Инвазия – Собирая осколки

– Инопланетяне, значит, – хмыкнул Лекс. – А попроще нельзя?

– Можно, – неожиданно легко согласился Иван Сергеевич. – Вы слышали когда-нибудь о концепции "серой слизи"?

– Это из фантастики вроде? – спросил Андрей.

– Именно. Термин ввёл Эрик Дрекслер в восьмидесятых. Речь о самовоспроизводящихся нанороботах, запрограммированных на бесконечный рост. Они поглощают всё доступное вещество, выполняя свою программу. В случае Земли – уничтожают биосферу. Это называется "экофагия". Так вот, – профессор поднял палец, – то, что мы видим – это "серая слизь", но продвинутая. Не просто машины, а нечто среднее между механизмом и организмом.

– А пульсация? – уточнил Андрей.

– Синхронизация роя. Они обмениваются сигналами. Координируют действия. Вероятно пульсация ночного неба и способствует этой синхронизации.

Иван Сергеевич встал и начал расхаживать по комнате, увлекаясь всё больше:

– Существует также концепция машин фон Неймана. Самовоспроизводящихся аппаратов, предназначенных для подготовки плацдарма. Представьте: некий зонд прибывает на планету и запускает процесс. Эти… объекты поглощают местные ресурсы – воду, минералы, органику – для постройки структур или копирования себя. Это идеальный инструмент для терраформирования под нужды создателей.

– То есть кто-то решил нашу планету переделать под себя? – Андрей сжал кулаки.

– Именно! – профессор сверкнул глазами. – Но есть нюанс. Чисто механические нанороботы вряд ли бы так… органично себя вели. Пульсация, шевеление, адаптивность – это напоминает биологию. Поэтому моя финальная гипотеза звучит так: мы имеем дело с гибридом. Ксенобиологическая основа – для выживания и адаптации. Усиленная нанотехнологиями – для быстрого роста и изменения. И всё это питается за счёт наших местных ресурсов. Воды, минералов, органики.

Он остановился и посмотрел на притихших мужчин.

– Вы понимаете, что это значит? Это не просто пятна на асфальте. Это армия. Которая растёт, адаптируется и, вероятно, выполняет чью-то программу. А мы до сих пор не знаем – чью.

В комнате повисла тяжёлая тишина. Что даже было слышно безмятежное сопение кота на подоконнике.

– И что нам с этим делать? – наконец спросил Антон.

Иван Сергеевич развёл руками:

– Для начала – выжить. А потом… потом попытаться найти тех, кто, возможно, знает больше нас. Или тех, кто это создал. Потому что, боюсь, это только начало.

– Пиздец, – тяжело выдохнул Андрей, проводя ладонью по лицу, будто пытаясь стереть с него только что услышанное.

– Однако… – протянул Антон, и в этом одном слове уместилось всё: страх и попытка переварить обрушившуюся информацию.

Лекс молчал. Он сидел, вцепившись руками в колени, и смотрел в одну точку на стене, переваривая услышанное с той особенной, звериной сосредоточенностью, которая, видимо, и позволяла ему выживать в этом новом мире.

Тишина затягивалась, но Андрей не дал ей разрастись:

– Так а люди? Почему люди исчезли?

Иван Сергеевич вздрогнул, будто вопрос вырвал его из глубокой задумчивости. Он поправил очки, помялся и ответил неожиданно тихо:

– На этот вопрос… у меня есть только субъективное мнение. Не гипотеза даже. Просто мысли.

Он замолчал. Секунд десять в комнате было слышно только дыхание четырёх мужчин и шум начинающегося ветра за окном.

– Учитывая структуру этой субстанции, – наконец продолжил профессор, и его голос звучал глухо, будто он сам боялся своих слов, – она крайне хрупка. Любое механическое воздействие её разрушает. Понимаете? Раздавить ногой, колесом автомобиля, просто пнуть – и пятно погибает.

Он сделал паузу, давая слушателям время осознать сказанное.

– Люди… люди легко бы избавились от этой заразы. В самом начале. Пока пятна были маленькими, пока их было мало. Несколько дней – и проблема была бы решена.

Андрей нахмурился, чувствуя, как внутри закипает ледяная волна понимания:

– То есть… тот, кто запустил этот процесс, сначала уничтожил людей? Чтобы мы не мешали?

Иван Сергеевич медленно кивнул. В его глазах за стеклами очков плескалась та самая бездна, в которую он только что заглянул.

