы накормить его.

Убрав меч в мягкие кожаные ножны, Алесто поднялся с видом уставшего покровителя и заговорил столь снисходительно, что у Ильзет под рёбрами взбунтовались и заколотили крыльями мелкие остроклювые птицы.

– Вас искала няня, на рассвете Холлфаир встречает важного гостя из столицы. Будет крайне неловко, если Вы предстанете в… неподобающем виде.

Гэри кашлянул, сделав вид, что выискивает что-то в зарослях репейника. Ильзет стиснула зубы, мельком взглянув на своё испачканное шерстяное платье, подавила порыв пригладить разлохмаченные волосы, стереть с озябших пальцев присохшую тину. Как он смел её отчитывать? Все в этом замке воспринимали её, словно прокаженную, да к тому же, видимо, умственно отсталую. Даже он… или то всего лишь своеобразная забота?

Алесто редко заговаривал с ней первым, всегда лаконично и по делу. Да и жил он по распорядку под жестким надзором отца. Тренировался до изнеможения, прерываясь лишь на еду и сон, много учился, чтобы компенсировать образованием бедность своего дома, всегда и всюду стремился быть отличником. Сначала стал пажом у лорда Риларто, потом оруженосцем, но в рыцари его так и не посвятили. Сир Бруно заявил, что сын должен заслужить свой титул потом и кровью, а не просто получить по наследству.

Но, несмотря на завуалированную грубость, она продолжала относиться к Алесто с теплотой и внутренним трепетом. Возводила его на пьедестал как героя. Тайком посвящала ему стихи, вздыхала, наблюдая издалека. Но и ему не дотянуться до неё по происхождению, а ей до него… по личным качествам.

– А что вы так поздно делаете здесь? – угрюмо спросила Ильзет, неумело и фальшиво подражая правильности манер. Но одёрнула себя. Зубы впились в мягкую плоть нижней губы, вспоров её и выдавив капельку крови. Он ещё решит, что она издевается или примет за совсем глупую, хотя младшая леди только набралась смелости поддержать разговор. Куда там задумываться о глубине и уместности вопросов.

Алесто в смятении поднял брови цвета зрелой пшеницы, улыбнулся как-то неловко и в то же время непринужденно, словно его поймали с поличным за непристойным занятием, но в вопросе не было и намёка на укор.

«Неужели следил за мной? Искал встречи?…»

Сердце зашлось, застучало быстрее, многострадальные губы снова подверглись неосознанным покусываниям. Волнение горячей смолой растеклось по венам, наполняя лёгкостью, томительным чувством предвкушения. Только почуяв на языке привкус ржавчины, Ильзет вздрогнула, опустила колкий взгляд, чувствуя жар даже кончиками ушей.

Заметив её смущение, Алесто шагнул ближе. Опавшая прошлогодняя листва жалобно хрустнула под его сапогом. Он был Ильзет выше на пол головы, и пахло от него мятой, древесной корой и дымом от жжёной сухой травы. Она осмелилась поднять глаза и увидела на лице напротив два голубых неба, пронизанных янтарными бликами смешинок.

– Я часто прихожу сюда подумать и потренироваться в одиночестве, – тихо сказал он, медленно шевеля чувственными губами, обрамлёнными соломенной щетиной. Ильзет поймала себя на том, что жадно разглядывает его рот. Алесто рассмеялся, поднял руку к её волосам, чтобы убрать что-то, но одёрнул себя, выпрямился, с сомнением оглянулся по сторонам в поисках Гэри, который как назло куда-то исчез.

– Это место я люблю больше всего в замке, оно так умиротворяет.

Закончил он мысль, но Ильзет, тоже заметившая отсутствие друга, окончательно потеряла нить разговора и раздумывала о побеге. Оставаться с Алесто наедине, да ещё и в такой близости для неё слишком волнительно.

«Гэри! Интриган! Специально привёл меня сюда, словно знал!»

Конечно, лучший друг замечал её долгие взгляды, предназначенные сыну кастеляна. Он всё подталкивал Ильзет к первому шагу, но она отнекивалась, не решалась, не представляла возможным. Зачем усложнять и без того нелегкую жизнь?

– Угу, – только и смогла выдавить она, взрыхлив носком сапога листья.

«Странно, что мы до сих пор ни разу тут не сталкивались».

