Инвазия – Собирая осколки

– Это не моя, – резко, но без грубости отстранил её старик, проходя к столу. Его голос был хриплым, а движения – медленными, как у человека, несущего неподъёмную тяжесть. Лицо его было мертвенно-бледным, а в глазах, глубоко запавших в орбиты, читалась не просто физическая изнеможденность, но и тёмная, эмоциональная пустота.

Аня молча налила чай и пододвинула ему кружку. Степан Валерьевич взял её дрожащими, окровавленными руками, но не сделал ни глотка, а лишь смотрел на пар, поднимающийся над чаем.

– Так, – начал он, и его голос звучал глухо, будто доносился из-под земли. – Всё, что я сейчас скажу… слушайте и не перебивайте пока будете охреневать.

И он начал рассказывать. Слова лились отрывисто, без эмоций, как сухой рапорт. Но каждая фраза была как удар топором по остаткам их самообладания.

– Раненого звали Гриша. Банда из двенадцати отморозков. Теперь десять – двое у нас. Десять в Артёме в каком то коттедже, эти двое из Владивостока. Старшего зовут Саныч. За глаза его зовут «Мутный». Никто в банде не знает, кто он. Знают только, что из поселка Шкотово. В первый же день начал собирать людей по городам и селам. Собирал не всех. Только отбросы. Наркоманов, уголовников. И дурь им раздавал.

Он замолчал, сжимая кружку так, что костяшки побелели.

– Они выследили этот дом. Передали Санычу. Эти двое, – он кивнул в сторону дома напротив, – они и напугали девочку возле садика. На «хате» во Владивостоке, откуда эти твари, находиться сейчас девушка. Нашли её сегодня на Первой Речке. С парнем. Парня зарезали – сопротивлялся. Её изнасиловать не успели – Саныч приехал, увез их сюда. Она там одна, привязанная к батарее. И была ещё одна… Не выжила. Вчера покончила с собой. Издевались над ней с первого дня.

Степан Валерьевич наконец поднял глаза. В них была только ледяная, беспощадная ярость.

– Гриша сказал: Саныч вернётся. С оставшимися. Но не сегодня. Там все под кайфом, в отключке. Нужно время, чтобы очухались.

В комнате повисла тишина, более громкая, чем любой крик. Картина была ясна и чудовищна: они столкнулись не со случайными мародёрами, а с организованной, жестокой силой, возглавляемой кем-то, кто мыслил стратегически. И где-то в городе, в пустой квартире, ждала помощи ещё одна жертва.

– В каком состоянии сейчас этот… Гриша? – тихо, нарушая тяжёлую тишину, спросила Аня.

– Присоединился к своему подельнику. То есть мёртв, – без единой нотки сожаления в голосе ответил Степан Валерьевич. Его взгляд был пустым, как у человека, давно переступившего какую-то внутреннюю черту.

Аня не сдержала короткого, осуждающего взгляда. Андрей это заметил.

– Аня, не стоит, – мягко, но твёрдо сказал он. – Этот Гриша сам выбрал, свою дорогу… смерть была уже прописана в этом выборе. Не Степан её назначил.

На столе внезапно завибрировал телефон Андрея. Он взглянул на экран и, поймав недоумённый взгляд Степана Валерьевича, поднял трубку.

В этот же момент в рации Степана Валерьевича шепнул голос Антона:

– Какая-то машина медленно едет в сторону нашей улицы.

– Что снова? – рявкнул старик в ответ.

Андрей, уже закончив короткий телефонный разговор, перебил его, обращаясь в рацию:

– Спокойно, Антон. Это Лекс. Не шмальни случайно.

– Ох, и далеко же ещё до утра, ребятки, – устало пробормотал Степан Валерьевич, поднимаясь и направляясь в ванную, чтобы смыть с рук тёмные, липкие следы.

Аня, молча кивнув, наполнила чайник и поставила его закипать. Потом направилась в подвал – туда, где в пробирках и под микроскопом лежала другая, нечеловеческая тайна, требующая её внимания.

