Обжигающий ветер

Пока в одночасье не вынуждена была поделиться его вниманием с какой-то случайной пигалицей.

Безвкусно одетая коротышка. Шумная, едкая, с таким же кричащим именем, от которого уши сворачивает в трубочку, как древний папирус.

Милагрос Рамирес.

Знаю, что пигалица Рамирес — это почти идеал для спокойного Спенсера. Он уравновешивает ее чрезмерную звучность, и вместе они дополняют друг друга. Но все это только усиливает мое раздражение.

Я не понимала их игры, где отношения называются дружбой, но ревность такая, будто они женаты. Вначале я не хотела вмешиваться, увидев, как явно их тянет друг к другу и изредка наблюдая за их вертикальной прелюдией в танцах.

Не скрою, меня это возбуждало. Я представляла себя на ее месте. Смотрела записи их репетиций и воображала, как трахаю Спенсера в танцевальном классе. Но весь мой пыл ограничивался богатой фантазией. Я трахалась с ним, добавляя разнообразие своей сексуальной жизни. Но исключительно в мыслях.

Тот наш первый раз в танцевальном классе произошел спонтанно. Он был разбит из-за Милли, а я… В крови кипел адреналин от долгого ожидания и томления. Может, поэтому я не просто решилась, но и смогла. Нет, я не кончила, но это, по крайней мере, было... приятно. Приятно в моем понимании — это когда хотя бы не больно.

Не так, как когда кто-то берет тебя силой, используя член, или… что-то другое.

Чтобы добраться до клуба, в котором обычно тусуется много ребят с универа, я трачу чуть меньше часа. Спайки больше не названивает. А мне плевать, что патруль может остановить меня и обвинить в угоне.

Стоило пойти в другой клуб, но с моей целью на вечер и ночь, надежнее подцепить кого-то знакомого.

Прежде чем выйти на воздух, я поправляю в зеркале волосы. Светлый оттенок меняет внешность, частично стирая воспоминания. В школе моя прическа была постоянной. Черные волосы, низкий густой хвост, редко — прямая челка.

Последние несколько лет… Мне не хочется возвращаться даже к родному цвету.

В клубе ожидаемо шумно и жарко. Запахи смешиваются, вызывая легкую тошноту, но я быстро к ним привыкаю.

Первые пару мужчин, чьи оценивающие взгляды я замечаю, раздражают своей откровенной пошлостью. Сделав вид, что их не существует, иду дальше.

Здесь не так много знакомых лиц, как я ожидала. Я пока вижу только девушек, и… не готова к таким экспериментам.

А вот этого парня я точно где-то видела. Он с последнего курса, как и Спенсер, и, возможно, они и учатся на одном направлении. Уже через секунду, замечаю, как парень машет другому — тоже смутно знакомому. Он становится четким, когда поворачивает влево. Я вижу не только острый профиль альфа-самца, но и полную картинку.

Мистер-я-ненавижу-когда-меня-сравнивают-с-супергероем.

Если мне нужен парень, с которым получится отомстить Спенсеру, Паркер — просто идеальный кандидат. Именно из-за него полтора года назад Милли кинула Спенса.

Если я сделаю так же, это будет удар ниже пояса?

Вряд ли.

Спенс изменяет мне с девушкой, которую любит. Да переспи я хоть с половиной клуба, он переживет это и не почувствует даже процент от той боли, что бьется внутри меня.

— Тогда что я тут вообще делаю… — я выдыхаю, собравшись уйти.

Всего на пару секунд взгляд возвращается к Паркеру и заставляет меня замереть, глядя на то, как неон вспыхивает на его лице и следом прицельно бьет в меня, перехватывая горло.

Вот черт.

Плечо тянется к выходу, но глаза продолжают вылавливать разноцветные блики на его коже.

Гори оно все адским пламенем.

***

Неоновые огни вывески небольшой гостиницы, куда я привезла Паркера, отражаются на его лице, придавая коже зеленый оттенок.

— Я не тот Питер Паркер, — тихо возмущается он, не открывая глаз.

— Вижу, — отвечаю, хоть и знаю, что он не слышит меня. — Сейчас ты больше похож на Шрека.

— Ты выпил мою Колу, — жалобы продолжаются, и это уже пятая вещь, которой он недоволен во сне. — Да, ты старший… Но это не значит, что я везде должен ждать очереди…

— А драма-то многосерийная.

