Инвазия – Собирая осколки

– И то верно, – отозвался тот и добавил. – Андрей, отправь ко мне профессора, пусть посидит тут пару часов.

Сменившись на посту, Степан Валерьевич проходя в дом мимо Андрея спросил.

– Кстати, Лекс рацию-то хоть взял с собой?

Андрей усмехнулся, глядя на пустующее место у забора, где ещё недавно стоял «Ниссан»:

– Нет. Ему, видимо, религия не позволяет.

– Эх, молодёжь… Ладно, нужно воспитывать пацана. Хочешь не хочешь, а в коллективе жить – дисциплину уважать надо.

– Боюсь, с его гонором это будет та ещё задачка.

– Вся его напыщенность и дурость сойдут со временем, я тебе гарантирую, – голос старика звучал уверенно, с налётом той особенной, выстраданной мудрости, которая приходит только с годами и только через потери. – Новая реальность, быстро его на место поставит. Пару раз вляпается по-настоящему и поймёт, что крутость не в том, чтобы молчать в рацию и строить из себя героя.

– Надеюсь, ты прав. – Задумчиво ответил Андрей.

– Ладно пойду быстро перекушу и поедем с Антохой, покажу ему как с минами работать, передам, так сказать, опыт.

– Хорошо. Приятного аппетита.

– Угу. – пробормотал Степан Валерьевич заходя в дом.

Андрей на мгновение задержал взгляд на горизонте, туда, где скрылась оранжевая точка «Ниссана», затем снял рацию с пояса и нажал тангенту.

– Аня?

– Тут, – голос прозвучал коротко, но в нём не было прежней тревоги – скорее сосредоточенность разведчика на позиции.

– Вы пока не уходите, наблюдайте. Где-то через часик заменим вас.

– Хорошо.

Андрей помолчал секунду, потом добавил:

– Что-то ещё заметила?

– Да, там человек возле грузовика крутиться, вроде один. С такого расстояния плохо видно, но похоже на то.

– Хм… – Андрей нахмурился, переваривая информацию. – Ну… пусть пока крутиться. Наблюдай.

– Как Соня? – спросил он, переводя тему.

– Уже лучше, – в голосе Ани послышалось тепло. – Сидим, разговариваем. Отходит понемногу.

– Хорошо, – Андрей выдохнул с облегчением. – Пока отбой связи. Если что-то ещё увидишь – сразу дай знать.

– Приняла.

Андрей убрал рацию и задумчиво посмотрел в сторону залива, будто пытаясь сквозь километры разглядеть грузовик. Что-то во всей этой картине не складывалось.

Антон и Степан Валерьевич, кряхтя и матерясь сквозь зубы, загрузили последние ящики в кузов «Хищника». Тяжёлые, набитые до отказа металлическим содержимым, они глухо стукнули о днище, когда Антон захлопнул борт.

– Готово, – выдохнул Антон, вытирая вспотевший лоб. – Можно ехать.

– Давай, – кивнул Степан Валерьевич, уже открывая пассажирскую дверь. – Чем быстрее управимся, тем быстрее вернёмся.

«Хищник» взревел мотором и, развернувшись, покатил к выезду из посёлка. Андрей проводил его взглядом, дождался, пока машина скроется за поворотом, и только тогда позволил себе выдохнуть.

Времени выдалось с гулькин нос. Лекс вернется через час, потом неизвестно что даст разведка дроном… Андрей прислушался к себе и понял, что организм уже не просто просит – требует еды. Он решительно направился в дом. Перекусить. Пока есть такая возможность. Потому что на полноценный обед у него времени может и не быть.

Налив себе чай и открыв банку со шпротами, он приступил к нехитрой трапезе. Эля хлопотала на кухне с таким видом, будто всю жизнь только и делала, что готовила обеды для большой семьи, – и эта картина так не вязалась с её стервозным темпераментом и развязной манерой общения, что Андрей на мгновение замер с бутербродом в руке.

Он поймал себя на мысли, что залюбовался. Не ею даже – этим контрастом. Тем, как человек, ещё вчера казавшийся ходячей провокацией, сегодня органично вписался в их быт, наполнил кухню теплом и запахом еды. Кот, почуявший, где настоящий источник благ, вился вокруг её ног, то и дело тычась мордой в колени и выпрашивая куски.

Но следом пришла другая мысль, холодная и отрезвляющая: эта девчонка будет пудрить мозги Антону и Лексу. Уже пудрит, если честно. И рано или поздно это закончится конфликтом. Слишком разные, слишком самолюбивые, слишком много тестостерона на квадратный метр. Андрей вздохнул про себя. Но это будет потом. Сейчас проблем хватало. Любовные треугольники подождут.