Через несколько минут за кухонным столом уже сидели: Андрей, Степан Валерьевич с чистыми, но по-прежнему уставшими руками, и Лекс, внимательно слушавший с суровым, невозмутимым лицом. Андрей, без прикрас и в подробностях, рассказывал ему всё, что произошло за эти бесконечные сутки.

– Андрей, Лекс, – Степан Валерьевич отодвинул пустую кружку, и в его голосе снова появилась та самая командирская хрипотца, заглушающая усталость. – Надо ехать на «хату» этих ублюдков, где девушку к батарее прикрутили.

Он посмотрел на Лекса, затем на Андрея, оценивая их реакцию.

– Гриша дал адрес. Пока эти мрази в отключке, пока Саныч не собрал их в кулак – есть окно. Маленькое. Забрать её оттуда. Если, конечно, она ещё жива. Сидеть тут и ждать, пока к нам снова приедут в гости с нехорошими намерениями – не вариант.

– Давайте решим так, – уверенно взял инициативу Андрей, глядя на осунувшееся лицо Степана Валерьевича. – Вы сейчас падаете на свой диван. До утра. Антон до рассвета на стреме – он молодой, выдержит. А мы с Лексом вдвоём прокатимся. Как вы и сказали, в той квартире только девушка, а «гости» к нам сегодня уже не объявятся. Так что отдыхайте. Мы со всем справимся.

Степан Валерьевич молча выслушал, кивнул, и в его взгляде, усталом и твёрдом, мелькнуло что-то похожее на благодарность.

– Ладно, – хрипло выдохнул он. – Согласен. Удачи вам там. И… спокойной ночи. – Он произнёс последние слова с лёгкой, горькой иронией, будто понимая, что в их новом мире это уже не пожелание, а почти что шутка. Но в его тоне звучало и искреннее пожелание добра. – Только смотрите – живыми возвращайтесь. Без геройств.

Глава 15

Андрей быстро сменил аккумулятор на своей рации и, не говоря ни слова, протянул вторую Лексу.

– А это мне зачем? – Лекс удивлённо приподнял бровь, покрутив аппарат в руках.

– Телефонная связь уже еле дышит, – ответил Андрей, застёгивая свою рацию на поясе. – Электричество в любой момент может вырубиться и вышки лягут окончательно. И тогда наши смартфоны станут просто дорогими кирпичами. А рации работают от батареек и не зависят ни от чего, кроме нас самих. Держи. Шестой канал основной, второй резервный.

Лекс молча сунул рацию в карман куртки, откуда она нелепо торчала наполовину, готовая вывалиться при первом же резком движении.

Степан Валерьевич, уже устроившийся на диване, покосился на эту картину, еле слышно цыкнул сквозь зубы и, не сказав ни слова, отвернулся к стене, натягивая одеяло до подбородка.

Подходя к своему «Субару», Андрей нажал тангенту рации:

– Антон.

– Тут, – отозвался тот мгновенно, будто только и ждал вызова.

– Справишься пару часов один?

– Думаю, да, – ответил он, но в голосе явно слышалась усталость. – Вырубает только…

– Я ему сейчас кофе или чай горячий сделаю и принесу, – раздался в эфире спокойный голос Ани, бесцеремонно вмешавшейся в разговор.

– Добро, – отозвался Андрей. – Мы постараемся быстро вернутся.

Лекс уже завёл свой «Ниссан» и медленно покатил к выезду из посёлка, фары выхватывали из темноты ровные ряды заборов.

Андрей задержался на секунду, обернувшись к дому. Там, за тёмными окнами, остались люди, с которыми его свела эта жестокая, нелепая реальность. Хрупкая снаружи, но стальная внутри Аня, готовая ринуться в любую опасность, если того требовал долг. Соня – ребёнок, у которого отняли детство, родителей и право на беззаботные сны. Иван Сергеевич, погружённый в опыты и расчёты, ищущий спасение в науке от хаоса снаружи. Уставший до черноты под глазами Антон, застывший на посту с автоматом в руках. И Степан Валерьевич – сломленный, но не согнутый, старый солдат, отдавший им последние силы.

