Обжигающий ветер

Маме все равно нет до меня дела, когда отец дома. Кажется, в такие моменты все материнские чувства она закрывает в невидимой шкатулке и прячет подальше от папиных глаз. Будто он почувствует себя менее нужным, если мама покажет свою любовь ко мне.

Схема нарисована, я поднимаю голову и смотрю в окно. Скоро стемнеет и школа почти пустая, за исключением классов, где ученики иногда остаются после уроков.

Охранник устраивает обход после семи. Сейчас на часах половина шестого.

Для первого танца включаю песню, замедлив скорость в три раза. Не все получается сразу, и я делаю в мыслях пометки, с какими связками нужно работать отдельно.

После четвертой попытки ноги гудят от усталости, и, вспомнив, что в рюкзаке есть треугольный кимпаб, даю себе время на перерыв.

Хочу расслабиться — забыть про движения, музыку, время, родителей. Забыть ненавистное слово «контроль».

В первые дни занятия танцами я отпускала его с трудом. Перед глазами все время мелькал бесконечный список того, что мне нужно успеть: по дому и в школе.

Корейская Золушка при живых родителях и без крестной феи.

Порой я не знала, зачем мне все это, но тем не менее делала. Учила уроки, помогала по дому, ходила на факультативы, чтобы набрать больше баллов перед поступлением.

Только на танцах я в первый раз поняла, что значит расслабиться по-настоящему. Здесь даже необязательно танцевать, можно сидеть и ничего не делать. Молчать, гипнотизировать потолок, в конце концов, просто быть — без глобальной цели. Даже не думать, а в пустоте, просочившейся в мысли, найти долгожданную тишину.

Мои минуты спокойствия, когда я действительно счастлива.

Сегодня я собираюсь их растянуть. Кимпаб небольшой, но я специально жую его медленно, пытаясь распробовать каждый ингредиент, утопающий в рисе. К концу дня лист нори уже не хрустит на зубах, но это не делает мой перекус менее ценным.

Кимпаб съеден почти целиком, когда за дверью я различаю шаги.

Класс, где я обычно танцую, прячется в небольшом закутке. Рядом — кладовая с уборочным инвентарем и старый тренажерный зал.

Я закрываю глаза, дожевывая остатки кимпаба. Когда закончу, шаги уже стихнут и моим танцам не помешают посторонние звуки.

Я вздрагиваю от звука двери — она ударяется и отскакивает от стены.

— Суби-и-ин!

В проеме стоит Хон Мира с распущенными и безупречно уложенными волосами. Следом показывается еще одна девушка — она не из нашего класса, и, вроде, вообще с другой параллели.

Второй класс[8]?

Похоже, Мира собирает компанию из девчонок помладше, раз среди ровесниц единственная, с кем у нее получается хоть какая-то дружба, — это Сыльги.

Поднявшись, смахиваю с лица остатки еды. Вряд ли они там остались, я делаю это на случай, если Мира, как и в предыдущие несколько раз, начнет пороть чушь, вынуждая меня отвечать.

Давать ей словесный отпор я все же хотела бы с чистым лицом.

— Прости, я тебя напугала? — Мира хлопает ресницами, кивая на дверь.

Вопрос ответа не требует. Она отворачивается и оглядывается в просторном классе, будто никогда его не видела.

— Может, и мне приходить сюда… танцевать? Эй, как тебе идея?

Вторая девушка в задумчивости выпячивает губу и пожимает плечами.

— Возьмешь за компанию? — Мира смотрит на меня.

— Если ты танцеватьхочешь, то без проблем. Приходи.

Скривив губы, Мира удовлетворенно хмыкает и отворачивается.

Пока она ходит по кабинету, разглядывая вывески на стенах, я подхожу к телефону, чтобы включить песню еще раз. Плевать на непрошеных зрителей, перед уходом мне не помешает финальный прогон.

Я занимаю привычное место и вижу, что взгляд Мира ненадолго задерживается на моих ногах. Скользит ниже колен, чуть дольше замирает на кроссовках.

— Как мило, — комментирует она вышивку с пандой на носках.

Я не отвечаю.

Мира стоит за спиной, что мешает мне видеть ее лицо во время танца. Ее спутница достает смартфон из рюкзака и уже через секунду пропадает в экране. Я все еще не понимаю, какая цель у Мира, но музыка помогает мне расслабиться и забыть о присутствии посторонних.

