Обжигающий ветер

«Джеки: Не парься! Зови своего красавчика;)»

Расслабившись после ответа соседки, я крепче жмусь к сиденью, опускаю веки и нехотя возвращаюсь мыслями к Спенсеру. Но перед глазами встает не лицо этого красавчика, а коротко стриженый затылок и шея другого. За шеей идет спина — воспоминания в точности повторяют путь, проделанный моим взглядом минувшей ночью. И прежде, чем распахнуть глаза, я вижу его обнаженный…

О, Боже, я что краснею? Опять?

Моргнув, смахиваю наваждение и прижимаюсь лбом и ладонью к стеклу.

Паника отступает, а в голове моим голосом звучат чужие слова:

«Как можно не хотеть человека, которого любишь? Разве любовь — это не то, что стирает даже брезгливость?»

В первые месяцы отношений со Спенсером слова Дохена были для меня путеводной нитью. Я делала все, чтобы убедить себя в том, какими должны быть отношения между влюбленными.

Толкала себя к близости, подавляя приступы «витаминами».

Спенс понял не сразу, что я ничего не чувствую во время секса. Я хорошо притворялась, но вскоре необходимость в этом исчезла — он так же, как я, мыслями был где угодно, только не в нашей постели. Мы оба были пусты и оба делали вид, что в порядке.

И, может быть, я так и думала бы, что это нормально, пока прошлой ночью не услышала то, что меня не касалось. Признание парня, в чьей уязвимости я увидела искаженное отражение собственной слабости.

«Зачем ты так со мной, Линда? Я не прикасался к тебе до свадьбы, не потому что не хотел этого. Я слишком сильно любил», — он произнес это с горечью. Шепотом и во сне.

Он не касался, а я заставляла себя это делать. И каждый из нас искал собственный способ заслужить любовь.

Именно в тот момент я поняла, что засыпать с ним в одной комнате — безопасно.

Я окунулась в необходимую мне тишину, как только переступила порог общежития. Хотя мы с Джеки занимаем отдельные комнаты с общим коридором, здесь нет ощущения уединения из-за тонких стен. Поэтому дни, когда я остаюсь одна, особенно ценные.

Усталость накатывает на тело и мысли одновременно, стоит мне только прилечь на кровать. Я делаю это прямо в верхней одежде. Нет сил ни на душ, ни на полноценный ужин.

Хочется просто закрыть глаза и ни о чем не думать. Пусть на короткое время песок из груди просочится еще и в голову. Было бы здорово.

Но идеальную, почти оглушающую тишину прерывает звук входящего сообщения.

«Рита: Субини-бамбини, не говори, что ты спишь».

В моем подавленном настроении проскальзывает хоть какой-то просвет. Улыбка дается с трудом, но я никогда не смогла бы читать сообщения Риты с кислым лицом — пусть она и не видит его.

Мы познакомились с ней в младшей школе и притянулись друг к другу с первых минут, будто сразу почувствовали, что произошли из одной формулы.

Ее отец — бедный парень, который полюбил богатую девушку и сделал все, чтобы рядом с ним она была королевой.

Мой — старший наследник конгломерата, который назло отцу взял в жены бедную. Растратил все, распродал недвижимость, принадлежавшую ему до свадьбы. И объявил, что спустился с вершины на дно.

Формула одна, только разные переменные.

«Я: Спасибо, что не “пингвини”».

«Рита: А-ну не пиши на хангыле! Да, я когда-то училась в корейской школе, но ты же помнишь, что я всегда была отстающей? Хочешь, чтобы я сообщения по три минуты читала?»

«Я: Но ты же пишешь кириллицей. Почему я не могу на хангыле?»

«Рита: Это для практики. Через шесть лет моему младшему исполнится восемнадцать. Мы договаривались, что ты пошлешь всех поклонников к черту и выйдешь замуж за нашего Диму».

«Я: Ты тоже мечтала вернуться в Сеул и выйти замуж за половину парней из моей школы».

«Рита: Больше не мечтаю».

Всего три слова, но смысла не меньше, чем в тысячах сообщений, что Рита писала мне те несколько месяцев, пока моя жизнь проходила все стадии стихийного разрушения.

Я знаю причину, хоть не считаю, что моя подруга должна была поставить крест на всех корейских мужчинах из-за нескольких отличившихся.

