Обжигающий ветер

Обжигающий ветер

Список предупреждений

Дорогие читатели!

В «Обжигающем ветре» романтической линии отдается важная, но не первостепенная роль. В книге я избегала детального описания жестоких сцен, но здесь затрагиваются тяжелые темы:

эмоциональное и физическое насилие;

ПТСР, панические атаки, диссоциация;

депрессия, суицидальные мысли;

прием психотропных препаратов;

расизм и ксенофобия;

буллинг;

месть, шантаж.

Важно: расизм и ксенофобия в книге показаны как проявление агрессии и часть реальности, с которой сталкиваются персонажи.

Автор не поддерживает эти взгляды.

Если темы для вас слишком болезненны, пожалуйста, отложите книгу или выберите другое чтение.

Берегите себя.

Дисклеймер

В главах от лица Субин используется метрическая система (метры, сантиметры), поскольку героиня выросла в Южной Корее. В главах от лица Джейсона — имперская система (футы, дюймы), так как герой — американец. Это сознательный выбор автора, а не ошибка.

К началу событий в книге некоторые упомянутые социальные сети сменили названия. Они встречаются в привычном, узнаваемом виде, а не как официальные бренды.

В тексте используются отсылки к известным произведениям, фильмам, музыке, брендам и франшизам. Автор использует их исключительно для создания атмосферы. Все права принадлежат правообладателям.

Посвящение

Всем тем, кто каждый день ищет

причины для жизни. Главная

причина для жизни — это вы.

Глава 1

Субин

Бостон, 2024 год

— Субин-а, — Спайки растягивает последний слог, обращаясь ко мне по-корейски.

Родная речь всегда нужна была ему для одной цели — показать превосходство над младшими, когда возраст — это единственное, что ставит его на ступеньку выше.

— Ну-ка напомни дяде, на каком направлении ты учишься?

— Дядя, чтоб тебя… — тихо выругавшись на том же корейском, напоминаю присутствующим, что иногда позволяю себе сквернословить на родном языке.

— Как ты разговариваешь со старшими? — недовольно шикает Спайки, он же Квончжин.

— «Бизнес-стратегия крупных конгломератов». — Я натягиваю кроткую улыбку, наблюдая за их лицами, и не вижу ни одного удивленного взгляда.

В прошлый раз это была «Космическая инженерия», в позапрошлый — «Искусственный интеллект в медицине». Еще раньше — «Гончарное дело», «Психология межличностных отношений» и прочий бред.

Все равно не запомнят, а мне хоть какое-то развлечение.

— Умница, Пак Субин. Сонбэ[1]точно тобой гордился бы.

Я смотрю на сияющее лицо Квончжина. Если бы мы не прожили в одном доме почти два года, я подумала бы, что он тоже гордится.

— Но сонбэнаплевать. Его прах четвертый год как развеяли над Желтым морем.

— Это же твой отец, — Рози вмешивается в разговор, на которой до этой секунды ей было плевать.

— Точно, — киваю я. — А еще он трус и самоубийца.

Не совсем, но в ту ночь он сознательно сел пьяным за руль. Это то же самоубийство, только с риском еще и забрать кого-то с собой.

— Ты таблетки пить бросила? — снисходительный тон моего бывшего опекуна вмиг становится жестким.

— Что ты! — Плавным жестом руки смахиваю с лица прядь волос. — Я в разгаре очередного курса.

Отвернувшись, он тянется к тарелке с панчанами[2]и, не глядя, толкает ее в мою сторону.

В этот раз он закончил с нотациями быстрее. Плюс один к числу моего возраста, видимо, как-то обязывает идти на уступки.

— Рози тут приготовила намуль.

Я смотрю на ростки папоротника, щедро сдобренные кунжутным маслом и семечками, и поджимаю губы.

— Он с кунжутом. У меня аллергия.

Ложь, на которую никому нет дела.

Как обычно — мы никогда не были интересны друг другу. Ни в болезни, ни в здравии, да и вряд ли кого-то из них тронула бы моя кончина.

Впрочем, я без претензий, потому что это взаимно.

В доме Спайки и Рози я оказалась случайно. Пак Гихуну, отцу моего отца, нужен был опекун, чтобы спрятать подальше позор семьи основателя конгломерата.

В восемнадцать нормальных людей во всем мире уже называют взрослыми, а вот я в этом возрасте не считалась даже вменяемой. Вот и вынуждена была мириться с чужими людьми, якобы заменяющими мне родителей.