Я приседаю, сделав волну всем телом, касаюсь пола ладонью и, подстраиваясь под биты, возвращаю руку к груди. Делаю вид, что хочу подняться, но с шумом падаю на колени. Мой танцевальный экспромт приходится ровно на появление в дверном проеме Сыльги.

Ее лицо кажется непроницаемым, но я замечаю микродвижение брови.

— Что ты здесь делаешь?

Не с первой секунды я понимаю, что этот вопрос адресован Мира. Сыльги не сводит с меня глаз.

— Да так, забежала, чтобы макияж освежить. — Мира открывает рюкзак и достает косметику. — Здесь света побольше, чем в коридоре.

Звук сыплющихся на стол предметов постукивает в ушах, отвлекая от песни. Чтобы снова сосредоточиться на танце, я закрываю глаза и считаю до двух. Сыльги, потеряв интерес к моему танцу, достает телефон.

Мне бы хотелось закрыть глаза и представить, что я здесь одна, но, несмотря на кажущуюся безопасность этой троицы, с ними лучше быть настороже.

С того случая возле туалета, где мы с Сыльги поймали друг друга с поличным, мы с ней ни разу не разговаривали. Слухов про меня и Дохена больше не стало. В наших отношениях с Хеном вообще ничего не поменялось. Кроме того, что сейчас мы видимся редко из-за подготовки к следующему циклу проверочных.

Никто из них не пытается помешать моему танцу. Каждая занята своим делом и вскоре я забываю, что в кабинете есть кто-то еще, кроме меня и «ТХТ».

Делаю шаг вперед и вправо. Еще два — назад. Влево, вперед, отступаю на два и… чувствую, как на следующем шаге под пяткой съезжает опора. Я с силой давлю на вторую ногу, пробуя удержаться на месте, но тело подводит меня и через мгновение я уже распластанная на полу.

— Что с ногами, Субин? — хохочет Мира, подбежав ко мне со спины и придерживая за плечи с мнимой заботой.

Я роняю взгляд на пол — туда, где только что проехалась моя нога.

Блеск паркета на месте разлитой жидкости вынуждает меня щуриться. Вечереет, в классе большие окна, но света не так много.

Хон Мира переводит взгляд на то же место.

— Айгу-у! Прости. Кажется, масло вытекло, — цокает она. — Крышка плохо закручена, я не заметила, когда высыпала все это на парту.

Я оглядываюсь, заметив, как лица девчонок смотрят в нашу сторону.

Тянусь пальцами к опустевшему флакону в руках Мира.

Гидрофильное масло какой-то люксовой фирмы, о которой я даже не слышала, ведь такое не продают в масс-маркете.

Крышка не просто плохо закручена, а аккуратно отломана.

С губ слетает самое безобидное, что приходит мне в голову:

— Как хорошо, что тебя не Анной зовут.

Улыбка сползает с лица Мира.

— Ч-что?

Но безобидное только на первый взгляд.

— Забей. Наверное, ты не читала Булгакова.

Мира хмурится.

— Булга… ри?

— Ага, — поправляю выбившуюся прядь. — Духи с ароматом Преисподней.

Отворачиваюсь от Мира, чтобы завершить танец, и встречаюсь с сосредоточенным лицом Сыльги.

Судя по усмешке в прищуренном взгляде, она в курсе, чем пахнет этот «Булгари».

Ее челюсть сжимается. Сыльги проезжается взглядом по каждому сантиметру моего тела и, развернувшись, выходит из класса, методично выстукивая каждый шаг.

***

Следующие три недели — время внеплановых контрольных. Первый проверочный тест — математика. Сто коротких заданий по всем пройденным темам.

Когда бланк для ответов ложится мне в руки, в голову проникает мысль сделать ошибки. Написать его так, чтобы снова скатиться в рейтинге.

Мне комфортно в том нейтралитете, которого мы придерживаемся с Сыльги. Страха нет, это всего лишь простое желание избежать все еще не объявленной мне войны.

Я терзаюсь в сомнениях, но к концу теста все же ошибаюсь в восьми пропущенных заданиях — намеренно.

Результат теста приходит через два дня. В этот раз нам объявляют его не на уроке, а вывешивают в фойе главного корпуса.

— Надеюсь, я не буду снова пятой с конца, — удрученно бормочет Наён, когда мы встречаемся в коридоре на перемене.

Мы идем не спеша, большинство выпускников столпилось возле доски с рейтингом, и ни у одной из нас нет желания пробиваться через толпу.