Впрочем, понимание этого не помешало когда-то перечеркнуть для меня вообще всех мужчин.

«Я: Знаешь, что ты самая лучшая?»

«Рита: Знаешь, что я люблю тебя?»

«Я: Знаю».

«Рита: Ну… а ты меня?»

«Я: Не поверишь, сегодня я пыталась понять, любила ли хоть кого-то по-настоящему за всю свою жизнь»

«Рита: И? Ты меня не вспомнила??!»

«Я: Нет».

«Рита: Ну хоть бы сделала вид…»

«Я: Я думала о парнях. Безусловная любовь к подруге не считается».

«Рита: Подруге? Фу, Субин. Мы же сестры!»

Я улыбаюсь, глядя в экран. Пальцы зависли над клавиатурой.

Сказать или нет?

Быстро печатаю, стираю и набираю снова.

«Я: Рита, я его бросила…»

Молчание. И даже танцующих точек нет. Только две галочки — сообщение прочитано.

Проходит целая вечность, пока она начинает писать.

«Рита: Того мистера “маленький член”?».

«Я: Нет. Маленький член был три года назад. Он тогда сам меня бросил».

«Рита: Когда решил компенсировать маленький член крепкими яйцами, но облажался».

Я посмеялась бы, но слишком свежи воспоминания о той моей первой попытке казаться нормальной.

Это было до учебы в университете. Мы познакомились с парнем, он так же, как я, проходил терапию. Я думала, мне будет легче с тем, кто понимает, что со мной происходит.

Но ничего не вышло. Точнее, вышло под препаратами. У нас с ним было несколько раз, но когда я решила, что справлюсь без них, то… чуть не убила его. Рефлексы сработали раньше, чем разум и умирающее либидо.

«Я: Я бросила Спенсера».

«Рита: Танцора?»

«Я: Да».

«Рита: Надеюсь, он плакал?»

«Я: Да нет. Станцевал».

«Рита: Ты это серьезно?»

«Я: Ну не заплакал же!»

«Рита: Ты не шути так. Я собиралась билет покупать. Владивосток-Бостон. С тремя пересадками. И думаю, ты догадываешься, что я это сделала бы».

Я не догадываюсь, а знаю точно.

Еще вчера я, возможно, ответила бы, что скучаю и очень хочу увидеться. Во мне горело желание сжечь все к чертям — счастье Рамирес и Спенсера, мое унижение и всю эту картинку, в которой мне не нашлось места.

Сегодня желание исчезло, а внутри тишина и понимание: билет Риты был бы моим криком о спасении. Вот только спасать меня… не от чего.

«Не надо билета, — печатаю я.— Я написала, не чтобы поплакаться. Просто хотелось, чтобы ты мной гордилась :)»

И снова молчание. Снова прочитанное сообщение без пляшущих точек. Пока через три с половиной минуты мне не приходит послание на безупречном хангыле:

«Рита: Субин-а…»

«Я ТАК ГОРЖУСЬ ТОБОЙ»

Глава 8

Паркер

— В последнее время я вижу тебя в кампусе чаще, чем своего парня, — вздыхает Сэм, прислонившись к подоконнику.

В этом семестре мы с ней действительно видимся часто — предметы разные, но несколько раз в неделю наши занятия проходят в одних корпусах или соседних аудиториях — как сегодня.

— Уже надоел?

— Скорее, бесит, что Алекс слишком загружен. Учеба — работа, учеба — работа. Когда он свободен от первого и второго, загружена я.

— Так не работайте, — пожимаю плечами, и моя реплика вызывает у Сэм новый виток раздражения. — Или бросайте учебу. Или перестаньте встречаться.

Последнее ей особенно «нравится» — по взгляду вижу, как сильно.

— Идеи — огонь, Паркер. — Вытянув руку перед собой, Сэм поднимает большой палец. — Вот брошу Алекса и приклеюсь к тебе. Ты же фрилансер. И без проблемной учебы.

— Я собираюсь на штатную должность. При этом фриланс не бросаю.

— Досада, — вздох получается таким искренним, будто ее это беспокоит на самом деле.

— О да, — соглашаюсь. — Была бы такая возможность бесить своим видом не только Спенсера, но и Алекса.

