Обжигающий ветер

Я вижу в нем не вопрос «что с тобой?», а молчаливое: «что мы вообще тут забыли?» В ответ я даже нахожу силы улыбнуться, едва уловимо, но по-настоящему.

Он замечает и просто беззвучно смеется в ответ.

В эту секунду я понимаю, как в реальности выглядит «безопасная гавань» — полный штиль с изредка проступающей гладью волн. И молчание, в котором смысла больше, чем в десятках слов.

— Расписание будет жестким, — наконец голоса и звуки проясняются и, услышав слова Спенсера, я поднимаю голову. — Поздние вечера, выходные. Всех устраивает?

Я не думаю о неудобстве, проблемах со сном и постоянной усталости, которая сопровождает меня с тех пор, как я, наплевав на предупреждение психотерапевта, прекратила лечение.

Все соглашаются, я киваю тоже — нет ни сил, ни желания ставить свои условия.

Все, что мне хочется прямо сейчас — это остаться как можно более незаметной до самого конца нашей встречи.

Для всех в этом классе.

Кроме одного.

Глава 10

Паркер

В новой квартире кухня в два раза меньше, чем в прежней, но здесь как-то умудрились разместить в небольшом пространстве еще и остров.

Я захожу на кухню и, протянув руку прямо с порога, кладу на столешницу гору пакетов с продуктами.

Я не гурман и не любитель готовки, но иногда время за плитой отвлекает от мыслей. Например, мыслей, о том, как мы впервые за долгое время общались с женой. Не сообщениями, но и не лично — пока только звонок. Он длился минуты три — я даже засек время, слушая ее… извинения.

«Я так жалею, что изменила тебе после свадьбы. Я тогда была глупой, неопытной в отношениях девушкой».

Я не ответил ей. На языке зудело другое определение, но я сдержался.

И только потом, уже сбросив, я понял, что даже не помню, как вживую звучит ее голос. Зато хорошо помню слова.

— К черту, — тряхнув головой, я возвращаюсь к готовке.

Меня отвлекает шум воды и яркие цвета овощей. Не зная, что именно буду готовить, я просто бросаю их в миску и не спеша нарезаю.

Духовка сигнализирует, что нагрелась, а я как раз заканчиваю с овощами. Картофель, тыква, морковь, где-то в холодильнике были остатки брюссельской капусты. Я не уверен, что блюдо в итоге получится вкусным, и на этот случай купил пармезан.

Пока все готовится, я успеваю сходить в душ и собрать вещи для прачечной. Про телефон вспоминаю, когда таймер духовки показывает восемь минут. Пока есть время, можно просмотреть мессенджеры и соцсети.

Из-за учебы в последнее время моя страница фотографа в Инстаграм[7]пребывает в коме. Я каждые два-три дня проверяю оповещения. Их там все еще немало, как и предложений с небольшими заказами — чаще всего это индивидуальные фотосессии.

Я не хочу даже думать, сколько таких фотосессий могло бы закончиться очередным двухнедельным циклом, но в отношениях с женщинами у меня есть еще один принцип — никакого секса между фотографом и моделью.

Даже если на фото девушка обнажена.

Даже если у девушки внешность богини.

И этот принцип я не нарушил ни разу. А то, что они пишут мне через пару дней после окончания действия наших рабочих договоренностей, уже выходит за рамки этого правила и не моя проблема.

Среди пары сотен оповещений я нахожу два упоминания — выложенные на страницу снимки с отметкой фотографа.

С этой заказчицей мы работали четыре недели назад.

Запрос был сложный, как и работа в целом. Я чуть не разбил машину, пока ехал к ближайшим от Бостона горам. Замерз, едва не остался без камеры и модели. Проспал отъезд на следующий день, опоздал на пары, в итоге еще и подхватил грипп.

Потом долгий выбор тридцати лучших кадров среди почти тысячи. Часы обработки, переписка с заказчицей.

У нас не было времени толком поговорить друг с другом с глазу на глаз, за исключением обсуждения рабочих вопросов. Поэтому вид ее подписи под фотографией на пару секунд останавливает движение воздуха в моих легких.

«kitty_cat_lee: Когда у фотографа потрясающие не только глаза, но и руки»

Я ухмыляюсь и ставлю сердечко под фото.