Сочтёт дикой? Ну и пусть. Велика важность. Ильзет смертельно хотелось ретироваться, бежать, не оглядываясь, забиться в самый тёмный угол и сидеть там неподвижно, пока отбойный ритм в груди не успокоится или окончательно не пробьёт рёбра.

– Вы в порядке, леди?.. – настороженность и участие в голосе Алесто вынудили её отступить, крепко сжимая вспотевшие пальцы за спиной.

– Мне нужно сейчас же вернуться в покои, простите.

Не дожидаясь реакции, Ильзет развернулась и побежала, сверкая пятками. От него ли? Или от самой себя?

Трусиха.

Горло саднило, дыхание становилось острым, словно лезвия, вспарывало лёгкие, но она бежала, не обращая внимания на озадаченные взоры слуг, в спасительные и привычные объятия одиночества.

День ещё властен над Холлфаиром, бояться нечего, ведь так?

Никто не поджидает её за запертой дверью, не прячется в тенях, не скребёт когтями по доскам шкафа, оставляя глубокие, сочащиеся свежей древесной стружкой борозды, следы от когтей. Никто не прячется в тенях, жаждя схватить её…

Но как бы там ни было, первым хватать её будет лекарь, а потом уже остальные монстры.

Мнемосина – участливая и кроткая женщина, уже немолодая, но стройная и не утратившая былой красоты, несмотря на седину в волосах, морщины около глаз и уголков рта – уже растопила очаг, наполнив спальню уютным светом и теплом. Поленья потрескивали, облизываемые оранжевыми языками огня. А няня меж тем помогала лекарю, явившемуся раньше обычного. Грела воду, смачивала в ней бинты и повязки.

Оули – высокий и надменный лекарь с зачесанными на затылок редкими седыми волосами, орлиным носом и блёклыми раскосыми глазами – уже достал из своего чемоданчика сосуды с плавающими под стеклом жирными бурыми пиявками, от одного вида которых у Ильзет зачесались руки, там, где эти мерзкие твари каждый вечер оставляли пурпурные следы своих челюстей, которые позже растекались неровными синевато-желтыми гематомами.

Нечто холодное и скользкое зашевелилось под рёбрами, и леди едва удержала рвотный позыв. Обед она пропустила, лишь перекусила вместе с Гэри свежей лепешкой и кружкой парного молока.

Сейчас на столе стыл ужин, но Ильзет и смотреть не могла на него.

– А вот и ты, – улыбнулась ей Мнемосина, как всегда тактичная, милая, стремящаяся успокоить. – Проходи скорее, нельзя заставлять лекаря ждать. Но сперва поешь.

Мнемосина растерянно кивнула в сторону еды, словно вспомнила о ней только сейчас.

– Ни в коем случае, – проскрипел Оули, голос его напоминал старый сук – искривленный, уродливый и давно сухой, что заунывно стонет под порывами ветра, но всё никак не отвалится. – Молодая леди опоздала к трапезе, а лечение не поможет, если проводить его на сытый желудок.

«Как будто так оно помогает», – закатила глаза Ильзет, неохотно пройдя к приготовленной для неё софе. Сейчас Мнемосина снова разденет её, снимет всё, кроме кулона, даже нижнюю сорочку, оботрёт полотенцами, уложит на спину, а потом Оули пинцетом налепит тварей ей на живот, руки, ноги, даже грудь. А Ильзет останется только закрыть глаза, до боли стиснуть зубы и постараться игнорировать унизительное чувство собственной неполноценности и слабости.

Она старалась не смотреть на склизких и ледяных пиявок, старалась игнорировать жжение их укусов, даже встревоженное перешептывание Оули и Мнемосины. Вслушиваться нет смысла, всё равно ничего нового.

«Ой, ах, бедная девочка… одно, да потому».

Ильзет постаралась сосредоточиться на треске дров в камине, хоть что-то приятное, расслабляющее, навевающее умиротворение. Ей нравилось не только слушать, но и смотреть на пламя. Оно ассоциировалось с чем-то далёким, неуловимым, почти родным. Холодным, но в то же время согревающим, что она никак не могла осмыслить или придать этому определенную форму, вид или название.

Но сознание зацепилось за мягкий и тихий голос Мнемосины, рухнуло в него, будто в пушистый мох, уловило пронизавшую нитями тревогу.

– Ульвин уже должен был добраться до Дождивого моря, но от него давно не было вестей.

– Надеюсь, он вернётся, иначе снадобья могут закончиться, – вздохнул старик.