С ее лица сползает вымученная улыбка. В последние дни она появляется в кампусе уставшей авансом, не дожидаясь конца пар.

— Зачем ты напомнил мне этого гуру сетевого маркетинга?

— Гуру чего? — Я округляю глаза.

— Маркетинга. Сетевого, — повторяет она. — Спенс уломал меня выступить в конкурсе танцев. Я согласилась и теперь, чувствую, что мне впарили сковородку, на которой якобы можно жарить без масла. И я не знаю, как повелась!

— Ну так откажи. Он же работает в школе. Там некому танцевать? — недоумеваю я.

— Длинная история. — Сэм смахивает волосы с плеч. — Но ему, правда, некого просить. Он вроде как увольняется, а конкурс меньше, чем через месяц. Теперь Спенсу нужно внезапнособрать новую команду и подготовить номер. Подозреваю, этой внезапности он научился уМилли. Месяцы дружбы не прошли даром.

— Дружбы, говоришь?

Я наклоняю голову, пряча смеющийся взгляд. Сэм хочет ответить, но продолжение разговора обрывается, когда на моем телефоне звучит громкое оповещение.

«Линда: Ты так и будешь общаться со мной через адвоката? Я хочу встретиться, прежде чем подписать бумаги».

Она хочет встретиться? И что это — вспышка ностальгии?

Коротко извинившись перед Самантой, я отвлекаюсь на сообщение бывшей жены (ментально я перевел ее в бывшие в ту же секунду, как поймал на измене) и, не задумываясь, печатаю:

«Я: Если бы я хотел тебя видеть, развелся бы четыре года назад».

«Линда: В итоге ты все равно нашел способ сделать это без встречи».

«Я: Стал изобретательнее».

«Линда: Но так и остался трусом».

«Значит, проблема была в моей трусости?»— печатаю, подгоняемый едва вспыхнувшей и еще не разбавленной яростью. — «Ты изменила мне, потому что я трус?»

— Привет! Давно не виделись, — голос Саманты, обращенный к кому-то за моей спиной отвлекает на мгновение, но и его достаточно, чтобы уберечь меня от ошибки.

Зачем затрагивать эту тему сейчас?

Я не отрываю взгляд от экрана, раздумывая над другим сообщением, которое бы не выставило меня в таком жалком свете.

Палец завис в дюйме от экрана, я почти нажимаю на клавиатуру, когда слышу второй голос — той, с кем поздоровалась Сэм:

— Привет.

Она звучит по-другому. С той тихой, отстраненной печалью, которую можно прочувствовать, только если сам долгое время существовал в таком состоянии — ходячего и говорящего… овоща.

Я вздрагиваю, будто нырнул в холодную воду посреди зимы, и машинально смахиваю сообщение Линды. Как мелкую, неприятность, не требующую внимания.

Я все еще не обернулся, но знаю, кто за моей спиной.

Моя О-Рен Ишии с клуба, или Субин.

Субин не моя. Надеюсь, что и не Спенсера.

Я, правда, на это надеюсь?

— Спенс и тебя уломал на свою авантюру? — кажется, за последние пару минут в словах Сэм появилось чуть больше смирения.

— Авантюру?

Бросаю короткий взгляд через плечо. Субин не видит меня, но я замечаю, как ее пальцы с силой сжимают папку с конспектами. Она же вся — один сплошной нервный узел. И почему-то вид этого неконтролируемого напряжения в ней... полностью гасит мое собственное.

Как будто осознание, что рядом со мной человек, которому так же хреново, как мне, а, если она рассталась со Спенсером, может еще хуже, дает мне опору и силы, чтобы не только крепко стоять на ногах, но и… подставить плечо кому-то другому.

Ну да, она же так сильно нуждается в твоем плече.

Забыл, какой она была в ту ночь, когда вы познакомились?

И вот, я снова пялюсь в экран, но мысли о сообщении Линды медленно растворяются, прикрываясь навязчивыми словами и образами из недавнего прошлого.

«Прыгай на заднее сиденье… — губы, похожие то ли на бант, то ли на сердце (пусть я и фотограф, но ни черта в этом не разбираюсь) складываются в четкие слова: — Я собираюсь тебе…»

Стоп, Джейсон. Не сейчас.