Меньше чем через минуту в директ прилетает новое сообщение:

«kitty_cat_leе: Ты, правда, волшебник.

Жаль, что я не поблагодарила тебя с глазу на глаз. Это мое главное упущение…»

Я не считаю себя каким-то гуру по считыванию сигналов, вроде этих трех точек в конце ее сообщения.

Моя черта, которая нравится большинству девушек — прямолинейность. Поэтому, не изменяя себе, я пишу в своем стиле — прямо:

«j.p.parker: можем его исправить, если ты свободна».

В конце концов, нас больше не связывают профессиональные отношения.

«kitty_cat_lee: Сейчас?»

«j.p.parker: ты в Бостоне?»

«kitty_cat_lee: Сегодня… да».

«j.p.parker: так ты свободна?»

«kitty_cat_lee: Пишиадрес».

Ну вот и самые быстрые отношения на моей памяти.

Еще один плюс того, что живешь отдельно — между желанием и решением действовать проходят секунды.

«kitty_cat_lee: Жди через час», —получаю в ответ на сообщение с адресом.

Что ж, у меня есть целый час.

Я возвращаюсь к приготовлению ужина. Тертый сыр отправляется к овощам за минуту до выключения таймера. Я ищу зелень в пакетах — те еще не до конца разобраны и, скорее всего, уже останутся тут до утра. Достаю пучок рукколы, мою в проточной воде и хаотично рву листья.

Пармезан, руккола — от того и другого веет Италией, думаю, сочетание мне понравится.

Пока ем ужин, от скуки решаю закончить разбор завалов оповещений.

В мессенджерах ничего необычного. Мама. Диана. Одно сообщение от Джейкоба. Пара сотен в групповых чатах — будь они неладны.

Аккаунт в «Тик Ток» даже не в коме — давно мертв, поэтому я не трачу на него время, решив под конец заглянуть на старый профиль в твиттере.

Сорок семь уведомлений из нескольких малоактивных групп, ни одного сообщения.

Только горящая вкладка «Возможно ваши друзья».

Первое имя в рекомендациях — «Причины, чтобы жить».

Отцепив кусок тыквы от вилки, я замираю с набитым ртом.

Это еще кто?

Профиль открытый, подписчиков здесь немного. Больше напоминает сообщество, чем личную страницу. Куча постов на стене, и, судя по активности, выкладывают их регулярно.

Последний — сегодня.

«Нашла в кафе по дороге домой мороженое, которое обожала в детстве. Вкус тот же. Забила всю морозильную камеру».

Челюсть медленно двигается, тыква достаточно мягкая, чтобы протолкнуть ее и откусить следующий кусок. Но пространство в груди сжимается, не давая мне ни вздохнуть полностью, ни сглотнуть.

Почему это так знакомо?

Не перекликается с моим настоящим, а воспроизводит чувства из прошлого — тех времен, когда было настолько хреново, что не хотелось жить.

Я пролистываю стену до записи от июня прошлого года. Их тут немало — по одной на каждый день.

«04 июня 2023: Вечером созвонилась с подругой. На каникулах жду ее в Бостоне».

«25 мая 2023: У Спайки во время «семейного» ужина началась диарея. Он целых сорок минут просидел в туалете и не раздражал своим видом».

Откусив половинку картофеля, захожусь в кашле от подступившего к горлу смеха.

Бедный Спайки. Мне его даже не жаль.

Расправляясь с ужином, параллельно читаю одно сообщение, пропуская за ним десять. Добираюсь до прошлого января, декабря две тысячи двадцать второго. Продолжаю листать, не понимая, что до сих пор удерживает меня на этой странице.

Ноябрь:

«Он предложил мне встречаться».

Листаю дальше, быстрее, словно ищу что-то целенаправленно.

Июнь того же года:

«Я буду преподавать в школе танцев».

Уже на этом сообщении в голову тихо подкрадываются подозрения, и я пролистываю их, сбавляя скорость.

Май:

«Три дня без приступов. Я начала верить, что справлюсь».

Апрель:

«Кажется, я понравилась парню. Мы учимся в одной танцевальной школе. Наши имена начинаются на одну букву».

Палец замирает, удерживая экран на сообщении. Картинка к посту — буква латинского алфавита — «S».