– Да. Именно так я думаю. Но, повторюсь, это лишь моё субъективное мнение. Не подкреплённое ничем, кроме… логики. Слишком чистой, слишком страшной, чтобы быть случайностью.

– Так а почему мы остались? – вдруг подал голос Лекс. Резко, будто вопрос прорвался наружу помимо его воли.

Все повернулись к профессору. Иван Сергеевич замер, уставившись в центр стола. Секунды тянулись бесконечно долго. Он открыл рот, закрыл, снова поправил сползающие очки и наконец развёл руками – жест получился одновременно беспомощным и честным.

– К сожалению… – голос его дрогнул. – Тут у меня нет даже идей. Совсем. Ни одной гипотезы, ни одного предположения.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

– Вероятно, мы тоже должны были исчезнуть. Как и все остальные. Но, видимо, произошла какая-то ошибка. Или сработал неучтённый фактор. Что-то, чего создатели этого… процесса не предусмотрели.

– То есть мы – бракованные? – усмехнулся Лекс, но усмешка вышла кривой, невесёлой.

– Можно сказать и так, – тихо ответил Иван Сергеевич. – Брак. Сбой в системе. Глюк. Называйте как хотите. Но факт остаётся фактом: по какой-то причине мы не растворились в этом сиреневом свечении. И я, если честно, даже не знаю, считать это везением или проклятием.

– Надо перекурить, – неожиданно для самого себя сказал Андрей. Он резко поднялся, чувствуя, что ещё минута в душной комнате – и он просто взорвётся. Слишком много информации. Слишком много мыслей, которые невозможно переварить сидя на месте.

За ним, словно по негласной команде, потянулись все. Антон, Лекс, даже Иван Сергеевич – профессор семенил следом, нервно поправляя очки и явно не понимая, чего от него ждут дальше.

Во дворе их встретило полуденное солнце. Тёплое, почти ласковое, оно так не вязалось с тем, что они только что обсуждали в полумраке гостиной, что на мгновение всем стало не по себе. Четверо мужчин встали в тени разросшегося куста сирени, закурили, и тишина повисла над ними тяжёлым облаком. Каждый переваривал услышанное по-своему, формулируя в голове новые вопросы, на которые, возможно, уже никогда не найти ответов.

Первым тишину нарушил Андрей. Он глубоко затянулся, выпустил дым в безоблачное небо и повернулся к профессору:

– Так а как это вообще могло произойти? Я имею в виду – технически. Что послужило причиной?

Иван Сергеевич, до этого рассеянно разглядывающий пушистые соцветия сирени, вздрогнул и перевёл взгляд на Андрея.

– Вы спрашиваете о механизме? О том, что именно запустило этот процесс?

– Да. Можно и так сказать, – кивнул Андрей. – Кто это сделал? Откуда взялось? И главное – зачем?

– На вопрос «зачем» я уже ответил ранее, – Иван Сергеевич оторвал веточку сирени от куста, поднёс к лицу и глубоко вдохнул её аромат. Секунду он стоял с закрытыми глазами, будто пытаясь удержать это мгновение, такое мирное, такое обманчиво нормальное. – Терраформирование. Подготовка планеты для определённых целей тех, кто запустил этот процесс.

– А кто? – Лекс бросил окурок в траву.

Профессор открыл глаза, покрутил веточку в пальцах и аккуратно, почти церемонно, положил её в нагрудный карман рубашки.

– Кто это сделал? Понятия не имею. Даже фантазировать бесполезно. Слишком много неизвестных.

Он замолчал, уставившись куда-то вдаль, и, судя по лицу, мысли его ушли туда, куда остальным вход был запрещен.

Андрей тем временем достал вторую сигарету, прикурил от ещё тлевшего окурка и решительно вторгся в затянувшуюся паузу:

– Иван Сергеевич. Вы так и не ответили. Откуда это могло взяться?

Профессор моргнул, будто только сейчас заметил, что он не один. Несколько секунд смотрел на Андрея отсутствующим взглядом, потом перевёл глаза на Антона, на Лекса, и вдруг заговорил. Голос его звучал глухо, словно он сам не верил в то, что говорит:

– Несколько лет назад… весь мир следил за одним объектом. Межзвёздным. Он прилетел в нашу Солнечную систему из глубин космоса. И вёл себя… странно. Совершенно не так, как положено вести себя обычным небесным телам.

Он замолчал, давая им время осознать услышанное.

– Вы про тот, который… как его… – Антон наморщил лоб, пытаясь вспомнить.