Первым делом смотрю результаты по математике. Девяносто один. Рассчитала почти с безукоризненной точностью. Если бы я не поддавалась, снова набрала бы девяносто девять.

Справа слышен разочарованный вздох Наён и, взглянув на таблицу с общим рейтингом, первым делом я ищу ее имя.

Раз, два, три…

— Девять! — вскрикиваю, хлопнув в ладоши. — Ким Наён, ты поднялась на четыре строчки!

Взгляд подруги всего на мгновение останавливается напротив девятого места снизу. Брови хмурятся, а глаза скользят выше, по именам остальных.

— От тебя это звучит как издевка, — глухо бормочет она.

— Извини, если это выглядит так. Я не подумала об этом.

Почему она увидела в моей искренней радости насмешку?

Видимо, стоило быть сдержаннее, не зная наверняка, испытываешь ли ты радость от четырех дополнительных строк в рейтинге, когда находишься далеко от верхушки.

Улыбнувшись, Наён толкает меня в плечо.

— Да я шучу, ты чего! Конечно, я рада!

Возвращаюсь к таблице и останавливаюсь перед третьей строчкой. В этот раз тройку лидеров замыкает парень с параллельного класса.

Шеи касается липкий озноб, пробирается под ворот рубашки и ползет ниже, пока взгляд нехотя поднимается.

Рю Сыльги — вторая строчка.

Мне хватает секунды, чтобы вернуться к тесту по математике. Нахожу результаты нашего класса, хаотично метаюсь с фамилии на фамилию, пока не вижу ее баллы.

Девяносто.

Черт возьми, почему? Почему девяносто, если она отвечала на каждом уроке? У нее меньше баллов, даже когда я сознательно саботировала свой тест. Да еще и на чертов один! Вот для кого действительно мой результат может показаться издевкой.

Опустив голову, закрываю глаза. Насладившись минутой покоя, молча хватаю Наён за руку и возвращаюсь в класс.

***

— Посвятим первую половину урока разбору ошибок, — начинает Ким-ссэм, переступив порог кабинета.

Взгляд учителя при этом прикован ко мне. Что ж, понятно, кого он выбрал первой жертвой.

— Рю Сыльги. — Вопреки ожиданиям, в руках оказывается не моя работа. — Вы никак не освоите логарифмы. Я и в прошлых работах делал замечания. В этот раз вам не повезло — тема старая, но заданий двенадцать процентов, и вы справились только с двумя.

Ее пальцы с силой сжимают подол юбки под партой. Ткань ползет выше, пока учитель разбирает задания. Оголив бедро до середины, Сыльги водит ногтями, пока на коже не появляются красные полосы.

Отвожу взгляд, фокусируясь на пустой странице открытой тетради. Следующие десять минут вполуха слушаю, как Ким-ссэм обсуждает ошибки других учеников. Пока очередь не доходит до меня.

— Пак Субин.

— Да? — Поднимаю голову.

— Семь несвойственных вам ошибок в простых заданиях. Я свалил бы на невнимательность, но не семь же раз.

Восемь, учитель. Я ошиблась в восьми заданиях, потому что… так надо.

— Если хотели снизить свой результат, стоило делать это изобретательней. Пятерка за технику, двойка за артистичность. Итоговый балл — три с половиной. — Он убирает работу в общую стопку. — Я сообщу в администрацию о нарушении и попрошу изменить результаты. На будущее: если хотите сделать кому-то хорошее, подняв его в рейтинге, то объясните ей непонятную тему, а не пытайтесь упасть до ее уровня.

Я перевариваю услышанное. Вначале фразу про три с половиной и рейтинг, потом уже часть про мою помощь — она доходит чуть позже и смутно.

Я чувствую, как затылок горит под прицелом десятка взглядов, только потом замечаю движение на периферии зрения.

Сыльги медленно оборачивается. Не всем корпусом, только голова, ведомая тонкой и напряженной шеей. Она смотрит выжидающе, скорее с интересом, чем со злостью.

На равнодушном лице дергается уголок рта. Сыльги ухмыляется, и оценивающе скользит ниже — к открытым коленям, ногам, обуви. Добравшись до панды на кедах, брезгливо дергает верхней губой и отворачивается.

— Субин, ты слышишь?

Я вздрагиваю — голос учителя больше не кажется монотонным.

— Да, с-сэм.

— Не делай таких ошибок в следующий раз.

Мне не придется.

Киваю учителю и перевожу все внимание на тетрадь.