Я правильно понял, это Субин и Спенсер?

Глаза, не мигая, останавливаются на имени профиля.

«Причины, чтобы жить».

Возможный друг из контактов, которые я сохранил в телефоне.

Номер Субин в нем появился полторы недели назад, утром после той ночи в отеле.

Я вспоминаю первое впечатление, когда увидел ее в том клубе: горячая штучка с холодным взглядом, из-за которого я сравнил ее с киллершей из популярного фильма. На деле она оказалась девушкой, которая каждый день ищет причину жить.

Я поднимаюсь и не спеша убираю остатки ужина и посуду. Вскоре затянувшуюся тишину моей холостяцкой квартиры нарушает звонок.

Все так же, не торопясь, подхожу к двери — в камере домофона то самое лицо с фотографии. Сейчас я будто снова смотрю на нее через объектив.

Девушка улыбается, как только я открываю дверь.

— Надо же, ты назвал адрес правильно.

Я не подходил меньше минуты, а в эту симпатичную голову уже закрались сомнения.

— Просто ты не похожа на ту, кто будет караулить входную дверь, когда мы разбежимся.

— И много у нас времени? — девушка не церемонится, напоминая имя, которое я, конечно, забыл.

Молча кладет обе руки мне на грудь и ведет нас в сторону коридора.

— Пару часов. С утра много дел, я планировал выспаться.

Странно. Обычно я говорю не пару часов, а две недели. Думаю, если она не задержится, я переживу это без ощущения потери.

Вытянув руку, успеваю толкнуть дверь за ее спиной. Мы делаем два шага, прежде чем напористая гостья припирает меня к стене. Я слышу стук каблуков, по очереди слетающих с ее ног, и девушка на глазах становится ниже на полголовы.

Я поддеваю пальцем волнистую прядь крашеных волос — блондинка. Касаюсь щеки и, зацепив подбородок, приподнимаю лицо. Без каблуков она чересчур мелкая. Может, попросить их оставить? Мне бы понравилось, будь она выше.

Пухлые губы напоминают формой не то сердце, не то бантик — я же говорил, что ни хрена в этом не разбираюсь. Нос небольшой, кожа светлая, гладкая без единой шероховатости, за которую я мог бы зацепиться.

Взгляд поднимается выше и наконец-то находит ее глаза, цепляясь за очертания узнаваемого разреза.

Раскосые. Темные. Просто огромные.

Какой же ты жалкий, Паркер.

Глава 11

Субин

Пятый прогон. Или шестой?

Глаза на мгновение косятся вправо, будто я ищу понимание в таком же уставшем взгляде соседа.

Паркер без слов поправляет вырез футболки и мимолетно прижимает к шее большой и указательный пальцы. Жест слишком короткий, чтобы заметить, но в очередном нашем столкновении взглядами проскальзывает понимание.

Песня включается снова. Я не могу все время оглядываться вправо, и выбираю танец вслепую. Смотреть на других мне больше не нужно, я выучила партии за семерых.

Передо мной темнота. Если получится обмануть тело, представив, что я здесь одна, в легких поместится больше кислорода.

Партия соло меняется к середине куплета и уплотнившийся воздух дает мне почувствовать близость чужих тел. В закрытых глазах смысла больше нет, и, завершив свою партию, я смотрю в пол, сосредоточившись на движениях ног. Это и становится моей ошибкой.

Я замечаю движение сбоку, но реагирую с опозданием. В спину врезается плечо Харви, потерявшего равновесие. Не до конца осознав, что произошло, я получаю еще и удар в бок — это уже падает Паркер, снося меня с ног.

Взгляд упирается в темный паркет, и мои плечи вздрагивают от вспышки воспоминаний.

Этот другой — темно-коричневый, чистый и без следов рельефных подошв.

«Что с твоими ногами, Субин?»

Голос слишком размытый и отдаленный, чтобы принадлежать кому-то из тех, кто присутствует в классе.

Сыльги? Мира? Вариантов на самом деле не так много.

Слезы горят в уголках век, собираясь там раньше, чем я успеваю моргнуть. Как и тогда, я не даю им пролиться.

— Ты в порядке, Субин?

Выплываю из воспоминаний, услышав низкий, обеспокоенный голос.