Отстегиваю ремень безопасности и тянусь к его плечу, чтобы разбудить и сказать, что привезла в гостиницу. Просьбу назвать адрес дома он проигнорировал, вырубившись в ту же секунду, как мы оказались в салоне машины. Вот я и решила, что отвезу его в тот же отель, где планировала провести ночь спонтанного секса мести.

— Эй, Паркер. Эм-м… Тот, что не Питер. Просыпайся!

Тело, прижатое к пассажирскому креслу, не смещается ни на миллиметр.

— Это не просто предательство, — доносится до ушей слабо различимый шепот. — Ты смешала меня с грязью. Ради тебя я… ни с кем не спал до девятнадцати. Думаешь, я не хотел?

Я отдергиваю руку.

Будто знание, что он был девственником до девятнадцати, делает Паркера неприкосновенным.

— Ничего себе откровения.

— Композиция — «C»? Вы унизили мою сущность фотографа…

— Все, я послушала достаточно.

Возвращаю ладонь к его плечу и трясу, чувствуя, как тяжесть его тела отзывается в моем запястье.

— Паркер, проснись, я не собираюсь сидеть с тобой до утра!

Один глаз приоткрывается, второй нехотя просыпается следом.

— Ты кто? — Паркер щурится, фокусируясь на моем лице.

— Не узнал? О-Рен Ишии.

— У нее темные волосы. — Он с сомнением щурится. — С первого взгляда кастинг провален.

— Голос, смотрю, уже трезвый.

— Я и не был пьяным. — Выпрямившись, мой пассажир отстегивает ремень и оглядывается. — Так, выпил немного. Куда ты меня привезла?

— Выпил так мало, что не смог отличить светлые волосы от темных.

— В клубе было темно. — Пожимает плечами. — Я смотрел не на волосы, а в глаза. Профдеформация.

Его будто подменили за полчаса. В клубе и все то время, пока спал в машине, он казался забавным.

Его слава неисправимого бабника в кампусе передается из поколения в поколение, как городская легенда, но алкоголь и крепкий сон будто временно сделали его… настоящим.

И та версия, которую я сейчас вижу, нравится мне куда меньше.

— Ты правда был девственником до девятнадцати?

Вопрос категории «не мое дело», но я все равно задаю его, предвосхищая реакцию… Джейсона. Все же первое имя мне нравится больше.

За секунду он успевает нахмуриться, сжать челюсти и ухмыльнуться.

— Я похож на того, кто хранил девственность до девятнадцати?

— Если все это время тебя звали Джей Пи Пи, ничего странного.

— Беру свои слова обратно. Кастинг на киллершу ты прошла бы с первых же реплик. Чтобы убить, тебе хватит открыть рот.

После этих слов я осознаю, что действительно могла сделать больно. Не тому Питеру, чью маску он надел на себя сейчас, а Джейсону из прошлого.

Открываю рот, чтобы извиниться, но не знаю, как сделать это, когда извинения искренние.

Почему мне вообще не все равно?

— Прыгай на заднее сиденье, — я бросаю это со злостью на саму себя.

— Зачем?

Поворачиваюсь с уверенностью, что мой взгляд сейчас не выражает ни желания, ни раздражения.

— Собираюсь тебе отсосать. Ты теперь почти трезвый и подходишь для секса на одну ночь.

— Вот так сразу? — слышу голос, полный глупого изумления.

— А зачем церемонии? — Склоняю голову, и в уголке губ играет подобие усмешки. — Ты же решил еще в клубе, что я маньячка.

— Хочешь… прямо в машине?

— Что тебя удивляет? — В моем голосе вспыхивает раздражение. — Я не знала, что ты так разборчив. Мне казалось, тебя устраивает роль помойки для всех свободных университетских вагин.

— Погоди-ка… — Пропустив вопрос и обидный комментарий, Паркер хмуро вглядывается в мое лицо. — Ты же девушка Спенсера!

Он, оказывается, способен запомнить малознакомую девушку не только по объему груди и длине ног.

— Тебе показалось.

— Не думаю.

— В эту секунду я не девушка Спенсера, а…

— Та-а-ак, кажется, я все понял. — Он тянется через пространство между передними креслами, чтобы окинуть взглядом заднее сиденье. — Где моя куртка?

— На тебе ее не было.

— Ты смеешься? До лета еще два месяца, кто выходит из дома без куртки в апреле?