Конец урока приходит с трелью звонка, ворвавшейся через форточку.

Не отрываясь от еле заметных потертостей на краях парты, я механически собираю вещи в рюкзак.

— Через пятнадцать минут дружно идем на английский! — напоминает учитель. — Увидимся завтра.

— Хорошего дня, сонсенним. — Закинув рюкзак на плечо, легким толчком бедра я отправляю свой стул под парту.

Гул в коридоре усиливается с каждым учеником, вываливающимся из классов. Не вглядываясь в лица, огибаю по очереди всех, кто встречается на моем пути.

Внимание переключается на экран телефона — звонит Дохен.

— Привет. — Хрипит динамик под ухом, и я не совсем понимаю — проблема в самом телефоне или у Хена сел голос. — Освободилась?

— У нас дополнительные по английскому.

— И у тебя тоже?

— Что значит тоже? Я же не особенная. — Я останавливаюсь, чтобы ни с кем не столкнуться, пока занята разговором.

— Еще какая особенная… Ты говоришь на английском лучше, чем наш учитель.

— Это не значит, что я хороша в грамматике, и…

Он перебивает меня:

— Сегодня я дома один.

Я не отвечаю, хотя понимаю, что в наступившем молчании слишком явное ожидание.

Выходит, проблема не в севшем динамике телефона.

— Тогда, может… После? Думаю, сегодня идеальное время для…

Его привычка не договаривать, оставляя намеки соблазняющим шепотом, в последнее время действует на меня не совсем так, как нужно. Я не уверена, что хочу вместо дополнительных по английскому пойти к нему домой.

— Отец сегодня дома.

— И что? — фыркает он. — Он разве не знает, что перед экзаменами много дополнительных?

— Что, если он позвонит?

— Скажешь, что была занята. Тем более, — усмешка слетает с его губ, и в то же мгновение голос становится ниже, — скорее всего, так и будет.

— Давай… в следующий раз. Я просто устала сегодня. Да и, если папа узнает… Я обещала родителям, что не буду встречаться, пока учусь в школе.

Молчание в трубке заставляет ток крови в сосудах быстрее бежать.

Теснее прижав к уху телефон, я прислоняюсь затылком к стене. Тугими веревками скручивается солнечное сплетение. Поджав губы, поворачиваю голову и нос к носу сталкиваюсь с интересом в огромных черных зрачках Рю Сыльги.

Дохен бросает сухое «окей» и отключается.

Я не спешу убирать телефон в карман, делая вид, что все еще слушаю.

— Эй, Хон.

На звук ее голоса, из-за плеча Сыльги показывается Мира.

— Скажи учителю, что я плохо себя чувствую. Сегодня я не пойду на английский.

Она произносит каждую букву с выверенной точностью. Чеканит слово за словом, не отрываясь взглядом от телефона в моей руке.

— Ты плохо себя чувствуешь? — переспрашивает Мира.

— Да нет. Просто сегодня мне хочется сделать кое-что другое.

Маска безразличия на лице Сыльги трескается. Она улыбается, вначале слабо, потом, прикрывая рот, и отворачивается.

Мой взгляд замирает на яркой заколке-бабочке, которой собраны волосы одноклассницы. Пока я смотрю, не моргая, осмысливая то, что она сказала, Сыльги достает телефон и ловко строчит сообщение.

Она же сейчас пишет не моему парню, правда?

Не сердце, скорее мой разум, отказывается в это верить. Просто дешевые манипуляции от королевы, уверенной в своей исключительности. Дохен ведь в курсе нашего с ней соперничества в школьном рейтинге.

Да вся школа в курсе.

Пусть между мной и Дохеном тоже не все идеально, но даже мысли о том, на что намекнула Сыльги, пускают мелкие волны под кожей, и с каждой секундой их становится больше.

Минуту спустя я вижу ее фигуру в школьном дворе, и тихим шепотом в голове вспыхивает вопрос:

Ты все еще мой парень, Дохен?

Глава 13

Бостон, 2024 год.

Паркер

За годы учебы в университете именно в это общежитие меня занесло впервые. Три этажа, всего один лифт, и тот — грузовой. Субин живет на последнем, еще и в конце длинного коридора, разделенного на небольшие блоки. Ближайшая дверь как раз ведет в ее комнату.

Она стучит трижды, прежде чем ее открыть. В узком коридоре горит приглушенный свет. Вижу, как Бин вешает пальто и следом стаскиваю с себя куртку.