Взгляд падает на чужие руки, удерживающие мои плечи с обеих сторон. Тело сжимается. Но, чем выше я смотрю, тем меньше в нем остается напряжения. Я узнаю цвет футболки и буквы, сложившиеся в логотип. Шею, подбородок, губы, нос. Когда все части лица Джейсона собираются перед моим взглядом воедино, я делаю длинный вдох и отпускаю воспоминания.

Значит, вот так ощущается безопасность? Спокойствие, пустота и… ничего.

Интересно, как далеко заходит предел этой пустоты. Сколько я разрешила бы ему сделать, прежде, чем оттолкнула? Где этот чертов инстинкт самосохранения?

Если бы я все еще верила в любовь, то, наверное, решила бы, что влюбилась.

— Да. В порядке. — Я киваю и, упираюсь ладонями в пол, чтобы подняться без чьей-либо помощи. Вторая пара рук ложится на мои плечи, но Джейсон качает головой, глядя мне за спину, и отстраняется сам.

Я не хочу, чтобы здесь догадались в чем дело. Не только Паркер, но и остальные. За пониманием придет жалость, а это последнее, что мне от них нужно.

В конце занятия на многих из нас нет сухого места. Я пропускаю мимо ушей наставления Спенсера и представляю, что уже дома под горячим душем.

Я подхожу к шкафчику и открываю дверь ровно настолько, чтобы оградить себя от чужих взглядов и переодеться в сухую футболку. Проходит пара секунд — кажется, никто из оставшихся в классе и не заметил, как я поменяла верх, затаившись в углу.

— Ты долго?

Я вздрагиваю от непривычной резкости голоса Паркера.

— Она остается, — внезапно и в голосе Спенсера прорезаются агрессивные нотки. — Так же, как ты.

Да что с ними сегодня?

— И на черта? — спрашивает Джейсон. — Отчитывать за косяки веселее в присутствии зрителей?

Если сегодня этим двоим захотелось рычать друг на друга, пусть делают это без меня.

Быстро собираю оставшиеся вещи, чтобы скорее вызвать такси, доехать до общежития, принять душ и завалиться спать. Ну и где-нибудь между делом поужинать.

— Тебе нужен ориентир, чтобы ускориться, — отвечает ему Спенс.

— Хочешь, чтобы я тут и дальше отплясывал?!

Моя рука замирает, застегнув молнию рюкзака наполовину.

Ну нет, парни. Я на такое не подписывалась.

Шумно захлопнув дверь шкафчика, я резко бросаю Спенсеру:

— А ты у меня спросил, могу ли я задержаться? — Брови взлетают, и пару секунд спустя мне хочется помассировать лоб от напряжения.

— Минут двадцать, Бин, — тихо отвечает Спенс.

Никакой агрессии, только усталая просьба, на которую я неожиданно собираюсь повестись.

Глядя на Паркера, которому нужно сейчас не учиться синхронности, а слать всех нас к черту и ехать домой, я не знаю каким образом, но действительно соглашаюсь.

***

Двадцать минут для меня превращаются в сорок. Паркер уходит чуть раньше, пока мы со Спенсером остаемся, чтобы обсудить кое-что без свидетелей.

Когда я наконец выхожу из школы, моросящий на улице дождь подбивает меня накрыть голову.

Я касаюсь воротника вздыхаю — куртка без капюшона.

— Ты не на машине? — Вопрос доносится до моих ушей сквозь резкий гудок пролетевшего мимо автомобиля.

Джейсон стоит у обочины, подперев серебристый седан. Свет уличного фонаря отражается в мелких каплях дождя на его куртке.

— Я не вожу, — глухо отзываюсь и собираюсь идти дальше, в сторону пешеходного перехода.

При этом подчеркнуто не обращаю внимания на то, как меняется его лицо.

— Ну да, конечно, — невозмутимо кивает, будто это не он только что сменил три эмоции за секунду. — Я видел.

— Не видел. — Я пожимаю плечами. — Тебе показалось.

Спорить не хочется — нет настроения.

Весь его запас я оставила в танцевальном классе вместе с энергией.

Не столько в танце оставила, сколько в разговоре со Спенсером — после тренировки.

Не знаю, зачем я осталась и снова затронула, или скорее разворошила, тему наших отношений.