— Значит, ты оставил ее где-то в клубе. — Пожимаю плечами, поставив точку на теме его куртки, и возвращаюсь к той, что интересует меня куда больше: — Ты сказал, что все понял про меня и Спенсера. Что именно?

Он поднимает голову и шумно выдыхает в потолок.

— Ты с ним поссорилась и решила использовать меня для мести. Мы проходили это с Милли. Когда она целовала меня на глазах Спенса и половины кампуса. Ты пошла дальше. По крайней мере, она не предлагала мне отсосать.

— Так вы не встречались?

— Да ни секунды. — Он опускает стекло со своей стороны и осторожно высовывает руку. В голосе нет сожаления — значит, я в уравнении Милли-Спенсер-Субин всегда была неудобной, не вовремя появившейся переменной. — Ладно, как-нибудь добегу до гостиницы. Утром «Убер» вызову.

— Не вижу бумажник. Чем ты платить собираешься? И телефон, видимо, тоже оставил в куртке?

Его руки мечутся по передним карманам — пусто. Он, кряхтя, приподнимается и, наконец, вытаскивает телефон из заднего кармана. Постучав по экрану, Паркер тянется к проводу для зарядки в машине Квончжина, примеряет разъем к своему устройству и выдыхает:

— Не подходит. Значит, пойду до клуба пешком.

Он распахивает дверь машины, позволяя холодному воздуху заполнить салон.

Джейсон выходит и походкой, пожалуй, слишком устойчивой для человека, еще недавно едва стоявшего на ногах, делает пару шагов в сторону тротуара.

— Стой! — Я смотрю, как он выпрямляет собранные до локтей рукава пуловера и холодный воздух, ворвавшись в салон, добирается до меня. — Я могу снять номер и заплатить. Просто будешь мне должен. Вдруг твоя куртка уже стала чьим-то трофеем? Пройдешь полдюжины миль, рискуя замерзнуть или попасть под колеса машины. В итоге все равно будешь ночевать на улице.

Не знаю, что мешает мне предложить подвезти его до дома? Может быть, то, что Паркер сам почему-то не вспоминает о нем?

— Буду тебе должен? — Он оборачивается. — Надеюсь, деньги, а не отсос на заднем сиденье машины?

— Ну, если смотреть на ситуацию в этом ключе, то я бы потребовала отлизать.

Кровь за секунды приливает к шее, но в остальном я все так же невозмутима. Глаза прямо смотрят на собеседника, губы расслаблены, а не сжаты или закусаны.

Джейсон замирает, и его ухмылка медленно тает, сменяясь изучающим взглядом. Думаю, он заметил охриплость, которую я не смогла выдавить из голоса.

— Интересно, — говорит он без насмешки. — На какую сумму закладывается эта... услуга? Чтобы я понимал масштаб своего долга.

— Стоимость номера, — я выдыхаю, отворачиваясь и хватаясь за ручку двери, чтобы поскорее выйти. — Плюс пятнадцать процентов за время, которое я на тебя потратила.

Молчание продолжается, пока я выхожу и захлопываю дверь автомобиля. Нажимаю на кнопку сигнализации и слышу ответ:

— Договорились. Я сделаю это. Но только после того, как ты уйдешь от своего парня.

И, не дожидаясь моей реакции, он направляется к той самой ярко-зеленой неоновой вывеске.

Глава 4

Субин

— У нас остались только семейные и двухместные номера. — Администратор не сводит глаз с монитора и поправляет волосы.

Ее интерес к Паркеру я разгадала с порога — по взгляду. Но окончательно меня убедила та лихорадочная минута поисков зарядки для его телефона. Зачем все эти автоматы, правда же? Она извлекла кабель откуда-то из-под стойки и протянула ему со словами, что можно вернуть утром.

— Не понял, зачем нам два номера?— Паркер прислоняется к стойке.

— Решила составить тебе компанию, — невозмутимо бросаю я.

— Составить компанию — это когда снимают один номер. И я говорил, что не буду спать с тобой, пока ты не бросишь Спенсера.

Короткий взгляд администратора в нашу сторону вспыхивает живым интересом. Я делаю вид, что не замечаю.

— Поэтому я решила снять два. Ты же не выдержишь, если я начну раздеваться.

— Твои слова должны заставить меня… — Он приближается, сокращая дистанцию между своими губами и моим ухом до нескольких сантиметров. — Хотеть еще больше, чтобы ты его бросила?

Меня отвлекает длинный вздох справа и громкий стук по клавиатуре.