— Да конкурс этот, — Сэм хмурится, сложив руки под грудью. — Спенсер сказал, что ему не хватает людей в команде. Трижды за разговор напомнил, что мы друзья. А то я не в курсе. У меня не Альцгеймер, а всего-то бе… — она замолкает на пару секунд, откашливается, достает бутылочку из рюкзака и, сделав глоток, продолжает: — Что ж, ладно, сама согласилась, зачем теперь жаловаться.

— Он не просил, — с той же ровной интонацией отзывается Субин. — Я не знала про конкурс.

— Как это не знала? Он что, даже не говорил?

Свернув мессенджер, я прячу телефон в кармане и полностью разворачиваюсь к девушкам.

Даже тогда Субин не обращает на меня внимания. Или притворяется, что не видит. В первые секунды мне хочется показать, что я здесь, издав хоть какой-то звук. Откашляться, сказать «привет», прокомментировать слова Саманты.

Но я отвлекаюсь на губы Субин. Всего на мгновение приоткрывшись, они превращаются в линию. Она опускает взгляд, и ее пальцы сжимают папку сильнее.

— Так вы же… — Сэм не успевает закончить фразу.

Через два удара пульса в висках, слова с моих губ срываются сами:

— Я тоже танцую.

Один за другим два пронзительных взгляда впиваются в мое лицо.

— Если нужны свободные ноги, — киваю с улыбкой, глядя по очереди на обеих. — Могу дать свои.

Сэм хлопает ресницами, а Субин поворачивается к окну, сдерживая улыбку.

— Танцуешь? Электрошоковые подергивания в клубах — это немного другое, — приходит в себя Саманта.

— Когда это я дергался? Нигде не учился — да, но у меня врожденное чувство ритма. — Расправив плечи, чуть ли не выпячиваю грудь. — А в младших классах родители водили меня на гимнастику.

— Эту историю я уже слышала, — кивает Сэм. — И про олимпийский резерв, и про то, как ты ушел в баскетбол, но через год тренировок повредил коленную связку. Только я не вижу большой связи между танцами и спортивной гимнастикой. Пит, тебе делать нечего?

— Джейсон.

— Питер.

— Джей-сон.

— И почему все должны привыкать к твоему новому имени за пару месяцев до выпуска? — качает головой она. — Мой перегруженный мозг отказывается запоминать еще и Джейсона.

Пока мы с Сэм продолжаем свою бессмысленную перепалку, с лица Субин сходит тень и ее тело расслабляется.

— Мы больше недели не пересекались, много работы и у меня, и у него, — она решается вставить реплику, только когда мы с Самантой замолкаем на три секунды. — Я напишу Спенсеру, узнаю, нужна ли помощь.

Перевожу взгляд влево и в то же мгновение встречаюсь с глазами Субин.

«Так ты не ушла от него?» — задаю вопрос про себя.

Я вижу, как мышцы на ее шее дергаются, и Субин возвращает взгляд к Саманте.

— Тогда увидимся. Думаю, репетиции начнутся уже скоро.

Она кивает нам и уходит.

Не знаю, как долго я смотрю ей вслед, но отвлекаюсь, только когда слышу голос Саманты:

— Попробуй сказать, что когда-то с ней спал. Она девушка Спенсера, и, если ты снова влезешь в его отношения с кем бы то ни было, я точно прибью тебя, Паркер.

Реальность обрушивается на голову, смахивая наваждение и проясняя мысли. — С чего ты взяла? — Я выпрямляюсь, встречая ее взгляд, и плечи Сэм вздрагивают.

— Да ты же смотришь на нее, как на… Не знаю, как правильно объяснить. Будто две недели закончились, а тебе не хватило.

Не хватило, но это была одна ночь. И почти все время мы проспали.

— А не пойти бы вам всем на хер, — резко бросаю я.

Только спустя пять секунд молчания я понимаю, что перестарался.

Уверен, Сэм не хотела быть грубой, а просто беспокоится. Так вышло, что три стороны одного сложного многоугольника, в котором я оказался не по своей воле, — это ее друзья.

Но, черта с два, с чего Сэм решила, что я спал с Субин? Когда бы я успел, если узнал ее намного позже, чем начались их отношения со Спенсом.

За кого они все меня принимают? Я не лезу ни в чьи отношения и не раз говорил это вслух. Неужели даже друзья считают меня ничтожеством, у которого нет принципов.