Я думала, точка, поставленная тобой, дает возможность отпустить быстрее. В итоге именно я выглядела так, будто все еще не отпустила.

Решаю пройтись до ближайшего светофора, но слышу, как в спину летит:

— Вы не расстались.

В его тоне утверждение, а не вопрос, и на мгновение я даже слышу упрек.

Примерно десять минут назад таким же голосом я предъявила Спенсеру за то, что он скрыл от друзей то, что мы расстались.

— Не помню, чтобы я обещала тебе, что-то подобное, — бросаю через плечо, продолжая идти.

— Я думал, что ты умнее. Что уважаешь себя, любишь сильнее, чем этого…

Джейсон обрывает фразу. Я останавливаюсь и, обернувшись, смотрю, как он стоит возле машины, засунув руки в карманы куртки.

— Я не люблю его.

Прошло около трех недель. Та половина моей неуверенности, которая еще оставалась, за это время исчезла. Теперь я точно знаю: это была привычка.

К хорошему быстро привыкаешь. А Спенсер был не просто хорошим — почти идеальным. До самого, черт бы его побрал, последнего дня.

Стоит подумать об этом, и мне даже становится скучно.

Вынув руку из кармана, Паркер проводит ладонью по шее чуть ниже затылка.

— Тогда зачем это все? Ты знаешь, ради кого он собрал команду?

— Конечно, знаю. — Я безразлично веду плечом. — Он не скрывал, что в первую очередь делает это для нее.

— И все равно помогаешь?

— Это ничего не меняет.

Все-таки я улыбаюсь. Пусть слабо, но он это замечает. Не знаю, что он такого увидел в моей улыбке, но с расстояния в десять шагов я вижу, как опускаются его плечи.

— Кстати, мы не вместе.

Он замирает, но заметно, как напряжение медленно покидает и все остальные части его тела.

— Я порвала с ним. На следующий день.

Какой именно — не уточняю. Он сам догадается, если ему это важно.

Лицо Паркера держится, но я почти уверена, те три секунды, пока его веки закрыты, он прячет за ними облегчение.

— Тебя подвезти? — Он кивает на машину.

Как по заказу, дождь становится чаще, холодные капли стекают за воротник.

— Прежде, чем ты это сделаешь, я кое-что напомню. Никто из нас никому и ничего не должен.

— О чем ты? — Он тянется к дверце машины. — Мы же едва знакомы.

Тихий смех Джейсона оседает в груди и шевелит тот самый песок, который на долгие три недели стал залогом моего спокойствия.

Я разрешаю себе расслабиться.

Сегодня — разрешаю.

В машине глаза почти закрываются. Огни ночного города пролетают сплошными полосами за окном. Музыка приглушена, я различаю хриплый голос солиста и с первых нот определяю джаз.

У Джейсона есть вкус. В одежде, в музыке, даже в аромате, которым он пользуется.

Он наклоняется к приборной панели, чтобы поменять трек, и мокрые от дождя волосы оказываются ближе к моему лицу. Так близко, что я улавливаю едва различимые нотки парфюма.

Гребаный цитрус. Лучше бы у меня была на него аллергия.

Уснуть мне мешает звук сообщения. Достав телефон, нахожу целый град уведомлений с именем соседки:

«Джеки: В ванной сломался кран.

«Я позвала Марка, чтобы помог починить».

«И он остался».

«Когда придешь, заходи незаметно, ладно?»

В груди начинает бурлить, словно легкие заполняет вода, а не воздух. Этой энергии закипающей ярости так много, что я забываю, где сейчас нахожусь, и едва не кричу, вовремя сбавив громкость:

— Она там что, обалдела? Пра-а-авда.

К счастью, мой доведенный до автоматизма рефлекс вовремя перевел меня на корейский.

— Он же вчера у нас был. Я два долбанных часа слушала, как вы трахаетесь! Да вы мне весь мозг выебали, тупорылые кролики!

Нога нервно постукивает по светящемуся в темноте коврику. Я различаю неоновый белый свет по его краям и осознаю, наконец, с кем еду.

Губы сжимаются, я кошусь влево и, заметив испуганный взгляд Паркера, извиняюсь легкой улыбкой.

— Ты сейчас материшься? И-или читаешь какое-то заклинание?