В общем-то, каковы родители, такова и замена.

— Твой дедушка… — вновь подает голос Рози.

Замираю с вилкой в руке и смотрю на нее, не мигая. Не хочу даже слышать эти два слова в одном предложении.

Она тихо покашливает и посылает улыбку неискреннегоизвинения.

— Президент Пак Гихун... в прошлом месяце урезал вознаграждение вдвое.

— В прошлом месяце? — переспрашиваю я медленно, выделяя каждое слово. — Я ушла от вас в прошлом году. Вы не тратитесь на мое содержание. Почему он вообще все еще отправляет вам деньги?

— То есть как, ты ведь... — Спайки машет рукой в сторону коридора.

Проследив за ее движением, понимаю, куда он клонит.

Я хожу сюда иногда. Пусть и реже, чем раньше, но так же — без приглашения. Я решила, что справедливо свалить всю ответственность за мои срывы на плечи тех, кто уже несколько лет живет за мой счет.

— Бросьте. — Расплываюсь в широкой улыбке, но она не касается глаз. — Не было ни одного случая, чтобы после моего визита Пак Гихуну не выслали чек. Покрывают его обычно в тройном размере, два из которых — моральная компенсация каждому из вас. И вам все еще мало?

Взгляды опекунов тонут в узорах дорогой скатерти.

Наступает минута молчания, словно здесь вспоминают о мертвых. Для людей за этим столом я значу едва ли больше, чем труп, поэтому тишина звучит почти как уважение.

Спайки прерывает молчание первым:

— Так ты точно не будешь намуль?

— Ты убить меня хочешь?

За столом вновь становится тихо. Ничего необычного, но ощущается это иначе. В комнате нет настенных часов, но в моей голове четким ритмом отстукивает непонятный звук.

За спиной раздается шум телевизора, молчавшего все это время. Я успела забыть, что в их доме он есть, хоть и знаю привычки хозяев как собственные.

Рози вскакивает со стула, хлопая по карманам брюк, и уже на этой бездарной пантомиме я догадываюсь, что сегодня в вечерней программе меня ожидает спектакль.

— Боже, я, кажется, села на пульт... — Она всплескивает руками, опускает взгляд к полу и тянется к стулу.

Но секунды идут, а звук никуда не исчезает.

Оборачиваюсь, чтобы оценить представление в полной мере. На экране следом за звуком мелькает картинка — яркая, может быть, слишком сочная для новостей на федеральном канале.

В Сеуле восемь утра.

Спайки, не поднимая голову, тянется за бокалом сока.

— Новости — это традиция в нашей семье. — Он отпивает глоток и прокручивает бокал между пальцами. — Рози, не выключай, думаю, Бин не против послушать.

Я сжимаю в руках салфетку, и влага пропитывает бумагу. Медленно опускаю ее на стол, а из легких высвобождаю вздох вместе с напряжением.

Телевизор мерцает кадрами, отражающимися на стеновой панели из матового стекла. Первые семь минут новостей я старательно пережевываю еду, отвлекаясь от звуков знакомого голоса телеведущей.

Ким Соен.

В мыслях — воспоминания о том самом выпуске новостей:

«Пострадавшая Рю Сыльги, ученица старшей школы Чхонволлен...»

Вспышка такая яркая и болезненно сладкая, что я почти осязаю ее.

Даже четыре года спустя мне все еще любопытно: что Ким Соен чувствовала, когда находилась не в той же больнице, где лежала ее пострадавшая дочь, а по ту сторону экрана, вещая на всю страну о случившемся... горе?

Каково это, делать из собственной трагедии лаконичный сюжет, упакованный в тридцать секунд?

Мне хотелось, чтобы моя одноклассница испытала такую же боль, как и я. Чтобы в этой таблице страданий, которую я расчертила в своей голове, Рю Сыльги поделила со мной первое место. А еще лучше — опередила меня. Если бы я тогда знала, что жизнь наказала, наградив бесчувственной матерью-роботом, кто знает, может, моя ярость, была бы не такой оглушающей?

Семь минут я подсчитываю посекундно. Пару раз, не удержавшись, перевожу взгляд на экран — оценить, как сильно за эти годы изменилась ее улыбка. Глянца в ней стало больше, такая же неестественная часть образа. Но как только погаснет экран, эта сука вновь превратится в монстра.

Голос ведущей Ким превращается в монотонный гул, и лишь к началу восьмой минуты звуки становятся четче.