— Ты угостишь меня раменом?

Она стоит ко мне спиной и поворачивает ключ в замке, когда я спрашиваю это. Ее плечи напрягают, и тело медленно разворачивается.

— Рамен? — в глазах не то испуг, не то удивление.

И что я такого сказал?

Справа открывается дверь, и появляется лицо девушки.

— Субин? Ты… не одна?

Она придерживает руками полы короткого шелкового халата.

— Прости, я не предупредила, — натянуто улыбается Бин. — Решила, раз ты привела парня вчера, я могу сделать это сегодня. Когда ты мне написала, мы уже ехали в общежитие. — Бросив короткий взгляд на меня, указывает в сторону своей комнаты. — Джейсон, возможно, останется на ночь.

Я прохожу мимо и, только вцепившись в ручку двери, вспоминаю, что даже не поздоровался.

— Джейсон? — спрашивает соседка.

— Привет! — Машу ей рукой. — Я Джейсон Паркер.

Она улыбается, кивает в ответ, но почему-то не называет имя. Пожав плечами, вхожу в комнату.

— Он сказал тебе, что его зовут Джейсон? — доносится из коридора шипение девушки. — Ты хоть знаешь, кто это?

Тянусь к выключателю, индикатор которого горит синим цветом, но замираю с вытянутой рукой.

— И кто же? — Субин растягивает вопрос.

— Многоразовый член.

Я сдерживаю смех, притянув к губам сжатый кулак.

Как только меня не называли, но многоразовый член — что-то новенькое.

Что будет в следующий раз? Писюн на батарейках? Фаллос бесконечности?

Молчание прерывает тихое цоканье.

— Не знала, что члены бывают одноразовыми.

— Ты же поняла, что я имею в виду.

— Да мне плевать, пока он пользуется презервативами.

Последнее предложение я слышу чуть громче, чем предыдущие части их диалога. А через мгновение Субин уже стоит в проеме.

Она входит в комнату, сама тянется к выключателю, мимолетно задев мою ладонь кончиками пальцев, и одновременно толкает спиной дверь.

Свет в комнате яркий, первые секунды он ослепляет. Субин закрывает глаза и медленно выдыхает.

Секунды идут, пронизывающая комнату тишина пульсирует в такт ее дыханию. Оно потихоньку выравнивается, но Бин стоит в том же положении, не открывая глаз.

Решив, что ей просто неловко из-за разговора с соседкой, я занимаюсь тем, что сделал бы, окажись здесь как фотограф — оцениваю обстановку. Как падает свет, где лучшее место для снимков, куда бы установил источники освещения. В какой технике я бы работал.

Голос Субин первым разбивает эту почти совершенную тишину.

— Ты в курсе, что для корейцев значит позвать на рамен?

Я нехотя отрываюсь от вида стерильной чистоты ее комнаты, которая настораживает после того, что я увидел на той самой странице в твиттере.

— Боюсь представить.

— Перевожу дословно: «Ты переспишь со мной?»

Я замираю от ощущения ползающих по телу мурашек. Шея Субин открыта, и трудно не обратить внимание на то, как светлая кожа стремительно розовеет. Притом, что лицо невозмутимо и ни единым признаком не выдает ее волнение.

— А вариант, что я хочу просто поестьне рассматривается?

— Рассматривается. Если мы исключаем… первый вариант.

Когда-то Субин предлагала мне отсосать на заднем сиденье своей машины. Теперь кажется, будто тогда со мной была не она.

— Я не хочу гадать. Поэтому спрашиваю прямо: ты предлагаешь мне секс, Джейсон?

Если скажу, что ни разу не думал об этом, совру. Если уточню, что не думал сейчас, наверняка получу еще один наводящий вопрос.

— Субин, нет, я об этом не знал. К тому же, напомню, ты попросила помочь.

Оцепенение заметно сходит с ее лица, но взгляд и скованность плеч все еще выдают напряжение.

— Я правда хочу есть. Прежде чем я уйду, просто угости меня чем-нибудь.

Субин молчит и, закусив губу, что-то высматривает за моей спиной.

— Ты хочешь рамен?

Я вскидываю брови.

— Секс или еда? — Ответный бросок в пределы линии ее поля.

— Здесь не бывает первого варианта. Если когда-нибудь между нами это случится, все будет озвучено прямо, без кофе, рамена и прочих кодов.

— Согласен. Прямолинейность — это всегда дико сексуально.