— Как смешно. — Мои приподнятые уголки губ снова вытягиваются в прямую линию.

— Мне не смешно. Мне страшно. Я вообще боюсь слов на чужом, незнакомом мне языке. Вдруг ты шпион на задании, а я попал под горячую руку.

— Я же вроде была киллером. Или маньячкой? С какой стороны ни смотри — со мной страшно.

— Ну… Когда спишь, ты вполне безопасна.

Он что, наблюдал за мной, когда я спала?

— Ты же был пьян.

— У меня не такой крепкий сон. Даже если я пью.

— Отвезешь меня в ту же гостиницу?

Мысль вонзается в мозг тонкой иглой. Мне не нравится чувство, ползущее следом за ней по всему телу. Я опять уступаю и показываю слабость там, где должна быть сильной.

Это Джеки и Марк создают неудобства, не обговаривая их со мной заранее. Почему я должна мириться?

— Или нет. — Я впиваюсь взглядом в сосредоточенный профиль водителя. — Давай ты пойдешь вместе со мной?

Джейсон трижды бросает короткие взгляды в мою сторону.

— В ту же гостиницу?

— В общежитие!

— Для чего?

— Для переговоров. Мирных. Об установке границ.

— Ты там живешь или воюешь?

Если скажу, что вся моя жизнь — война, он поверит? Сомневаюсь.

И зачем это мне?

— Я там учусь выживать в социуме, — выдаю полуправду.

На самом деле, не только это. Еще — в общежитии я могу контролировать вспышки гнева. Просто за стенами много людей, которых я не хотела бы впускать в свою темноту. Даже, чтобы взглянуть мельком.

Джейсон не отвечает, и тишину салона разбавляет лишь звук саксофона.

Прижавшись затылком к сиденью, я поворачиваю лицо в немом ожидании.

— Поехали, — он говорит всего одно слово, но я различаю в нем целую гамму оттенков — вначале усталую обреченность, второй слой — интерес и наконец спрятанное в глубине тихое удовлетворение.

Я отворачиваюсь к окну. Снова смотрю на огни, проплывающие мимо. Один короткий, два длинных. Третий — бесконечный. Глаза снова почти закрываются.

И я проваливаюсь.

Глава 12. Сопротивление

Сеул, 2020 год

Субин

Мне нужно заслушать песню до тошноты, чтобы в голове сложилась картинка. Так было всегда. Я выбирала непопулярный трек из альбома и ставила танец сама, в голове, чтобы не пользоваться подсказками из готовой хореографии.

Я часто задерживаюсь после уроков в свободных кабинетах и в одиночку делаю то, что умею без помощи преподавателей, — раз уж уроки пхансори проводятся редко.

С раннего детства мне нравились танцы, хоть папа не одобрял мою тягу к искусству. И большая часть учеников в этой школе — уменьшенные версии моего отца. Стратегии, бизнес, пресса, если искусство — то продюссирование. Какой дурак будет тратить огромные деньги для обучения в этой школе, а в будущем просто… развлекать публику?

Взгляд упирается в отражение. Да вот же она — та самая дура.

Я пожимаю плечами. На самом деле, если бы передо мной стоял выбор между управлением бизнеса и любой, пусть даже самой унизительной формой искусства, я выбрала бы второе.

К седьмому прослушиванию весь танец в моей голове оживает дорожкой видеокадров. Я выключаю проигрыватель на телефоне, открываю тетрадь и схематично набрасываю танцевальные связки.

Я знаю, как это будет смотреться сольно и без труда подстраиваю хореографию под несколько человек.

Танцы всегда поднимают мне настроение. Больше, чем вкусная еда, новая одежда и высокие отметки.

Последние пять с половиной недель, с тех пор, как отец, переступив через себя, пошел обычным рабочим в одну из компаний Гихуна, танцы для меня — это еще и повод как можно позже появляться дома в его выходные.

Сегодня один из таких дней. Рабочий график у него плавающий, поэтому мы с мамой вынуждены ходить перед ним на цыпочках даже по будням.

Он никогда не спрашивает, почему я задерживаюсь в школе. Ему хватает, что вот уже два месяца я на вершине школьного рейтинга. А я просто пользуюсь плюсами, которые мне дает эта временная свобода.