Кажется, кто-то из этих двоих умудрился добавить громкость. А иначе как объяснить то, что каждое слово я разбираю так, будто кто-то вбивает чернилами их под кожу?

«…Еще одна новость утра: Пак Гихун, президент "PK Group" объявил о помолвке своей старшей внучки. Ее избранником стал сын основателя магазинов "HiteLite"».

На экране коллаж из двух фотографий. На одной — Пак Минджи в красном вечернем платье на юбилее Гихуна. На второй — Хван Дохен — снимок с того же праздника, и на нем он в костюме ублюдочного синего цвета.

Воздух выходит из легких быстрым рывком, а салфетка в руке больше не кажется мне такой безобидной. Я сжимаю ее так сильно, что дрожит не только кулак, но и все тело.

Моя выдержка не дала бы трещину, если бы это была очередная новость о достижении Пак Гихуна.

Мне плевать даже на то, что Минджи стала в семействе Пак старшейвнучкой.

Я догадывалась, что ужин в «семейном кругу» — это повод в очередной раз указать мое место. Я готовилась ко всему, и уверена, в этот раз показала бы тем гиенам напротив, что умею справляться.

Только вот… Даже в этой привычной мне вывернутой наизнанку картине мира не нашлось места для мысли, что первым зятем в семье Пак Гихуна станет...

Мой бывший.

Я оглядываюсь и бросаю секундный взгляд на экран. Возвращаюсь к моим мучителям и вздыхаю, расплывшись в ядовитой ухмылке.

— Как удачно, — произношу едва слышно.

Поднимаюсь из-за стола, расправляю плечи и делаю два шага вперед. Потом два влево и еще один, чтобы вплотную приблизиться к Рози.

— Ключ. — Я протягиваю руку и смотрю на нее в упор.

Рози прижимает пальцы к губам, изображая испуг.

— Но... Субин...

Подношу указательный палец к ее лицу и замираю в миллиметре от носа.

— Гони этот гребаный ключ, Рози. Или я начну прямо здесь.

— Рози, делай что говорят, — отстраненно бросает Квончжин, разглядывая ногти.

— Пять секунд. — предупреждаю я. — Ты ведь знаешь, я умею быть убедительной.

Она лезет в карман, и ключ падает мне в ладонь. Я сжимаю его, разворачиваюсь и иду по коридору.

Взгляды Рози и Спайки жгут спину, но никто не идет следом. Я уйду, а они будут молча подсчитывать, на сколько тысяч разбогатеют уже завтра утром, и чем больше ущерба я нанесу, тем круглее станет число на счету этих ублюдков.

Семь шагов. Поворот направо к длинному коридору.

Двадцать два. Лестница. Десять ступеней вверх, и еще десять — после пролета.

Три шага. Поворот налево. Восемь — и вот та самая дверь.

Нет, не в Нарнию, это место совсем на нее не похоже. Слишком темный, практически черный угол моей души.

Ключ поворачивается с тугим щелчком, я тяну за ручку двери, и та поддается не сразу, открываясь с протяжным скрипом.

В комнате я не осматриваюсь, мне плевать, как здесь все изменилось с прошлого раза. Сколько они запасли стекла и ростовых фигур людей, которых я ненавижу.

Хотя нет, кое-что мне все-таки интересно. Спайки и Рози додумались заказать своих двойников из фанеры? Это бы я оценила — так высоко, что, клянусь, позвонила бы Пак Гихуну лично и попросила выплатить компенсацию не в тройном, а в пятикратном размере. Каждому сверху за оригинальность.

Рука тянется к столику, на котором стоят бокалы. Один быстрый взгляд, чтобы понять — новых фигур сегодня нет. Жаль, я бы с радостью бросила что-нибудь прямо в картонную рожу Спайки.

Я выбрасываю вперед руку вместе с бокалом. Раздается сухой треск стекла о фанеру, следом — звон осколков и тяжелый грохот рухнувшей на пол фигуры.

— Вы все. Просто. Должны! Сдохнуть!

Я стучу по паркету, вдавливая осколки подошвой. Представляю, как делаю то же самое с их черепами.

— Ненавижу… Как же я вас всех ненавижу!

С губ слетает очередное проклятие. Это именно то, что дает пусть и временное, но освобождение. Просто грязь, помогающая не увязнуть в мыслях о собственной смерти и перерождении.