В этот момент он почувствовал это просто и ясно, без лишнего пафоса – теперь он за них в ответе. Это осознание легло на плечи тяжелее любого груза, который ему приходилось нести. Но именно оно, как ни странно, выпрямило спину и заставило дышать глубже.

Андрей тронулся следом за удаляющимися огнями Лекса. Красные габариты «Ниссана» пульсировали в темноте, как живое сердце, уводя их обоих в ночной, опасный город.

Как только машины выбрались на мост ведущий из Де-Фриза в город, Лекс резко ускорился и стал быстро удалятся от Андрея.

Андрей нажал тангенту, его голос прозвучал в эфире ровно, но с лёгким оттенком беспокойства:

– Лекс, куда ты так втопил?

В ответ – лишь тишина, нарушаемая редкими помехами. Андрей бросил взгляд на мерцающий индикатор связи, нахмурился и повторил вызов, чётко выговаривая каждое слово:

– Лекс, приём. Ты меня слышишь?

Минута тянулась бесконечно. В ночном безмолвии пустой трассы только шум двигателя «Субару» подтверждал, что мир ещё не окончательно сошёл с ума.

Не получив ответа, Андрей с досадой отбросил рацию на пассажирское сиденье. Он вдавил педаль газа, но было поздно – оранжевый «Ниссан» уже таял в темноте, растворяясь в ночи. Лишь крошечная красная точка задних габаритов ещё мерцала на грани видимости, а через секунду исчезла и она.

Андрей сбросил скорость до вменяемой чтобы не рисковать, и криво усмехнулся своим мыслям.

“Ну что ж…” – подумал он, глядя в пустоту впереди. “Видимо, Лекс решил, что спасать людей – не его война. Уйти в закат по-тихому, бросив меня одного разбираться с запертой квартирой и неизвестностью.”

Странно, но он не чувствовал ни злости, ни разочарования. Лекс в первую встречу показался ему мутным человеком – слишком скользкий, слишком себе на уме. Андрей был готов к такому исходу. В этом новом мире каждый сам за себя, и если кто-то решает не прыгать в огонь за других… что ж, это его выбор.

– Ладно, – вслух сказал Андрей, крепче сжимая руль. – Значит, сам.

Он включил поворотник – старый рефлекс из прежней жизни – и направил машину в лабиринт ночных улиц, где в одном из домов, потерявшая надежду на спасение девушка прикованная к батарее, и ей никто, кроме него, теперь не поможет.

Ещё только выехав из посёлка, Андрей замечал краем глаза – тусклое, болезненное свечение на обочине. Потом ещё одно, дальше, уже на самой дороге. Сиреневые пятна разного размера и яркости усеивали асфальт и гравий, словно кто-то невидимый рассыпал по земле светящиеся споры гигантского гриба.

Андрей сбросил скорость, вглядываясь в эту жуткую картину. Пятна пульсировали в одном ритме – медленно, тяжело, будто дышали. Некоторые были с ладонь, другие – размером с автомобильное колесо. “Что за херня, ещё вчера здесь было пусто”.

– Это уже похоже на эпидемию, – пробормотал он себе под нос, объезжая особенно крупное пятно, лежавшее прямо на его полосе.

Холодок пробежал по спине. Люди исчезли. Теперь земля начинает светиться. Что дальше? Андрей отогнал мысль и вдавил педаль газа, уходя от пульсирующего марева в зеркалах заднего вида. Но оно, казалось, провожало его взглядом, оставляя в душе тяжёлый, липкий осадок.