– Оумуамуа. – тихо сказал Иван Сергеевич. – Его назвали Оумуамуа. В переводе с гавайского – «разведчик» или «посланник». И, кажется, это название оказалось пророческим.

– Так это же вроде все подтвердили, – Антон наморщил лоб, пытаясь ухватить ускользающую мысль. – Обычный астероид. Учёные со всего мира вроде объяснили его поведение.

– Да, – кивнул Иван Сергеевич. – Его форма, траектория, переменчивость блеска, отсутствие кометной комы… Да, сначала всё это казалось странным. Но только потому, что мы никогда раньше не фиксировали объекты, приходящие из межзвёздного пространства. Учёные нашли объяснения. Успокоили себя. Успокоили всех.

Он замолчал. Пауза затягивалась, становясь тягучей, как та субстанция, о которой они говорили в доме.

– Но дело не в этом, – наконец продолжил профессор, и голос его дрогнул.

Иван Сергеевич снова взял длинную паузу, собираясь с мыслями посмотрел на небо, которое уже не было таким безоблачным как рано утром, солнце начало прятаться за облаками и ветер стал усиливаться нагоняя непогоду.

– В момент максимального сближения с Землёй… Оумуамуа пронёсся мимо земли на расстоянии примерно двадцати четырёх миллионов километров. И от него откололось несколько фрагментов. – Он сделал ударение на последнем слове, но тут же поправился: – Или отстыковались. Если так можно сказать.

– Отстыковались? – переспросил Лекс, и в его голосе появилось что-то похожее на страх.

– Эта информация не вышла за рамки определённых кругов, – продолжил Иван Сергеевич, не обращая внимания на вопрос. – Не попала в СМИ. Понимаете? На фоне самого астероида, первого межзвёздного гостя в истории, несколько отколовшихся кусков не казались сенсацией. Просто обломки. Мусор. Кто будет обращать на них внимание?

Он обвёл взглядом притихших мужчин и тихо добавил:

– А теперь скажите мне: если бы вы захотели незаметно доставить что-то на планету, чтобы это не привлекло внимания, как бы вы это сделали?

Никто не ответил. В наступившей тишине было слышно, как где-то далеко, за поселком, надрываются чайки.

Мысли в голове Андрея путались, но одна зацепилась прочнее остальных.

– Получается, – медленно проговорил он, глядя на профессора, – эти фрагменты… они могли быть чем-то разумным? И прилетели к нам, чтобы колонизировать Землю?

Иван Сергеевич дёрнулся, будто его ужалили. На лице появилось выражение лёгкого раздражения – той особенной профессорской нетерпимости к неточным формулировкам.

– Не колонизировать, – отрезал он. – Терраформировать. Если уж использовать мою гипотезу, то пользоваться терминами правильно. Это разные вещи. Колонизация подразумевает присутствие колонистов. А здесь… здесь пока только подготовка почвы. Буквально.

– Так а делать-то нам что теперь? – Андрей повысил голос, даже не пытаясь скрыть напряжение. Раздражение профессора его сейчас волновало меньше всего. – Не пинать же нам эти пятна ногами в надежде остановить процесс? Типа, раз мы не исчезли, то у нас и миссия особенная – топтать инопланетную заразу, пока она весь мир не сожрала?

В его голосе звучала горькая ирония человека, который за последние дни насмотрелся на столько абсурда, что уже готов был поверить во что угодно.

Иван Сергеевич тяжело вздохнул, провёл ладонью по лицу и развёл руками:

– На данный момент… я не могу ответить на этот вопрос. Честно. Не могу. Возможно, при следующих наблюдениях что-то прояснится. Может быть, появятся новые данные, которые позволят сформулировать гипотезу.

Теперь Андрея накрыло раздражение. Глухое, вязкое, въедающееся под кожу – то самое, что рождается из полной беспомощности, когда понимаешь: ты ничего не можешь изменить. Ни-че-го.

Всю свою сознательную жизнь он привык держать ситуации под контролем. Просчитывать риски, находить решения, выстраивать конструкции – будь то дом или бизнес – так, чтобы они стояли прочно и не рушились под напором обстоятельств. Это был его способ существования, его маниакальная потребность, его щит от хаоса.

Сейчас этот щит не просто трещал по швам – он превращался в пепел.

Андрей смотрел на свои руки и с ужасающей ясностью осознавал: он пешка. Обычная, ничем не примечательная пешка на доске, где кто-то невидимый уже сделал ход, перевернувший всё. И сколько бы он ни пытался двигаться вперёд, исход игры решается не им. Где-то там, на недосягаемой высоте, сидят те, кто расставил фигуры. А он может только надеяться, что успеет добежать до края доски прежде, чем его просто сотрут.