Я не дам им так просто прожить прекрасные жизни с верой в то, что любое дерьмо сходит с рук, если ты молодой и богатый.

Почему, черт возьми, эти твари все еще живы?! Почему продолжают дышать полной грудью, пока я задыхаюсь?

Бокалы заканчиваются, и взгляд цепляется за монитор. Почти такой же, как тот, который я разнесла в прошлый раз. Он же наверняка и разлетится с таким же оглушающим треском.

Через секунду я слышу громкое подтверждение своим мыслям, и этот звук даже лучше, чем я ожидала.

Я хохочу во всю силу внезапно оживших легких, с освобождающим криком бросаю клавиатурой в стену. Сметаю с плотно заставленных полок стеклянные статуэтки. Пинаю кровать, вспарываю подушки, разбрасывая вокруг белые клочья наполнителя. Хватаюсь за простыню и одним рывком раздираю ее пополам.

Пусть эти двое смеются и называют меня сумасшедшей.

Пусть все называют, мне и на это плевать!

В том мире, где я существую, делая вид, что со мной все в порядке, только безумец сумеет спокойно жить и дышать.

Внутренний секундомер отключился на время моей разрушающей терапии, поэтому я не знаю, сколько проходит минут, когда объекты моей мести заканчиваются.

Я опускаюсь на корточки, не рискуя садиться на груду осколков. Какой бы больной и искалеченной я ни была, во мне все еще теплится жалкий инстинкт самосохранения. Такой же, как необъяснимое, иррациональное желание жить.

Я тяжело дышу посреди учиненного хаоса. Одновременно он исцеляет меня и отнимает последние крохи надежды.

Этот кошмар не закончится.

Ни горы таблеток, ни психиатры, ни бесконечная терапия — мне ничего не поможет.

Я не получу это чертово исцеление.

Пока не увижу каждого из них… Уничтоженным.

Глава 2

Паркер

Тестостерон. Тестостерон… Сиськи!

Которые тут же заслоняет очередной тестостерон.

А тут у нас что? Похоже на сиськи, но почему их не видно? Будто они... прячутся?

— Здравствуйте, дамы. Можно мне подкатить к вашим... подпольным агентам? — И, как всегда, мой язык опережает мозг, когда в крови больше пяти порций алкоголя.

— К чему?

— Забейте. Метафора, — я улыбаюсь загадочно и в тайне надеюсь, что вышло именно так, а не с выражением имбецила на выгуле.

— Прости! — перекрикивает музыку та, у которой заметна хотя бы какая-то выпуклость на месте груди. — Мы типа вместе.

— Ла-адно, никаких проблем!

Я поднимаю руки, подстраиваясь под ритм пульсирующей мелодии, качу дальше и останавливаюсь, только заметив неподалеку Ронни — приятеля, с которым мы решили отметить мой переезд.

— Эх-хей, Паркер, держи курс на пятьдесят градусов правее!

Он подходит ко мне вразвалку и придерживает под мышкой кудрявую голову своей десять минут как постоянной девушки.

Оглянувшись в сторону тех самых пятидесяти градусов, он щекочет мне ухо шепотом:

— Там такие аппетитные сиськи. Так и съел бы, но есть один нюанс.

В это время нюансто ли делает вид, что не замечает многозначительных взглядов бойфренда, то ли мечтает избавиться от него и разжаловать из категории постоянных.

— Уверен, что они никем не заняты?

Грудь там и правда зачетная, но у меня есть принцип: все свободные девушки — скорость на полную; занятые — я мчусь на той же, но подъезжаю к следующей.

— Уверен! У нее каждый раз то новые парни, то даже не парни. В крайней степени полигамные, я бы сказал, настоящие сиськи свободы.

Сомневаюсь, что той, кто поставит меня на лопатки с числом сексуальных партнеров, интересны мои две недели. Но я разве сказал где-то, что не могу сократить этот срок?

Две последние порции алкоголя кажутся лишними, когда я выпрямляюсь и шаткой походкой иду в сторону синей блузки с глубоким вырезом.

Сиськи свободы — звучит… патриотично.

Руки девушки поднимаются в танце, и в одной из них на мгновение я представлю факел, от чего на губах расползается улыбка дебила. Я не вижу, но, думаю, что сейчас на моем лице интеллект можно разглядеть только с десятикратным зумом.

Шаг за шагом я приближаюсь к синей блузке. В четырех футах мой сбитый прицел вылавливает очертания красной юбки.