Закончив с перекусом, он вышел во двор. Свежий воздух ударил в лицо, смешанный с запахом морской воды и прелой листвы. Солнце уже редко пробивалось сквозь серые тучи.

“Дождя нам сейчас не хватало” – подумал Андрей, задирая голову к небу.

Он стоял неподвижно, вцепившись взглядом в горизонт, где над заливом неумолимо сгущались тучи. Тяжёлые, свинцовые, они наползали, забирая последние лучи теплого солнца.

Мысли текли вязко, как та субстанция, о которой рассказывал профессор.

Как дальше планировать свою жизнь, если сама жизнь превратилась в сплошную череду случайностей? И стоит ли вообще планировать, когда каждый новый рассвет может оказаться последним?

Он представил, как сиреневые пятна расползаются по земле, поглощая всё на своём пути. Сначала асфальт, потом траву, потом дома, потом… Что останется? Серая, пульсирующая пустыня? Или что-то другое – то, что даже представить страшно?

А люди? Те, кто остался – такие же случайные уцелевшие, разбросанные по городам и поселкам, как муравьи после того, как кто-то пнул муравейник. Думают ли они о том же? Ищут ли ответы? Или просто ждут что будет дальше – молча, обречённо, без надежды?

Андрей сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.

“Может, это действительно конец человечества?”

“Может, они просто зря тратят своё короткое время на эту суету ради выживания?

На минирование дорог, на поиски и спасение людей? Может, правильнее было бы просто сидеть у окна, смотреть на закат и ждать, пока всё закончится само? Без боли, без борьбы, без иллюзий?

Он почувствовал, как внутри разрастается пустота. Та самая, что преследовала его с первого утра, когда он проснулся в пустой квартире.

Андрей тряхнул головой, прогоняя наваждение. Если он позволит этим мыслям завладеть собой – всё действительно кончится. Не из-за этой сиреневой заразы, не из-за пули в голову при попытке защитить других. Из-за того, что он перестанет быть человеком. А человек – это не только страх и выживание. Человек – это ещё и надежда. И ответственность. И право выбирать, даже когда выбора не остаётся.

Он глубоко вздохнул, чувствуя, как прохладный воздух наполняет лёгкие, и заставил себя вернуться в реальность.

Они ещё живы. Они ещё борются. И пока это так – у них есть цель. А цель – это уже не просто выживание. Это будущее.

На границе слышимости зародился едва уловимый звук – далёкое, нарастающее гудение мотора, разрезающее тишину. Андрей мгновенно насторожился, пальцы сами легли на рацию.

– Иван Сергеевич, это Лекс? – его голос выдал напряжение.

– Где? – отозвался профессор.

– Шум двигателя слышите? Со стороны моста.

В динамике повисла короткая пауза. Спустя несколько секунд в рации раздался его спокойный, чуть насмешливый голос:

– Да, летит. Уже мост проехал.

– Принял, – коротко ответил Андрей.

Убрав рацию, он вгляделся в сторону моста, откуда уже явственно доносился нарастающий рёв мотора. Лекс нёсся на всех парах, и это значило что скоро у них будет возможность узнать, что за грузовик на том берегу.

Остановившись возле забора, Лекс молча вышел из машины с таким видом, будто в одиночку завалил мамонта голыми руками. Он небрежно кивнул в сторону багажника и щёлкнул ключом – дверца с лёгким скрежетом поползла вверх.

Андрей подошел и принялся извлекать трофеи: коробки, пакеты, какие-то свёртки.

– Фигасе, – он не сдержал смех, вытаскивая продолговатую коробку с ярким логотипом. – А фен Дайсон тебе на фига?

Лекс выпятил грудь и с достоинством ответил:

– Девчонкам взял.

Андрей хмыкнул, но комментировать не стал. Он уже прикидывал в голове фронт работ.

Дроны лежали в демпферных боксах, аккуратные, почти стерильные на вид. Андрей проверил заряд батарей: один оказался заряжен на шестьдесят четыре процента, остальные просили розетку.

– Лекс, – окликнул он, протягивая аккумуляторы, – поставь эти на зарядку.

Тот молча принял батареи и скрылся в доме.

Андрей развернул инструкцию, пробежался по пунктам быстрым, цепким взглядом. Через пару минут он уже держал в руках пульт, а дрон с тихим жужжанием поднялся на десяток метров.

Одной рукой продолжая удерживать пульт, второй он ловко сдёрнул с пояса рацию. Палец привычно нашёл тангенту.

– Аня, приём. Возвращайтесь домой.

Голос звучал ровно, без лишней спешки, но в интонации проскальзывало то самое «дело сделано, можно сматывать удочки».

Сделав несколько пробных виражей чтобы привыкнуть к управлению, понять инерцию и почувствовать отклик, Андрей развернул аппарат и направил его в сторону противоположного берега залива, туда, где замер белый грузовик.