Подъезжая к дому, адрес которого выбил из раненого Степан Валерьевич, Андрей сначала удивился, а потом раздражённо хмыкнул. У подъезда, припаркованный прямо на газоне, стоял знакомый оранжевый «Ниссан». Лекс всё-таки приехал. Но вместо того чтобы дождаться его и действовать сообща, решил поиграть в героя-одиночку.

– Ну и зачем тогда было молчать в рацию? – пробормотал Андрей, глуша двигатель.

Он вышел из машины и сразу заметил разбитое окно на первом этаже. Осколки стекла веером рассыпались по земле, в тёмном проёме колыхалась грязная тюлевая занавеска. Сердце ёкнуло – либо Лекс полез через окно, либо здесь уже кто-то побывал до них.

Андрей не стал медлить. Подошёл к массивной металлической двери подъезда, вгляделся в панель домофона. Старая модель, ещё с кнопками, без сенсоров. Такие ставили лет пятнадцать назад. В памяти всплыли цифры – когда-то давно, на прошлой работе, ему приходилось пользоваться сервисным кодом для такой же двери.

Он нажал несколько кнопок, вызывая сервисное меню, и через несколько секунд щелкнул замок. Дверь со скрежетом открылась, впуская его в тёмный, пропахший сыростью подъезд.

Поднявшись на нужный этаж, Андрей сразу понял, что не ошибся адресом. Дверь в квартиру слева была распахнута настежь, из темноты коридора доносились злой, сдавленный мат Лекса и нервные, истеричные женские всхлипывания.

Он шагнул внутрь, готовый ко всему. В прихожей, прислонившись к стене, стоял Лекс. Лицо перекошено от злости и боли, он зажимал кисть правой руки, из-под пальцев сочилась тонкая струйка крови.

– Эта сука меня укусила. – прошипел он, глядя на Андрея волком.

Андрей не удостоил его ответом. Прошёл мимо, вглубь квартиры, туда, откуда доносились крики.

На кухне открылась жуткая картина. На полу, среди осколков посуды и перевёрнутого стула, возле батареи отопления на коленях сидела девушка. Длинные белые волосы спутались, лицо было залито потекшей тушью и размазанной губной помадой перемешанной с кровью на губах. Обеими руками она была прикована к старой чугунной батарее полицейскими наручниками.

Но самым страшным был её взгляд. В нём не было ни страха, ни надежды. Только дикая, звериная злоба, направленная на вошедшего Андрея. Она смотрела на него, как на очередного врага, пришедшего продолжить пытку.

– Не подходи, тварь! – зло бросила девушка, дёрнув руками в наручниках, так что металл лязгнул о трубу батареи.

Андрей замер на месте. Он медленно поднял руки на уровень груди, развернув их ладонями к ней – жест, который не требовал перевода ни на одном языке.

– Спокойно, – сказал он ровно, без тени агрессии. – Меня зовут Андрей. А того бедолагу, что сейчас ругается в коридоре, – Лекс. Мы пришли помочь тебе.

– С хера ли вам помогать мне? – огрызнулась девушка, но в голосе её уже не было прежней дикой злобы. Только недоверие.

– Поверь, мы пришли помочь тебе, – Андрей не опускал рук, не делал лишних движений. – Те два урода, которые тебя сюда притащили… они уже наказаны.

Он заметил, как её взгляд дрогнул. Всего на секунду – но маска ненависти дала трещину.

– Врёшь, – выдохнула она.

– Они уже не вернутся, – твёрдо сказал Андрей. – Поверь, я не хочу тратить время на уговоры. Если бы мы хотели тебя тронуть, не стали бы разговаривать.

– так этот придурок и не разговаривал, – кивнула она в сторону коридора где уже опираясь на дверной косяк стоял Лекс прожигая ее злым взглядом исподлобья. – он просто молча подошел ко мне.

Она замолчала, вглядываясь в лицо Андрея. Что-то в её глазах дрогнуло. Злоба отступила, уступая место чему-то другому – может быть, первой робкой надежде.

– Ключи от наручников возле раковины – Сказала она.