Так же как умение избирательно краснеть телом и сохранять при этом невозмутимое лицо. Именно это заставляет мой взгляд то и дело возвращаться к ней.

— Раз уж мы заговорили о прямолинейности. — Оглядываюсь по сторонам, и нахожу на противоположной стене единственную на всю комнату картину. — Не против, если я спрошу кое-что?

Она кивает, с прямой спиной проплывая мимо меня к шкафчику, прикрепленному над холодильником, откуда через считанные секунды достает три пачки лапши быстрого приготовления и небольшую кастрюлю.

— Ты будешь с яйцом? — спрашивает, не дождавшись моего вопроса.

— Без разницы.

— С яйцом вкуснее.

— Тогда добавь, — говорю я.

— Закину два.

— Почему твое лицо не краснеет?

Субин застывает с кастрюлей в руках, вытянув ее над раковиной.

— Когда смущаешься, твое тело покрывается пятнами, а на лице — ничего.

Она отмирает, хлопает по смесителю и пожимает плечами.

— Наверное, из-за ВВ-крема. Было написано, что он маскирует мелкие покраснения.

Ну ладно, сойдет за оправдание.

Я подхожу к кровати и опускаюсь на стеганое покрывало, пока Субин занята приготовлением лапши.

— Тут у тебя… мило.

— Скучно. Стерильно. Как в каталоге продаж скандинавской мебели. Но точно не мило. — Она отпивает из ложки горячий бульон и удовлетворенно кивает. — Вилка или палочки?

— Вилка.

Ее глаза смотрят на меня исподлобья, пока рука мешает лапшу металлическими палочками. Всего на мгновение я будто бы вижу в них осуждение.

— Рамен или чаджанмен?

— Э-э-м…

Губы Субин вздрагивают, взгляд озаряет короткая вспышка. Раньше, чем я понимаю, что это, возможно, похожие блюда, она улыбается.

— Шутка.

— В следующий раз приготовь мне второе.

— Обойдешься.

— Так я и думал.

Ее пальцы умело порхают над паром, когда следующие тридцать секунд молчания прерывает вопрос:

— Ты же не танцевал раньше?

— По тому, как я делаю это на репетициях, все очевидно.

— Спенс похвалил тебя. — Она выключает плиту и перекладывает кастрюлю с лапшой на салфетку, расстеленную на столе.

— И все равно я выделяюсь на вашем фоне. Не в лучшую сторону.

— Зачем тогда вызвался? Из-за дружбы с Рамирес?

— Уже не помню. — Пожав плечами, добавляю после короткой паузы: — Вроде, из-за тебя. Сэм задала вопрос, ты оказалась в неловком положении, я и решил взять удар на себя.

— Выходит, теперь я твоя должница, — щурится она.

— Мы договорились, что ничего не должны друг другу. Пусть это будет условием на перспективу.

— Просто я могу помочь. Немного… подтянуть тебя в танце. Если тебя это интересует. — Субин кивком приглашает присоединиться к ужину.

— Нет, танцы меня не волнуют. Я помогу ребятам с конкурсом. Но это все.

Она устраивается на одном из стульев и указывает на второй.

— Хотя можешь есть прямо с кровати.

— Боюсь нарушить идеальную чистоту твоего одеяла.

Вижу, как в уголках ее губ промелькнула улыбка.

— На тебе уличная одежда. Ты уже ее нарушаешь.

Я замираю с протянутой мне тарелкой. Пальцы Субин задерживаются на краю, тепло от них чувствуется сильнее, чем от лапши.

Я поднимаю глаза. Субин смотрит прямо на меня.

— Ты поменяешь белье, когда я уйду?

Тупее вопроса и не придумаешь…

— Конечно, нет. — Она погружает палочки в чашу с лапшой. — Уткнусь в одеяло и буду вспоминать, как ты пахнешь. Я же маньячка.

— А ты умеешь шутить, — располагаюсь удобнее, поджав ноги под себя.

— Может быть, я не шучу.

Субин улыбается — слишком отстраненно, чтобы понять — была ли это все-таки шутка.

Лапша исчезает во рту, какое-то время этот звук единственный прерывает тишину. Пока за стеной не раздаются тихие голоса.

Пара за дверью общается приглушенно, и мы с Субин делаем вид, что нам неинтересно, хоть взгляды каждые пять секунд стреляют в сторону стены, отделяющей нас от коридора. После разговоров идет серия звонких поцелуев, один далеко не тихий стон и, наконец, звук захлопывающейся двери.