– Ну, давай, – тихо сказал он, глядя на удаляющуюся точку. – Покажи кто там.

Дрон преодолевал залив, и на экране уже начали проступать очертания того, что скрывалось на том берегу.

На экране пульта уже чётко проступили очертания грузовика – Nissan Atlas, трёхтонник, с цельной будкой.

Андрей подвёл аппарат ближе и вдруг замер.

Из воды, по пояс, торчала фигура человека. Он стоял спиной к приближающемуся дрону, абсолютно спокойный, и самым будничным образом намыливал голову. Белая пена шампуня контрастировала с тёмной водой залива, и вся сцена выглядела настолько сюрреалистичной, что Андрей на мгновение потерял дар речи.

Он подлетел ещё ближе. Человек всё ещё не оборачивался, занятый своим гигиеническим ритуалом.

Андрей замер с пальцем на стике, не зная, что делать дальше.

В этот момент человек, видимо, решил, что пора смывать пену. Он повернулся, собираясь окунуться с головой, – и застыл.

На расстоянии пяти метров от него, жужжа моторами, висел дрон. Чёрный, с красным огоньком камеры, похожий на огромное насекомое из другого мира.

Человек смотрел на дрона так, будто тот явился прямиком из его личного кошмара. Глаза распахнуты, рот приоткрыт, шампунь неспешно стекает с волос на лоб, потом на нос, потом на подбородок – и всё это в идеальной, кинематографичной тишине.

А потом пена, конечно же, попала в глаз.

Человек зажмурился и замахал руками, как ветряная мельница во время урагана. Он окунал голову в воду, выныривал, тёр лицо ладонями, снова окунался – и всё это с такой скоростью и экспрессией, будто шампунь был серной кислотой, а вода единственным спасением.

Брызги летели во все стороны. Вода вокруг бурлила, как в кипящем котле. Дрон равнодушно взирал на этот перформанс, и Андрей поймал себя на мысли, что сейчас ему очень не хватает ведра попкорна.

Наконец человек отдышался, проморгался и снова уставился на дрона. Теперь в его взгляде читалась не просто растерянность, а глубокая, философская обречённость человека, который только что осознал: апокалипсис отменил не только интернет и горячую воду, но и право на уединённое мытьё головы.

Андрей выдохнул, чувствуя, как где-то в груди зарождается истерический смех.

Кажется, только что он стал свидетелем самой нелепой сцены за всю свою жизнь. И это после всего, что они пережили за последние дни.

Потом человек резко развернулся и быстро зашагал к берегу, рассекая воду бёдрами. И вот тут Андрей заметил то, что ускользало от внимания всё это время: мужик был абсолютно голый.

– Да ну нет, – простонал Андрей, отворачиваясь от экрана.

Дрон так и завис на месте, забыв о своём разведывательном предназначении.

Спустя полминуты Андрей снова посмотрел на экран.

Мужик уже открыл дверь грузовика, залез по пояс в кабину и принялся там шарить. Через секунду из глубин кабины была извлечена мятая зелёная тряпка – судя по всему, полотенце. Мужик деловито вытер голову, потом лицо, потом снова голову, не обращая на дрона ровно никакого внимания.

А затем он повернулся, уставился прямо в камеру и сделал жест руками: развёл их в стороны и чуть приподнял, всем своим видом вопрошая: “«Ну и чё надо?»”

После чего с абсолютно невозмутимым видом намотал полотенце на талию, превратив его в импровизированную юбку, и замер в позе античной статуи.

Андрей сидел с открытым ртом. Дрон парил в двадцати метрах от голого мужика в полотенце. Где-то на фоне кричали чайки.

– Твою ж мать, – выдохнул Андрей. – Я никогда не думал, что буду наблюдать такое… даже в апокалипсисе.

И тут ему пришла в голову идея: нужно как-то пообщаться с этим мужиком. В конце концов, голый мужик с полотенцем на поясе – не самая страшная угроза, с которой они сталкивались. Может, он просто местный выживший, такой же потерянный, как и все. И может у него есть какая-нибудь информация.

Андрей лихорадочно соображал. Дрон – это хорошо, но он не умеет разговаривать. Значит, нужна записка. А для записки нужна нитка или верёвка, чтобы привязать к дрону так, чтобы мужик заметил, но аппарат сохранил управляемость.

– Эльвира! – крикнул он в сторону дома.

Из дома вышла Эля с тарелкой в руках и что то пережевывая, с недоумением уставилась на Андрея, потом на экран пульта, где замер голый мужик в полотенце, и застыла с открытым ртом.

– Это что за папуас? – усмехнулась она чуть не подавившись.

– Слушай, будь добра поищи нитки, бумагу, ручку или карандаш.

Эльвира торопливо ушла в дом и Андрей развернул дрон.