Они говорили ещё о чем-то, но Ильзет больше не слушала. Пиявки словно высасывали из неё силы, наливались кровью, чернели и пухли.

Она была на грани беспамятного сна, когда твари отвалились, и Оули, кряхтя, принялся сам собирать их по полу. Потом влил Ильзет в рот противный отвар из горьких трав и, попрощавшись, оставил её на милость няньки.

Ночь прошла без сновидений, но утром ломило все кости, зубы и даже глаза. А под ногтями запеклась бурая земля, смешанная с грязью и ошметками дерева. И когда Ильзет успела так испачкаться? Неужели вчера с Гэри?

Она отлично помнила вчерашний день, но вечер тонул в тумане, несметной усталости и забвении. Кожа покрылась ссадинами, синяки ныли.

Поморщившись, она встала с постели, потянулась, без особого интереса огляделась. Рассвет ещё не наступил, не залил Холлфаир своим сиянием, но небо на востоке светлело, а во дворе уже вовсю шумели и суетились домочадцы, готовясь к прибытию важного гостя.

Глава 2 Гость из столицы

Мнемосина влетела в спальню окрылённой волнением чайкой. И звуки издавала похожие: пронзительные, высокие и таранящие барабанные перепонки.

– Скорее, девочка! Сегодня важный день, ты должна выглядеть прелестно!

– Что в нём такого важного? – без особого интереса спросила Ильзет, умывая лицо в успевшей остыть воде. Очаг давно потух, и в комнате сделалось зябко. – К нам едет старый друг отца, а шуму, будто сам император.

Мнемосина всплеснула руками, коротко ахнув. Удержала поучительные комментарии, но Ильзет и по взгляду поняла, что нянька посчитала её недалекой. Ещё бы: приезд лорда Бонжона Голда – советника самого императора Эклипсе I – большая честь для Холлфаира, как глупой девчонке может быть на это плевать?

«Да запросто», – Ильзет, отвернувшись, закатила глаза. Единственное, что она чувствовала по поводу гостей – смутную тревогу, навеянную неизбежностью скорых перемен. Будто шторм, бушующий ещё далеко, а потому не опасный. Хотя ветер уже меняется, набирает скорость, гоняет по земле столбы пыли.

– Ну, если высокий статус гостя тебя не волнует, то, может, заинтересуешься его сыном? Говорят, лорд Калистер хорош собой, обходителен, красноречив. Отличная партия.

Мнемосина принялась выгребать из сундуков платья, скидывать их на постель. Служанки меж тем суетились в ванной, готовя купальню. Таскали воду, полотенца, прочие принадлежности. Ильзет же морозом обожгло с головы до пят.

«Кто бы сомневался, что все эти визиты неспроста».

– А я здесь причём? – хмуро пожала она плечами. – Асти старше, образованнее и красивее. Вот пусть её отец и сватает.

Служанки удалились, а Ильзет залезла в ванну, позволив Мнемосине вымыть ей голову. У няньки были нежные тёплые руки, что с детства ассоциировались с материнскими. Других леди не знала. Но в этот раз няня заметно нервничала, её пальцы подрагивали, цеплялись за пряди, больно их дёргали.

– Ай, – шикнула Ильзет, за что получила комок воздушной пены на нос. Зажмурилась, чихнула, закрутила головой, но Мнемосина прижала её лопатками к чугунному борту ванны и ласково, но настойчиво сказала:

– Не дёргайся. У тебя очень красивые волосы, но они спутались.

– Для Асти лорд Риларто подберёт кого-то из наследников. Минакса – старшего сына советника Бонжона, к примеру, но он остался в столице.

– Чего же мелочиться? Сестру отец может и под императора подложить, – улыбка Ильзет вышла ядовитой, нисколько не искренней. Мнемосина вздрогнула, выронив мыло, и то покатилось по полу, оставляя на тёмном и мокром камне белёсый скользкий след.

– Если и так, не нам решать, – мрачно и с горечью ответила няня после недолгого молчания. Её голос стих, понизился до шепота, а губы сжались в тонкую линию, совсем утратив пигмент, слившись с бледностью кожи. – Стать женой императора мечтают многие. Это большая честь…

Что-то в её словах прозвучало фальшиво, механически, натянуто, как улыбки при дворе.