Андрей подошел к раковине и принялся искать ключ среди разбросанной грязной посуды.

Девушка следила за каждым его движением, готовая в любой момент взорваться.

Найдя ключ Андрей медленно присел рядом на корточки, покрутил ключ в руке, показывая, что это действительно он.

– Сейчас я их открою. Резких движений не делай. Договорились?

Она не ответила, лишь сжалась в ожидании.

Щелчок – и первый наручник упал с запястья. За ним – второй.

Девушка дёрнула руками, словно не веря, что свободна, и вдруг, схватив осколок разбитой тарелки, вскочила, прижимаясь спиной к стене. Лицо её исказила гримаса: страх, ненависть, готовность драться до последнего.

– Ещё шаг – и я перережу тебе глотку! – выкрикнула она, выставив осколок перед собой.

Андрей остался сидеть на корточках, не делая резких движений. Он поднял на неё усталые, но спокойные глаза.

– Я понимаю, – тихо сказал он. – Я бы тоже сейчас не верил никому. Но подумай сама: зачем мне это? Я приехал сюда посреди ночи, бросил своих, чтобы помочь тебе. Чтобы ты сама выбрала, что делать дальше. Хочешь идти с нами – пойдёшь. Хочешь остаться – останешься. Но если выйдешь на улицу одна, без оружия… эти твари вернутся. Или другие. И тогда уже никто не поможет.

Девушка стояла, тяжело дыша, сжимая осколок так, что по пальцам потекла кровь. Ещё секунду назад в её глазах горела дикая, звериная решимость драться до конца. А потом что-то надломилось. Ярость схлынула, оставив после себя только выжженную, беспомощную пустоту.

Она выронила осколок, тот звякнул и откатился в сторону. Девушка прижалась спиной к стене, медленно сползла по ней на пол и зарыдала. Громко, навзрыд, по-детски, безутешно.

– Истеричка, – рявкнул из коридора Лекс, зажимая раненую руку.

Андрей резко обернулся. Взгляд, который он бросил на Лекса, был тяжёлым, как приклад автомата.

– Заткнись, – коротко и жёстко отрезал он. – Просто заткнись.

Лекс дёрнулся, хотел что-то ответить, но встретив этот взгляд, только сплюнул и направился к выходу из квартиры.

Андрей повернулся обратно к девушке. Он не делал попыток её коснуться, не говорил пустых утешений. Просто стоял рядом, давая ей возможность выплакать всё то, что копилось внутри долгие часы плена и унижений. Когда её рыдания стихли, превратившись в тихие, судорожные всхлипы, он медленно присел на корточки, оставив между ними дистанцию в метр.

– Меня правда Андрей зовут, – тихо сказал он. – Я не знаю, что ты пережила. Но знаю одно: это больше не повторится. Тебе нужно решить, остаёшься ты здесь или идёшь с нами. Но если решишь идти, придётся подняться и сделать шаг. Прямо сейчас.

Она подняла на него опухшее, залитое слезами лицо. Всматривалась долго, цепко, будто пытаясь заглянуть в душу.

– Куда идти-то? – хрипло спросила она. – У меня ничего нет. Совсем. И никого.

– Есть, – ответил Андрей, протягивая ей руку. – Как минимум мы, двое придурков, которые зачем-то приехали за тобой посреди ночи. А ещё дом, где тепло, есть еда и странный профессор, который что-то колдует над светящимися пятнами. Место странное, но живое. Решайся.

– Меня Эльвира зовут, – ответила она, принимая протянутую руку. Ладонь у неё была холодной и дрожащей, но хватка – цепкой, будто она боялась, что её снова бросят.

– Ну что, Эльвира, – Андрей помог ей подняться. – Остаёшься здесь или идёшь с нами?

– Пошли, – резко ответила она, отряхивая колени. Но в следующую секунду её глаза сузились, и она ткнула в него пальцем: – Смотри, если вздумал наебать меня – глаза выцарапаю. Я серьёзно.