Замираю на месте и, мотнув головой, говорю сам себе:

— Что за странное сочетание?

Кто-то из проходящих мимо оборачивается, но я делаю вид, что говорю с кем-то сбоку от себя.

— Мой изыс… канный вкус фотографа против такой безвкусицы.

Будто это влияет на то, какой она будет в постели.

Хмурюсь и быстро трясу головой.

— Минус секс из-за красной юбки? Ты в конец охренел, Джей Пи Пи?

И с чего я сейчас вспомнил детское прозвище?

Я насильно перебираю ногами в сторону расплывающейся цели. Мне остается чуть больше фута, чтобы добраться до Сисек Свободы, но мою кисть неожиданно сильно сжимают чьи-то холодные пальцы.

Вздрагиваю и перевожу взгляд вправо. И впервые за вечер, переполненный размытыми кадрами, я смотрю на кого-то, переключившись на портретный режим.

Нужно было просить у бармена лед, я забыл, как это иногда отрезвляет.

Азиатка. Выглядит просто… Вау.

И не то чтобы меня тянет к экзотике, но она... убийственно горяча.

Смотрит так, будто прижала к твоему горлу клинок, р-раз — не дрогнув рукой, отсечет голову, а через мгновение сделает себе харакири.

— О-Рен… Ишии[3]?

Музыка замолкает вовремя, и мое сравнение не остается незамеченным.

— Ну спасибо, хотя бы не Шелк, — холодно отзывается девушка.

Это что сейчас, была отсылка к Человеку-пауку?

— Не-е-ет. И ты туда же… Меня зовут Джейсон. Джей-сон!

Пошатнувшись, она выпускает мою руку.

— Джейсон Питер Паркер — Джей. Пи. Пи!

А вот это явно было лишнее…

— В смысле… не пи-пи, а…

Опускаю голову и отворачиваюсь, пряча позор в разглядывании танцующих рядом людей.

Интересно, возле которой из барных стоек я оставил свои мозги…

— Да я поняла. — В ее голосе появляется мягкость, на лице — слабая, еле заметная улыбка, от которой образ киллерши вмиг растворяется.

— Пи-точка-Пи, — уточняю на всякий случай.

Хотя вряд ли это нужно — мозги в алкоголе растворились здесь только у меня.

— Питер Паркер — как… фотограф из «Дэйли Бьюгл»? — Ее улыбка становится шире, а мой взгляд фокусируется на губах.

Чтобы отвлечь меня от красивых сисек, оказывается достаточно быть убийцей и иногда улыбаться.

— Странно, что ты не вспомнила его суперге-е…йскую личность, — я сбиваюсь и от раздражения чуть не бью себя по губам. — Геройскую. Обычно всем нравятся сильные парни.

Улыбка сходит с ее лица моментально.

— Мне ближе ботаники.

Бросив мне это, как обвинение, она отворачивается и… уходит. Судя по всему, искать своего ботаника.

Ронни снова материализуется, тыча бокалом мне в нос.

— Выпей. — Он кивает в сторону Сисек Свободы. — Ты упустил уже третью за вечер. — Это фиаско нужно запить алкоголем, чтобы забыть, как страшный сон.

Значит, четвертую он не заметил.

— Иди ты. — Я трезвею на одну выпитую порцию, когда окончательно теряю ее из вида.

Может, она мне привиделась? Что, уже белая горячка? Десяти нет, а я уже сдулся.

Ронни стоит на своем, но, отмахнувшись, я протискиваюсь мимо размытых фигур на танцполе.

Да тут с десяток девчонок в белом.

Чтобы найти ее, я добавляю еще несколько признаков во встроенный в голову фильтр поиска: светлые волосы, чокер на шее, кожаный ремешок на запястье, что-то похожее на тату с непонятными буквами на плече. Даже в нетрезвом уме я не перестаю быть фотографом, если объект, на котором остановился мой взгляд, кажется мне интересным.

Я наконец нахожу ее: гордо сидит в одиночестве у барной стойки. И к ней никто не подсаживается, хоть соседний стул свободный.

Неужели боятся? Понимаю, я тоже вначале испугался.

— Мое имя ты знаешь, — говорю, уже сидя на стуле. — Может, скажешь свое?

— О-Рен Ишии. Ты сам догадался, — она пожимает плечами, не поворачивая головы.

— Если без шуток?

— Если без шуток: ты слишком пьян, чтобы я называла имя. Будь ты немного трезвее, может, и подошел бы.