— Так регистрировать вас в два отдельных?

— Я не такая богатая, давайте один.

Я достаю карту из сумочки и протягиваю ее девушке.

Та переводит озадаченный взгляд с моей ладони на Паркера, затем снова смотрит на руку и кивает.

— Ты могла поехать домой, — говорит мой сосед на одну ночь.

— В общежитие? Не могла.

— Почему?

— Там соседка ночует с парнем. Я не в настроении смотреть на влюбленные парочки. Не сегодня.

Взгляд Джейсона обещает допрос с пристрастием, но я отворачиваюсь. Не собираюсь переживать унижение снова, рассказывая, как за пару часов до ужина с опекунами поехала к своемупарню за примирительным сексом и наблюдала за тем, как он покупает цветы не для меня.

— Готово. — Сдержанная улыбка администратора вызывает с моей стороны пусть и натянутую, но ответную. — Третий этаж, триста семнадцатый номер. Приятного вечера.

Я могла бы просто поблагодарить девушку, но ее реакция на красивое лицо Паркера подбивает меня на какой-то детский, не свойственный мне комментарий:

— Постараемся не шуметь.

Развернувшись, я направляюсь к лифту и, когда почти дохожу до него, слышу за спиной:

— Постараемся не шуметь? А тебе… нужно стараться?

Я останавливаюсь и бросаю взгляд через плечо.

— Ты не похож на того, кто облекает пошлые фразы в приличные формулировки.

— Ты громко кончаешь? — тут же исправляется Паркер, возвращаясь к своей предсказуемости.

— Обычно молча. —Что можно читать как«обычно я не кончаю».— Но, если ты сделаешь для меня исключение, я не останусь в долгу.

— Я должен трахнуть тебя, пока ты девушка Спенсера? — Паркер возвращается к теме, когда мы оказываемся в лифте. — Тогда ты… кончишь для менягромко?

Я возбудилась бы от одного его голоса, будь на такое способна. Вот только возникшая в голове картинка, где я лежу под ним, и он пытается заставить меня кончить привычным для нихспособом, не вызывает во мне ничего, кроме отвращения.

Я что, реально хотела переспать с кем-то ради мести?

— Громче полицейской сирены, — говорю тем же деловым тоном, будто мы обсуждаем цвет его рубашки, а не то, какой я могу быть в постели.

— Заманчивое предложение, но вынужден отказаться.

Оставшиеся тридцать секунд мы с Джейсоном проводим в молчании, пока добираемся от лифта к двери своего номера.

Между нами нет напряжения, скорее, странное и беспричинное взаимопонимание. Нет, вряд ли он догадался, о чем я недоговариваю, но с ним почти так же легко, как с моей безразличной соседкой.

Оказавшись в номере, Джейсон идет к кровати, и спустя секунду раздумий падает лицом прямиком в одеяло.

— На полу спать не буду.

Я жду, что сейчас будет комедийный храп в продолжение того театра абсурда, в котором мы оказались. Но вслед тишине я слышу не храп, а приглушенные подушкой стоны.

— Голова-а-а.

Он переворачивается на бок и морщится. Глаза закрыты, но даже так видно, что ему больно.

— Не говори, что тебя уже накрыло похмелье?

— Я не знаю, что это, но ощущается так, будто ее придавили камнями. Со всех сторон.

Хочется сказать что-то в утешение, но я не умею.

— Я не ношу с собой аспирин.

— Я разве просил? — с раздражением бросает Паркер через плечо.

— Просто надеюсь, твои стоны боли не станут моей колыбельной на всю предстоящую ночь. Я планировала хорошо выспаться, раз уж заплатила за номер такие деньги.

То, как мне легко парировать каждую его реплику, подтверждает открытие, дважды за вечер мелькнувшее в мыслях, — кажется… я ему доверяю.

Нет, не в глобальном смысле, который люди закладывают в долгосрочные отношения. Я доверяю ему настолько, насколько можно вообще верить почти незнакомому человеку. Та предсказуемость, что оттолкнула бы меня, живи я обычной жизнью здоровой, почти не травмированной версии Субин из прошлого, сейчас странным образом успокаивает.

— Мы уже поняли, что тебе больше понравились бы мои стоны экстаза. — Обида в его ответе заставляет меня улыбнуться.

— Не знала, что ты такой недотрога. Хотя… Если вспомнить, что ты был девственником до девятнадцати…

— Я не был девственником. — Его голос становится резче, как если бы я ткнула пальцем в свежую рану. — Тебе послышалось.