– Правда, что Эклипсе убил своего отца, брата и даже невесту? – спросила Ильзет шепотом, будто стены могли услышать. О кровавых событиях прошлого старались не говорить, это не смели обсуждать в чертогах, на пирах и среди знати. Но простой народ был куда смелее и словоохотливее. Крестьяне не боялись лишиться земель, статуса и богатства. А всей стране языки не отрежешь. Сплетни, которые ей охотно пересказывал Гэри, ползали по канавам, летали по рынкам вместе с перемешанными запахами специй, цветов и сточных вод, неуловимые и многогранные. Совсем уж диким Ильзет не верила, не настолько она была глупой.

Например, что столица и императорский род прокляты, что император обедает мясом своих любовниц и слуг, что женщины, побывавшие на его ложе, сходят с ума и сводят счеты с жизнью, и много чего ещё.

– Не знаю и не хочу знать! – вскричала Мнемосина, нервно завернув Ильзет в махровый халат и вытерев досуха размашистыми скользящими движениями худых рук. – Он жестокий человек, прежний император – Альбо – был намного милосерднее, и дышалось при нём легче. Но так уж распорядились боги, что трон достался отцеубийце, и не нам осуждать их волю.

Больше нянька не говорила ничего, старалась избегать вопросов, а лишь делала то, что требовалось: одевала молодую высокородную леди.

Платье из белого бархата, расшитое изумрудным шелком, драгоценными камнями и кружевами, выгодно подчеркивало талию Ильзет и её небольшую высокую грудь, а заодно и скрывало недостатки. Кулон неизменно висел на шее, а рыжие волосы закручивались в тяжелые локоны и ниспадали вдоль спины мягкими волнами.

Ильзет смотрела на себя в зеркало, ожидая завершения туалета, а сама только и мечтала, как бы поскорее закончился этот день, не сулящий ничего хорошего. Мурашки бегали по позвоночнику, рассыпались по предплечьям и бёдрам, а сердце прыгало, гоняя кровь в ускоренном ритме. Волнение оседало свинцом в груди, расползалось по конечностям, подкатывало плотным комом к горлу. Хотя объективные причины для столь сильных переживаний ещё оставались за плотной туманной завесой скорого будущего.

Двор – полукруглая просторная площадь, выложенная брусчаткой, откуда за пределы замка выводили ворота в три стороны света, расчистили от повозок, лавок, лошадей и прочей утвари, захламлявшей его в спокойные времена. Отец Ильзет – лорд Риларто – владелец южных речных земель, стоял на крыльце, что вело в главный чертог замка.

Это был человек средних лет, довольно тощий и высокий, с каштановыми вьющимися волосами до плеч, ещё не тронутыми сединой, с угловатым лицом, украшенным горбатым орлиным носом, тонкими губами и большими карими глазами. Со дня смерти его леди-жены прошло уже девятнадцать лет, а Риларто до сих пор не снимал траур, предпочитая чёрные и серые цвета в гардеробе. По той же причине он не женился снова, хотя соседи отваживались присылать ему портреты своих подрастающих дочерей, а некоторые леди, что владели собственными замками, предлагали и себя в придачу к расширению владений.

Но он отвергал их.

Ильзет побаивалась отца, он всегда казался отстраненным, замкнутым в себе и скорым на гнев. И на неё с малых лет смотрел, как на отброс, убийцу его любимой жены, как на обузу.

Винил её? Ненавидел? Какая разница, если отцовский долг исполнял безоговорочно? Лечил Ильзет, нанимал ей учителей, занимался её образованием и развитием наравне с Асти.

Астера же была ослепительно прекрасна в то утро. Стройная, высокая, обладающая гордой осанкой, идеально гладкой бледной кожей и при этом выделяющимися женственными изгибами. Платье по последней моде идеально облегало её формы. Корсет подчеркивал и приподнимал грудь, мягкий кашемир струился по тонкой талии и ниспадал по бёдрам и ягодицам вдоль ровных длинных ног до самой земли. Свои чёрные прямые волосы сестра подняла на макушку в замысловатой причёске, оголив шею и ключицы.

Лицо её оставалось надменным, несмотря на попытки казаться миловидной. Зелёные глаза смотрели с нетерпением и алчностью, уголок пухлых губ то и дело кривился, когда Асти замечала какого-нибудь нерасторопного слугу, замешкавшегося у раскрытых настежь восточных ворот. Ничто не должно испортить впечатления гостей о Холлфаире.