— Ты убиваешь только трезвых? — не удержавшись, хихикаю я.

Она наконец поворачивается и, наклонив ко мне голову, признается:

— И убиваю. И трахаю.

Последнее расщепляет в моей крови еще одну порцию алкоголя.

— Ты… пришла искать парня на одну ночь?

— Это проблема?

Как насчет двух недель?

— Нет, — бросаю раньше, чем повторяю вслух свой вопрос. — Я часто так делаю. В смысле, не парня — ищу, а…

Зашейте мне кто-нибудь рот…

— Но сегодня не твой день. — Девушка отворачивается, вновь подставляя мне профиль.

Я плавным взглядом скольжу по линии роста волос, гладкому лбу, переносице. Останавливаюсь на выемке над губой и замечаю, как та чуть вздрагивает.

— Я не хочу с тобой спать, — вырывается с легким налетом обиды.

Джейсона Паркера отфутболила девушка — чем не повод обидеться? Но я, кажется, правда, не хотел бы с ней переспать.

— И почему же? — Она поднимает бровь и смотрит так, будто я сказал, что ни разу в жизни не пробовал алкоголь. — Не нравятся азиатки?

— Мне все нравятся. Просто твой взгляд… немного пугает. Не знаю… Может, ты прикуешь меня к спинке кровати и… изнасилуешь.

О-Рен Ишии вздрагивает и бросает секундный взгляд в мою сторону.

Стопка текилы была перед ней, еще когда я подошел к бару, но только сейчас она подносит ее к губам.

Зеленая жидкость выливается в ее горло без пауз. Во взгляде вспыхивает что-то новое, и непонятно, причина в той стопке текилы или в моих словах.

— Тебя подвезти?

Мне нужно дважды моргнуть, чтобы осознать, что это она обратилась ко мне.

— Ты перебрал. — Она кивает на мои руки, и я пытаюсь понять, что она в них такого увидела. — Я пока не успела.

— Я не…

— Расслабься, приковывать к спинке кровати не буду. Насиловать тоже. — Бросив купюру бармену, она спускается с барного стула и приближается к моему лицу. — Только если… сам захочешь.

И, черт подери, она просто уходит!

Да кто так вообще делает?

А, точно. Она же сказала, что хочет меня подвезти.

Ну ладно, тогда я пошел.

Храни меня Бог, если в ней есть хоть половина жестокости О-Рен Ишии.

Глава 3

Субин

— Пак Субин, я не давал разрешение брать мою машину! — Спайки верещит, оглушая через динамик.

— А у тебя кто-то спрашивал?

— Тогда я звоню в полицию!

— Давай! — щелкаю языком, растягивая слова. — И у меня есть для них кое-что интересное. Запись того разговора. Помнишь? Который был между нами, перед тем как я забрала встречный иск. Ты сам знаешь, по какому поводу.

Делаю паузу, дав ему время переварить каждое слово.

— Я наизусть его помню, — почти напеваю. — Слушаю каждую ночь перед сном и представляю, как буду цитировать его на суде.

Я провожу пальцем по губам, стирая улыбку.

— Твое преступление без срока давности, Ким Квончжин. Пусть я и сломала твой нос, но ты был тогда опекуном недееспособной девушки.

— Пак Субин, ах ты с-сука.

— Пак Субин, ах ты сука, — я передразниваю его, со всей дури вдавливая носок обуви в педаль.

Слышу, как он захлебывается воздухом на том конце, но не даю ему времени ответить. Сбрасываю вызов и снова переключаюсь на дорогу.

Вечером в этой части города улицы редко бывают свободными, но мне сегодня повезло. Правда. Ну хоть в чем-то же мне должно было повезти. Раз именно сегодня я узнала, что мой бывший парень женится на моей кузине, а парень нынешний изменяет мне с той, кого любит давно, но по глупости думает, что безответно.

Я ненавижу их.

Спенсера чуточку меньше, чем остальную кучку придурков и тварей, но и его — ненавижу.

Впрочем, мы с ним всегда были, как герои кино разного жанра. Спенс — это комедия с уклоном в романтику, а у меня — психологический триллер.

Вряд ли я посмотрела бы в его сторону, если бы не заметила интерес с первых же дней в танцевальной школе. Меня устраивала его осторожность и то, что он не строит из себя мачо. Я контролировала происходящее и даже испытывала толику удовольствия от осознания, что в наших с ним отношениях лишь я решаю, сделать ли следующий шаг.