Не понимаю, что может быть стыдного в сознательном выборе не заниматься сексом. Да хоть до тридцати лет. Будь у меня выбор — остаться девственницей до конца жизни или пройти весь свой путь с самого начала, конечно, я выбрала бы первое.

Поэтому мне тяжело понять его желание отгородиться.

— Хорошо. — Но я принимаю его. — И, даже если когда-нибудь ты решишь, что случайно забыл об этом… я скажу, что беречь себя для любимой девушки — это круто.

Отворачиваюсь и с надеждой выискиваю среди мебели то, что можно использовать как спальное место.

Я только что осознала, что доверяю ему, но спать с ним в одной кровати не стану, даже если между нами будет разделитель из нескольких скрученных покрывал.

Поиски заканчиваются ничем, зато я нахожу в шкафу два стеганых одеяла — пригодятся вместо матраса. Я стелю их одно за другим на полу.

Стенания Паркера прекращаются всего на минуту, пока я не слышу возню на кровати, а следом вопрос:

— Ты серьезно? Будешь спать на полу?

— Ты же не хочешь. — Оглядываюсь через плечо, пока выравниваю края своей будущей постели. — Я проявляю гостеприимство. Станет холодно, заберу у тебя одеяло.

Это не проблема. Пол этого номера — роскошь в сравнении с чердаком, на котором мне приходилось прятаться от нетрезвого опекуна.

— Я пальцем к тебе не притронусь. — В его словах слышно разочарование.

— Знаю. Но все же спать я люблю одна.

— Даже после того, как отсасываешь?

— Тебя так беспокоит упущенный шанс? — Касаюсь губы указательным пальцем. — Предложение еще в силе.

— Обойдусь. — Он встает и без предупреждения стягивает кофту через голову.

Пальцы Джейсона впиваются в пряжку ремня. Раньше, чем я замечаю, что частота моего пульса сбилась, он направляется в ванную.

— Иди на кровать, я лягу на пол, — бросает, перед тем как захлопнуть дверь.

Мое облегчение разливается в номере медленным выдохом. Хоть и на секунды, но я решила, что он… согласится.

Что бы я тогда делала? Всю эту браваду и самоуверенность подстегивал адреналин, но стоило нам оказаться в гостинице, а мне еще и понять, что он крепко следует каким-то своим почти рыцарским принципам, и я расслабилась.

Я не боюсь вида раздетых парней. Никто из нихтогда не напрягался, снимая одежду. Мое учащенное сердцебиение вызвал не страх снова быть изнасилованной. Даже инстинкты поверили этому парню.

Я испугалась другого — что, если он подойдет ко мне, а я закачу истерику, то Паркер меня… разгадает.

Когда шум воды в ванной затихает, я закрываю глаза и делаю вид, что уснула.

Паркер выходит и, сделав три шага, бормочет под нос:

— Я же попросил ее лечь на кровать.

Спину щекочет озноб, когда я чувствую кожей опасное приближение. Ночью я всегда становлюсь уязвимее, так как во сне ничего не могу контролировать. Нет, я могу ночевать в одной комнате с другим человеком, только обычно такие ночи бывают бессонными.

— Знал бы, что ты все равно ляжешь на пол, пошел бы спать в ванную, — сожаление в его словах превращает озноб в слабое покалывание. — А строила из себя соблазнительницу…

Пауза тянется, дыхание Джейсона будто становится медленнее.

— Я что, для вас всех расходник, чтобы мстить Спенсеру? — Тяжелый вздох Джейсона немыслимым образом оседает в моем желудке. — Выходит, я годен только как временное развлечение.

Я замираю. Секунду назад я так же не двигалась и боялась издать лишний шорох. Сейчас я не просто превратилась в статую, а перестала дышать. Сердце все еще бьется, но даже его я не слышу, оглушенная его признанием.

Глаза открываются против желания и того, что говорит мне рассудок. Я поворачиваю голову, готовая встретиться со взглядом Паркера и… пока еще даже не знаю, что собираюсь сделать. Но он успел отвернуться. И в ту секунду, когда я смотрю в его удаляющуюся спину, Джейсон хватается за пояс брюк и быстро стягивает штаны, под которыми…

Зачем я вообще обернулась?

И почему, черт возьми, на нем нет трусов?