– Получается, – процедил он сквозь зубы, – мы просто будем сидеть и наблюдать? Смотреть, как мир вокруг нас медленно превращается в нечто совершенно иное, а сами надеяться, что успеем найти ответы до того, как процесс станет необратимым?

Он обвёл взглядом остальных: Антон хмурился, Лекс замер облокотившись о забор, Иван Сергеевич нервно теребил веточку сирени, торчащую из кармана.

– Мы даже не знаем, сколько у нас времени. Неделя? Месяц? Год? – Андрей повысил голос, но тут же осёкся, заставил себя выдохнуть. – И что мы противопоставим этому пиздецу? Автоматы? Консервные банки? Добрые намерения?

Иван Сергеевич заметил, как Андрей закипает, и сделал робкую попытку его успокоить – неуклюжую, но искреннюю.

– Андрей, поймите, мы все сейчас в одинаковом положении. Абсолютно все. Давайте попробуем… ну, знаете… консолидированно принять решение. Провести, так сказать, мозговой штурм.

– Чего? – Лекс аж поперхнулся, уставившись на профессора с таким выражением, будто тот заговорил на древнекитайском.

Иван Сергеевич смутился, поправил очки и повернулся к Лексу, старательно подбирая слова:

– Ну, по-вашему это… – он замялся, перебирая в голове синонимы, – собраться всем вместе на сходку и… по-кубатурить. Обсудить, значит. Решить, что делать дальше. Всем миром, так сказать.

Лекс хмыкнул, но промолчал. Антон коротко усмехнулся. Даже Андрей, несмотря на своё состояние, на секунду вышел из мрачной задумчивости.

– По-кубатурить, значит, – медленно повторил Андрей, и в его голосе проскользнуло что-то похожее на усталую иронию. – Ладно. Давайте попробуем. Хуже уже не будет.

– И кстати, чуть не забыл, – Иван Сергеевич хлопнул себя по лбу, отчего очки снова съехали на нос. – Мне нужен дозиметр.

Андрей нахмурился:

– Дозиметр? Это который радиацию меряет? А зачем?

– Затем, что мы до сих пор не знаем природу этого излучения, – профессор водрузил очки на место. – Сиреневый свет – это одно. Но если там есть ионизирующее излучение… Понимаете?

– И где его достать? – спросил Андрей, уже прикидывая логистику.

– Поищите в крупных магазинах электроники. – Иван Сергеевич задумался, загибая пальцы. – у вас в городе точно есть Государственный центр стандартизации и метрологии. Там приборы должны быть. Ещё в магазинах медицинской техники можно поискать.

Андрей задумался. И странное дело – от этой конкретной, понятной задачи на душе немного отпустило. Контроль возвращался через мелочи: цель, план, действие.

– Не будем суетиться прямо сейчас, – твёрдо сказал он. – Оставим до завтра.

– Мы с Лексом могли бы сгонять, – подал голос Антон. – Быстро обернёмся.

– Нет, – отрезал Андрей. – Все вымотались. Или забыл, что сегодня ещё «подарки» для гостей готовить? Валерьевич вон уже наверняка схему разминирования набросал. Нам ещё работать и работать.

Антон хотел возразить, но, встретив взгляд Андрея, только вздохнул:

– Ладно, завтра так завтра.

В разговор неожиданно вклинился Лекс. До этого он стоял молча, прислонившись к забору, но теперь оживился:

– Не знаю, как вы, а я не могу долго на одном месте сидеть. Помогу вам с минами этими разобраться. А потом… – он криво усмехнулся, – поеду прокачусь. По ночным, пустым дорогам. Знаете, есть в этом кайф – нестись по трассе, когда вокруг ни души. Только ты и ветер.

– И вероятность влететь в столб, – буркнул Антон.

– Это тоже часть кайфа, – Лекс подмигнул. – Шучу. Я аккуратно. Просто… нужно проветриться.

За спинами послышался голос – лёгкий, почти беззаботный, выбивающийся из мрачной атмосферы всеобщего напряжённого молчания.

Все разом обернулись.

– Мальчики, чего хмурые такие? – голос Эльвиры звучал с той особенной, чуть насмешливой интонацией, которая, видимо, была её естественным состоянием. – Просыпаюсь – в доме никого. Думаю, ну всё, опять одна осталась. Опять бросили.