Андрей едва сдержал усмешку. “И что нам теперь делать с такой стервой?” – мелькнуло в голове. Но он тут же отогнал мысль: потом разберемся. Может, со временем остынет. А может, и нет.

Они вышли из подъезда в прохладную ночь. Воздух пах сыростью и гарью отдалённых пожаров. Лекс стоял у своей машины и, ругаясь сквозь зубы, разорвал какую-то тряпку и стал пытаться перемотать ладонь.

– Лекс, – окликнул его Андрей, подходя ближе. – Ты уж извини, но объясни: какого хрена ты вообще творишь?

Лекс поднял на него недоумённый взгляд, продолжая наматывать тряпку:

– Руку бинтую, не видно?

– Ты знаешь, о чём я, – жёстко сказал Андрей.

– Слушай, – огрызнулся Лекс, – вот только не надо начинать, окей? Решил помочь девку спасти, не дождался тебя, полез через окно, порезался и потом эта стерва укусила в эту же руку. Теперь вот думаю: может, ещё и укол от бешенства ставить?

Андрей не выдержал и усмехнулся:

– Ты бы хоть головой подумал, прежде чем что то делать. Ладно, поехали обратно. Аня твою руку обработает. И кофе попьём.

Лекс ничего не ответил. Молча плюхнулся в свой «Ниссан», завёл двигатель и, оглушительно перегазовав на весь двор, сорвался с места, выезжая со двора.

Андрей и Эльвира проводили взглядом исчезающие в темноте красные огни.

– Он всегда такой придурок? – спросила Эльвира, скрестив руки на груди.

– Понятия не имею, – честно ответил Андрей, открывая перед ней пассажирскую дверь. – Но время покажет. Садись, поехали домой.

Выехав со двора и углубившись в ночной город, Андрей сосредоточенно вглядывался в тёмную ленту дороги. Эльвира вытерла салфетками испачканное лицо и молча смотрела в боковое стекло, пока её взгляд не упёрся в россыпь пульсирующих пятен на тротуаре.

– Это что ещё за херня? – сморщилась она, указав пальцем в их сторону. В её голосе смешались брезгливость и настороженность.

Андрей покосился в ту сторону, и вернул взгляд на дорогу.

– Надеюсь, скоро узнаем. Профессор должен прояснить.

– У вас и правда профессор есть? – переспросила она, подавшись вперёд.

– Ага. И хирург. И семилетняя девочка. Автослесарь. Старый военный.

– Ого, – Эльвира удивленно ответила. – И вы все вместе живёте?

– Вместе, – коротко подтвердил Андрей. Помолчал секунду и добавил: – Вместе проще не сойти с ума и защитить друг друга.

Эльвира откинулась на спинку сиденья, уставилась в потолок и выдохнула:

– Прикольно…

Дорога домой тянулась сквозь ночь, и Андрей слушал как Эльвира говорила отрывисто, рублено, не стесняясь в выражениях. Прямолинейная до жёсткости, она не пыталась казаться лучше или скрывать то, о чём другие предпочли бы умолчать.

– Двадцать три, – бросила она, глядя в окно. – Юрист, блин. Диплом есть, мозгов нет. Почти все сессии за бабки сдавала. Отец платил – лишь бы я отстала и хоть корочку получила.

Андрей покосился на неё, но промолчал.

– Мать, – продолжила Эльвира, – после развода свалила в Таиланд с каким-то хахалем. Два года уже не виделись. У нас с ней… не очень. Я жила на съёмной хате. Отец помогал, конечно. Деньги на карту капали каждую неделю. Только виделись мы редко – он всё по заграницам мотался, клиенты, встречи…

– А ты чем занималась? – спросил Андрей, всматриваясь в дорогу.

– Работала немного. В туристической фирме знакомые пристроили. Не задержалась. Не моё.

Она замолчала, уставившись в темноту за стеклом.

– То есть, – осторожно начал Андрей, – когда всё это случилось… ты не искала никого? Родных, друзей?