Раньше, чем он догадается, что я не сплю, и развернется ко мне еще и передом, я возвращаюсь к тому положению, в котором он меня только что видел, и крепко зажмуриваю глаза.

Сердце в груди барабанит так громко, что я всерьез переживаю, не услышит ли Паркер, как оно пытается выпрыгнуть.

Прийти в себя мне удается не раньше, чем через десять минут. Я вспоминаю то, что случайно увидела, и снова зажмуриваюсь, будто это поможет стереть отпечаток его задницы с моей почти обожженной сетчатки.

«Опасность. Опасность. Опасность», — мечется в панике эмоциональная часть моего мозга. Вторая, рациональная, пусть и не сразу, но объясняет то, почему под одеждой он оказался голым.

Да он же принимал душ, постирал трусы. У него даже куртки с собой нет, где бы он взял смену белья?

Мог бы немного подсушить их феном.

Я тихо фыркаю своим мыслям, но звук получается больше похожим на писк. Меня душит смех. Он нервный, но такой освобождающий, что, оттянув одеяло с нижней половины лица, я позволяю себе сорваться в хохот.

Джейсон, успевший лечь и накинуть покрывало, встает с озадаченным выражением на лице.

Наши глаза одновременно падают к тому месту, где он оставил одежду, и до него, наконец, доходит.

— Тебе повезло, что я уверен в неотразимости своей задницы. Иначе я встал бы и показал еще раз. Тогда бы ты не смеялась, — он старается звучать обиженно, однако я слышу, как смех в этой комнате душит не только меня.

— Прости. — Я поднимаю руки, соглашаясь. — Столько всего произошло за последние часы. Кажется, это истерика.

— Понимаю. — Он улыбается, но глаза остаются серьезными. — Я бы тоже смеялся от счастья, если бы увидел такое в конце тяжелого дня.

— Спасибо, я оценила, — никак не могу успокоиться и в этот раз прикрываю хохочущий рот прилетевшей в меня подушкой. — Эй! Бросишь подушку еще раз, и я вспомню твою детскую кличку!

Вторая подушка замирает в воздухе, пока Джейсон хмурится и следом щурит глаза.

— Я разве называл свою детскую кличку?

— Джей Пи Пи?

Он не говорил, что это кличка, но на самом деле об этом несложно догадаться.

Он осторожно кивает.

— Значит, угадала. — Я пожимаю плечами и возвращаю голову на подушку, только в этот раз мое лицо повернуто к Паркеру.

Стерев улыбку с лица, тихо спрашиваю:

— Тебя это задевает?

— Не очень. Есть вещи страшнее детского прозвища.

— Согласна, — произношу еще тише, надеясь, что он не услышит.

— Ты же сейчас не об измене Спенсера?

Все-таки услышал.

— Я даже не знаю, была ли измена. Вдруг там не дошло до секса?

— Но, кажется, для тебя это хуже, чем секс.

Я передергиваю плечами. Не знаю. Всего час назад я была уверена, что хоть и не люблю Спенса, его чувства к Рамирес — очередное предательство. Сейчас эта боль напоминает тупое лезвие — царапает, но не до глубоких ран.

— Если бы это была твоя девушка, какое предательство ты простил бы легче: измену чувствами или измену телом?

Джей замирает, переставая дышать, и перед тем, как продолжить, шумно проталкивает ком в горле.

— Для вас это одно и то же.

Готова поспорить. Не в моем случае. Для меня секс и чувства давно не живут в одной плоскости. Мозг не помнит, когда я вообще занималась им, чувствуя что-то к партнеру. Секс исчез из моих отношений со Спенсером, когда я поняла, что, возможно, испытываю к нему какие-то чувства, отдаленно похожие на привязанность.

Только все мои аргументы остаются при мне. Джейсон резко накидывает на плечо одеяло, кутается плотнее, будто ему холодно, и закрывает глаза.

— Добрых снов, О-Рен Ишии. Позвони, когда порвешь со Спенсером.

Вопреки желанию, я снова улыбаюсь.

— Пак Субин.

— Это намного лучше, — отзывается он из-под одеяла, натянутого на голову. — Добрых снов, Пак Субин.

— Добрых снов, Джейсон Паркер.

Глава 5. Столкновение

Сеул, 2020 год

Субин

Быть единственной дочерью старшего сына одного из богатейших людей Южной Кореи в моем случае — это скорее проблема, чем привилегия.

— Не забудь посуду помыть, — сухо бросает мама, доставая контейнер с кимчи из холодильника.