Она стояла на пороге дома. Растрёпанная после сна, в чужой футболке, которая явно была великовата для неё, она безмятежно потянулась, заведя руки за голову и прогнувшись в спине обвела взглядом притихшую компанию и, не дождавшись ответа, продолжила:

– А вы тут, я смотрю, опять чего-то поделить не можете. – Игривый взгляд скользнул по Антону и задержался на нём чуть дольше, чем следовало. Губы тронула едва заметная улыбка. – Опять спорите, мальчики? Мир, дружба, жвачка?

Антон смущённо отвёл глаза, Лекс хмыкнул, Андрей только покачал головой. Одна Эльвира, казалось, чувствовала себя в своей тарелке – будто конец света был не катастрофой, а просто декорацией для очередного спектакля, в котором ей досталась главная роль.

– Да так, – Андрей первым нарушил неловкое молчание, – философствуем понемногу. О высоком.

– О высоком? – Эльвира скептически изогнула бровь, окидывая взглядом помятых, накурившихся мужиков. – По вам не скажешь. Больше на похоронную процессию похожи, чем на философов.

– Примерно так оно и есть, – буркнул Антон, но тут же пожалел о сказанном, поймав на себе предостерегающий взгляд Андрея.

Эльвира, впрочем, не стала углубляться. Она подошла ближе, бесцеремонно выхватила из пачки Антона сигарету, прикурила от его зажигалки и глубоко затянулась, запрокинув голову к небу.

– Красиво, – выдохнула она вместе с дымом. – Тихо. Воздух чистый. Птички поют. – Она усмехнулась. – Прямо курорт, а не конец света.

– Ага, – Лекс скрестил руки на груди. – Курорт. Только вместо аниматоров – отморозки с автоматами, вместо шезлонгов – мины на дорогах, а вместо коктейлей – остывший кофе и нервный тик.

Эльвира расхохоталась – искренне, звонко, так, что даже Андрей невольно дёрнул уголком губ.

– Нравишься ты мне, психованный, – заявила она Лексу. – Хоть кто-то здесь не ходит с постной миной.

– Я тебе дам «психованный», – беззлобно огрызнулся тот.

– Ладно, мальчики, – Эльвира бросила недокуренную сигарету в банку и хлопнула в ладоши. – Хватит хоронить человечество раньше времени. Давайте я пока займусь обедом. А то на одних консервах и сухпайках скоро все озвереете окончательно.

– Ты готовить умеешь? – удивился Антон.

– Я много чего умею, сладкий, – подмигнула она ему и, развернувшись, упругой походкой направилась обратно в дом, оставив после себя запах табака и смутное чувство недосказанного.

– И что это было? – тихо спросил Лекс.

– Это, – Андрей покачал головой, – наша новая реальность во всей её красе. Привыкай.

– А она мне нравится, – вдруг заявил Лекс и, не дожидаясь реакции, пошёл к дому за Эльвирой. Антон проводил его странным взглядом, в котором смешались ревность и недоумение.

– Только этого нам не хватало, – вздохнул Андрей. – Любовного треугольника в апокалипсисе.

– Ребята?

В рации на поясе Андрея послышался встревоженный голос Ани.

Андрей молниеносным движением выхватил рацию с пояса, пальцы сами нащупали тангенту.

– Аня, что случилось? – в его голосе не было паники, только стальная, собранная готовность. Рядом мгновенно подобрались Антон и Иван Сергеевич.

В динамике послышалось прерывистое дыхание Ани, а затем её голос – тихий, но чёткий, она явно старалась сохранять спокойствие:

– На том берегу залива… машина. Белая. Какой-то небольшой грузовик. Минуту назад его там не было.

Андрей переглянулся с остальными. В голове мгновенно пронеслась карта местности, расстояния, возможные пути подхода.

Степан Валерьевич обратился к Ане.

– Ты где? Соня с тобой?

– Мы на берегу, за камнями, нас не видно. Соня рядом, я её укрыла.

– Хорошо. Не высовывайтесь. Наблюдайте. Если что – сразу бегите домой.

– Поняла.

Андрей дослушал разговор и повернулся к Антону и Ивану Сергеевичу. Лица у них стали другими – исчезла усталость, исчезли сомнения, осталась только холодная, расчётливая собранность.

Глава 18

Андрей переварил услышанное, и в голове лихорадочно заметались мысли, выстраиваясь в цепочку возможных решений. Ситуация требовала скорости и нестандартного подхода.

Наконец, найдя вариант, который показался ему единственно верным, он побежал в дом, чтобы найти Лекса.