Подавив разочарование в сжатом кулаке, я натягиваю на лицо улыбку, прежде чем кивнуть Сэм на прощание и направиться в учебную аудиторию. У входа в класс я на секунду оборачиваюсь и вижу полный сожаления взгляд подруги.

— Маякни, когда соберетесь на первую репетицию, я приду за компанию!

Глава 9

Субин

Мой мозг перегружен к последней лекции, и слова профессора оседают в памяти немногим больше, чем на один процент.

Каждые пять минут я проверяю сообщения. Спенс не писал, и в этом нет ничего удивительного. Мы разбежались, у нас больше нет точек соприкосновения и странно было бы ждать, что он попросит о помощи бывшую девушку. Тем более ту, которая бросила его сама.

Даже танцевальный класс не помогает мне заглушить мысли о Спенсере. Я провожу два коротких занятия в младших группах и одно в подростковой. Когда уроки заканчиваются, я провожаю ребят и задерживаюсь, решив написать ему сама.

В контактах два сохраненных номера. В прошлом году он взял отдельный — рабочий. Я вожу пальцем между двумя строчками «Спенсер» и «Спенсер-дэнсер» и улыбаюсь, вспомнив его реакцию на вторую подпись.

«Буду теперь везде говорить, что мою профессию определило имя».

Воображаю, сколько всего из одной этой реплики из немногословного Спенсера удалось бы вытянуть Милли Рамирес.

Палец замирает над верхней строчкой, и я понимаю, что не хочу нажимать ни на одну.

Зачем звонить ему? Он сделал бы это давно, если понадобилась бы моя помощь.

Закрыв глаза, прижимаю телефон к бедру. Знакомый рингтон разливается эхом по классу.

Не глядя в экран, усмехаюсь с подавленной горечью.

Когда-то он сам его подбирал.

Будь у меня чуть больше времени на раздумья, я подождала бы по меньшей мере четыре гудка. Но за день мозг слишком устал, чтобы думать, а не действовать рефлекторно.

— Субин?

Даже не поздоровался, надо же.

— Кто это? — не остаюсь я в долгу.

— Уже удалила номер? — в тихом вопросе слышно усмешку, но голос спокойный. Даже… довольный?

Я не отвечаю, он так же не сильно торопится продолжать.

— Спенсер, — произносит он, но затем снова наступает пауза. Я слышу в трубке ровное дыхание и отдаленный гул.

— Ну да, — наконец выдавливаю я. — Я догадалась.

— Хорошо.

Я не припомню подобной неловкости в наших разговорах.

—Ты позвонил, чтобы проверить, сохранила ли я твой номер?

— Нет. Просто я… почти неделю думал, уместно ли это — просить тебя выступить на фестивале каверов.

В трубке раздается протяженный вдох.

— Не знаю, решился бы я вообще, если бы Сэм не написала, что встретила тебя в универе. Теперь ты в курсе и…

И ты пожалел меня?

— … я понял, что мне стоило спросить раньше, чем до тебя дошли слухи. Вдруг ты не против… поехать туда с нами?

Он говорит это с почти незаметной напряженностью, будто ожидая, что я взорвусь или рассмеюсь.

— Что скажет Милли? — Мой голос звучит ровнее, чем я ожидала. — Ей плевать, что вместе с вами танцует бывшая парня, с которым она…

— Мы не встречаемся, — перебивает он, а я пытаюсь найти в его тоне разочарование. — Еще мы… — делает паузу, чтобы вздохнуть, и я понимаю, что он реально переживает, — отделяем личное от профессионального.

Ему всегда было трудно выражать мысли без передышки, когда накатывало волнение. Из-за дислексии. Но он в отличие от меня, никогда не стыдился своей особенности.

Да, наши травмы вряд ли соизмеримы, но я бы тоже хотела ценить себя так, как он. Вот только пример человека, который справился, подействовал на меня в точности наоборот. Когда ты смотришь и понимаешь — тебе слишком далеко до этого, то опускаются не только руки, но и все тело. Пока каждый дюйм твоей кожи не соприкоснется с дном.

После очередной недолгой паузы Спенс добавляет:

— Если бы и встречались, Милли была бы не против.

Конечно, не против. Чего ей бояться, когда любимый мужчина смотрит на нее так, словно все девушки мира, кроме нее, стали бесполыми?