Эльвира хмыкнула, и в этом звуке не было горечи – только констатация факта.

– А кого искать? Мать в Таиланде, если вообще жива. Отец… дай бог, чтобы жив остался, но мы не особо близки были. Я вообще не привыкла привязываться к людям. С ними только проблемы.

– Ты вроде с парнем каким то была, перед тем как тебя к батарее пристегнули?

– А, да, – Эльвира небрежно махнула рукой, будто речь шла о потерянной мелочи. – День назад встретился мне… – она криво усмехнулась, – пока я шопилась в бутиках. Лох какой-то. Ходил за мной хвостиком, защитника из себя строил. Ну и грохнули его те чепушилы.

Андрей ничего не ответил переваривая то с какой пугающей легкостью и цинизмом она это говорила. Человек, переживший конец света, говорил о своих потерях так, будто ничего и не потерял. Или давно научился не считать потерянным то, чего никогда по-настоящему не имел.

Повернув на улицу к дому, Андрей притормозил. Возле «Ниссана» стоял Лекс, перевязанной рукой размахивая в разговоре с Антоном. Тот выглядел так, будто ещё минута – и рухнет прямо здесь, на асфальт.

Андрей заглушил двигатель, вышел и сразу подошёл к Антону:

– Кто на чердаке?

– Пока никого, – Антон зевнул, даже не пытаясь скрыть усталость.

– В смысле – никого? – Андрей не повышал голоса, но в интонации прорезался металл. – Антон, я понимаю, ты вымотался. Но мог бы дождаться меня, я бы сменил.

– Да ладно тебе, – Антон поморщился. – Я спустился минут пятнадцать назад. Всё тихо, спокойно?

– Андрей, правда, чего ты напрягаешься? – вклинился Лекс, затягиваясь сигаретой.

Андрей медленно повернул голову в его сторону. Ответ уже готов был сорваться с губ – жёсткий, отрезвляющий. Но в этот момент из-за его спины вынырнула Эльвира.

– Привет, неспящие! – Она махнула рукой с неестественной, почти неуместной лёгкостью. – Чего ругаемся, мальчики? Давайте жить дружно. Меня, кстати, Эля зовут.

Антон на мгновение растерялся, вытер вспотевшую ладонь о джинсы и неуклюже протянул руку:

– Антон.

Эльвира пожала её и подмигнула ему так, будто для нее это была какая то игра. Затем перевела взгляд на Лекса, окинула его насмешливым взглядом и с нарочитой сладостью в голосе выдала:

– А с тобой, дурачок, мы уже знакомы.

Лекс дёрнулся вперёд, но взял себя в руки, лишь буркнул сквозь зубы:

– Сука.

– Ага. Бывает, – парировала Эльвира, и в её голосе мелькнула тень улыбки.

Андрей, у которого больше не осталось ни сил, ни желания участвовать в этом цирке, молча забрал у Антона автомат и направился в соседний дом. Нужно было занять пост, пока остальные выясняют отношения.

Не оборачиваясь, бросил через плечо:

– Как Валерьевич проснётся – попроси связаться со мной.

И скрылся в тёмном проёме, оставив за спиной троих людей, которым ещё предстояло научиться уживаться в мире, где споры и нежелание искать компромиссы могут в прямом смысле убивать.

Глава 16

Устроившись на чердаке возле окна, Андрей подтянул колени и привычным движением проверил автомат. Отсюда, с высоты, открывался неплохой обзор на подъезды к коттеджному поселку, улицу и припаркованные машины.

Но взгляд его то и дело соскальзывал вниз.

Там, во дворе, Эльвира крутилась возле Антона, и даже в тусклом свете от пульсирующего неба было видно, как она играет. Короткий смех, наклон головы, прикосновение к плечу – всё слишком откровенно, слишком нарочито, чтобы быть случайным. Антон мялся, как школьник на первой дискотеке, не зная, куда деть руки, и явно теряя голову.