На кухне уже вовсю хозяйничала Эльвира. Она сосредоточенно перебирала пакеты с продуктами, вытаскивая то банку тушёнки, то пачку гречки, то подозрительного вида консервы – видимо, пыталась родить из этого набора идею для обеда, способную разнообразить их скудный паёчный рацион.

Лекс сидел на стуле, откинувшись на спинку, и даже не пытался скрывать, куда направлен его взгляд. Он откровенно, в упор пялился на Эльвиру, с ленивым интересом наблюдая за каждым её движением. Та, чувствуя спиной этот взгляд, то и дело дёргала плечом, но виду не подавала – лишь усмехалась уголком губ, делая вид, что всецело поглощена кулинарными изысканиями.

Андрей, с порога оценил эту картину и, едва сдерживаясь, чтобы не закатить глаза, обратился к нему.

– Лекс.

Тот нехотя оторвал взгляд от Эльвиры и повернулся. На лице застыло выражение человека, которого отвлекли от просмотра финала любимого сериала – лёгкое раздражение, смешанное с превосходством.

Андрей проигнорировал этот взгляд и заговорил быстро, но без суеты:

– Слушай. В районе Седанки есть крупный гипермаркет. Там магазин компьютерной техники.

– И? – Лекс прищурился, уже чувствуя подвох.

– Ты у нас тут самый быстрый. Будь добр, сгоняй туда. Привези пару дронов с камерами.

Лекс выдержал паузу, гипнотизируя Андрея взглядом, потом нехотя поднялся. Встал, потянулся, и неторопливо, с чувством собственного достоинства, направился к выходу. Каждое движение говорило: “я делаю вам одолжение, так и знайте.”

Андрей сжал челюсть так, что на скулах заходили желваки. Внутри вскипело желание окликнуть его, сделать замечание, осадить эту напыщенную самоуверенность. Сказать что-то вроде: «Слышь, ковбой, сбавь обороты, а то шляпа слетит».

Но он пересилил себя, медленно выдыхая. Сейчас дорога каждая минута, а разборки с самолюбием Лекса могут стоить им слишком дорого. Пусть едет. Пусть тешит своё эго. Главное – чтобы привёз дроны.

Андрей проводил его взглядом до самой двери, стараясь не думать о том, как сильно его бесит этот цирк.

Когда тот уже подходил к своему «Ниссану», Андрей вышел на крыльцо и крикнул вдогонку:

– И повербанки захвати, пожалуйста! Штуки три-четыре!

Лекс не обернулся. Только вяло вскинул руку и сложил пальцы в знак «ок», даже не сбавляя шага. Флегматично сел в машину и хлопнул дверью. Через несколько секунд двигатель взревел, и оранжевая машина сорвалась с места, уносясь в сторону выезда из посёлка.

– Весь из себя такой крутой, – пробормотал Антон, за спиной.

– Главное, чтобы привёз, – Андрей проводил взглядом удаляющийся «Ниссан». – А крутизну пусть при себе оставляет. Мне не жалко.

– Посвятишь в свою идею? – Антон вопросительно посмотрел на Андрея.

Но Андрей не успел ответить, в этот момент в рации на поясе раздался характерный треск, а затем голос Степана Валерьевича – с неизменной командирской интонацией:

– Куда это наш гонщик намылился? Я смотрю, его «Ниссан» аж подпрыгнул на выезде. Снова дрифтовать поехал?

Андрей усмехнулся, прижимая тангенту:

– Дроны поехал добывать. Посмотрим, кто на том берегу залива засветился. И вообще… – он перевёл взгляд на небо, на котором облака уже начали темнеть. – Нам бы глаза в небе не помешали. Обе дороги к посёлку мониторить. С земли много не увидишь, а сверху – вся картина как на ладони.

В динамике повисла короткая пауза. Затем Степан Валерьевич протянул с неожиданным уважением:

– Разумно… – Он замолчал, будто переваривая эту мысль. – В мои-то годы службы никаких таких дронов даже в проекте не было. Я, признаться, и не подумал про это. Старею, видать.

– Для того мы и собрались, Валерьевич, – Андрей говорил спокойно, и в голосе звучала та особенная уверенность, которая появляется, когда понимаешь: “ты принял правильное решение”. – Чтобы быть не только сильнее, но и умнее. У каждого своё. У Лекса – скорость, у Антона – руки, у вас – опыт, у профессора – голова. А моя задача – чтобы это всё работало как единый механизм.