Сжимаю веки, но в этот момент почему-то вижу… Не Спенсера.

— Не знаю. Я не смотрела свое расписание, — перехожу к деловому тону — за ним легче всего скрыть неуверенность.

— Если захочешь, Субин.

Он быстро подхватывает мой тон, но в нем проскальзывает та мягкая настойчивость, которая в первые месяцы отношений могла уговорить меня на многое. Совместный сон, объятия и… поцелуи — то, что давалось сложнее всего, а после того, как я прервала терапию, стало почти невозможным.

— Мне нужна помощь. Ты можешь прийти и посмотреть на первую репетицию? Я проведу ее послезавтра, в семь.

Я закрываю глаза. Под веками смутными вспышками всплывают моменты из прошлого: картинки, не ощущения. Но я благодарна Спенсу за то, что видеть эти картинки сейчас хотя бы не страшно.

— Я не могу обещать, что останусь.

— Никто ничего не обещает, — тут же парирует он. — Просто приди и посмотри.

— Ну ладно. Приду.

— Спасибо, — это звучит так искренне, что у меня перехватывает дыхание. — Школа другая, адрес я скину. Зал номер семь.

— Договорились, — я тут же бросаю трубку, не дожидаясь прощания.

Ладони успели намокнуть за время недолгого разговора, и телефон выскальзывает, падая на мои бедра. Я подгибаю ноги и прижимаюсь лицом к коленям. Дышу — сначала тихо и медленно, затем по нарастающей.

Если разрыв с человеком, к которому ты просто привык, воспринимается так…

Что бы я чувствовала, если бы его любила?

***

Первая репетиция больше похожа не на сбор команды, а на столкновение разных миров.

Паркер особенно выделяется… Он среди нас как иноземец, которого занесло случайным торнадо — в приталенной серой рубашке, прямых бежевых брюках и черных топсайдерах.

Спенс сухо комментирует:

— Тебе не сказали, что танцы планируются неклубные?

— Могу раздеться, если тебе так мешает моя одежда, — Джейсон с деланной серьезностью трогает верхнюю пуговицу рубашки, но ловит хмурый взгляд Алекса, и, подавив ухмылку, отводит руку.

Чтобы рассказать нам о конкурсе, Спенс тратит чуть больше минуты. Он не слишком разговорчив, когда дело касается работы. Затем наступает очередь ролика с танцевальной практикой. Команда смотрит в молчании, и только Джейсон, сидящий справа от меня, вздыхает на каждом новом движении.

— На что я подписался, — я слышу тихое бормотание.

Повернув голову, смотрю на него с искренним сочувствием, хоть сама ситуация кажется забавной.

Зачем он вообще решил участвовать в конкурсе каверов, если до сих пор танцевал только на вечеринках?

Джейсон замечает мой взгляд и всего на мгновение сталкивается с ним. Быстрая вспышка и полный штиль на лице — ни эмоции, ни единой мысли, которую я могла бы прочитать.

Обсуждение партий и связок пролетает мимо меня, как гул за окном. Я ловлю обрывки: «упростить тут», «компенсировать там», «не потерять баллы». Голоса перекрывают друг друга, но я слышу только их тембр.

Усталость Саманты. Сосредоточенность Алекса. Все то же тихий бубнеж Джейсона.

Почти улыбаюсь, глядя, как он закатывает глаза под закрытыми веками, но кожа вспыхивает, когда кто-то слегка задевает меня плечом.

Сжимаюсь и опускаю взгляд, испугавшись не прикосновения, а того, что за ним последует.

«Это был номер гостиницы, а не танцевальный класс. Их было не шестеро. Среди них не было никого, кому стоило доверять», — я повторяю, как мантру, но мелкая дрожь не унимается.

Я ищу взглядом пустую точку, где нет ни людей, ни их отражения, и с каждым ударом пульса вдалбливаю в виски слово «безопасность». Перед глазами туман, к горлу медленно подступает ком тошноты, и я поворачиваю лицо в сторону, где людей хотя бы меньше. Делаю вздох, стараясь звучать как можно тише, быстро моргаю, чтобы избавиться от пелены и проваливаюсь в чей-то взгляд. Только моргнув, я понимаю, что это глаза Паркера.