В этот момент открылась калитка и во двор зашли Аня и Соня держась за руки. Они обе выглядели куда спокойнее и расслабленнее, чем сегодня утром. С лица Ани исчезла та пугающая отстранённость, а Соня даже оглядывалась по сторонам с обычным детским любопытством.

– Как вы? – спросил Андрей, и в его голосе прозвучало искреннее облегчение.

– Нормально, – Аня мягко улыбнулась. – Даст бог, всё наладится.

– Хорошо, – выдохнул Андрей, чувствуя, как с души падает очередной камень.

– Мы пойдём пообедаем, а потом поможем, чем сможем.

– Дядя Андрей, – вдруг подала голос Соня, и глаза её загорелись тем самым живым огоньком, который Андрей боялся в ней потерять. – А мне можно будет… полетать? – Она смотрела на пульт в его руках с таким трепетом, будто это была не техника, а волшебная палочка.

Андрей улыбнулся – впервые за день не через силу, а по-настоящему.

– Конечно. Сейчас вы с Аней покушаете, а потом – обязательно полетаешь.

Лицо девочки озарила счастливая улыбка. Она нетерпеливо дёрнула Аню за руку, и та, улыбнувшись уже Андрею, позволила увести себя в дом.

Андрей смотрел им вслед и чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое. Ради таких моментов стоило бороться. Ради таких улыбок – выживать.

Через несколько минут вышла Эльвира принесла моток тонкой, но прочной бечёвки, клочок бумаги и огрызок карандаша. Андрей передал пульт от дрона ей и быстро нацарапал:

“«Не уходи. Скоро подъеду. Жди здесь».”

Он привязал записку к дрону так, чтобы она свисала на виду, но не мешала пропеллерам, и снова поднял аппарат в воздух.

– Ну, лети, почтальон Печкин, – пробормотал он, направляя дрон обратно к берегу.

Мужик всё ещё стоял у грузовика, задумчиво почёсывая живот и поглядывая то на небо, то на воду. Когда дрон снова завис перед ним, он заметил болтающуюся записку, на лице его отразилась сложная гамма чувств: от недоумения до смутного любопытства.

Он протянул руку к дрону так осторожно, будто тот был не техникой, а живым существом, способным вцепиться в палец. Медленно, с преувеличенной аккуратностью отвязал записку, развернул её и принялся читать, шевеля губами.

На лице его отразилась сложная гамма чувств: от лёгкого недоумения до глубокой задумчивости человека, которому только что предложили нечто, требующее взвешенного решения. Он хмурился, смотрел то на бумажку, то куда-то в сторону, явно прокручивая в голове все "за" и "против".

Наконец он поднял голову. Посмотрел прямо в объектив камеры – долгим, изучающим взглядом, будто пытался заглянуть в душу тому, кто прятался по ту сторону экрана. А потом коротко, но вполне отчётливо кивнул.

Андрей развернул дрон и, не теряя ни секунды, крикнул в сторону дома:

– Аня!

Как только та вышла, Андрей сунул ей в руки пульт.

– Держи. Можешь Соне дать полетать, только аккуратно. А я – на тот берег. Поговорю с этим… мужиком.

Аня взяла пульт, но в глазах её мелькнула тревога:

– Андрей, прошу тебя… осторожно.

– Я очень постараюсь, – бросил он через плечо, уже на ходу выходя со двора и направляясь к своему «Форестеру».

Двигатель взревел раньше, чем Андрей успел захлопнуть дверцу. Машина сорвалась с места, колесами разметав на обочине гравий. Уже выезжая из посёлка, он нащупал рацию и нажал тангенту:

– Валерьевич, приём.

В динамике повисла короткая пауза, затем раздался запыханный голос старика:

– На связи.

– Я к тому мужику с грузовиком прокачусь. Поговорю, узнаю, кто он и откуда.

– Ты что, один туда собрался? – в голосе Степана Валерьевича явственно проступило напряжение. – Совсем страх потерял?

– Да, я уже в дороге.

– Ты где то сохранился, Андрей? – старик не скрывал раздражения. – Вдруг там засада? Вдруг это ловушка?

– Почти уверен, что он не из тех чертей, – Андрей говорил коротко, рублено, не сбавляя скорости. – Слишком мирно всё выглядит. Да и голым в засаду не ходят.

Валерьевич тяжело вздохнул в эфире:

– Ну ты блин даёшь. Ладно, давай осторожно. Как доедешь – сразу на связь.

– Принял.

Андрей убрал рацию и вдавил педаль газа в пол. «Форестер» послушно рванул вперёд, наматывая километры пустой трассы. В голове крутилась одна мысль: успеть, пока мужик не передумал и не скрылся в закат.

Глава 19

Не доезжая до загадочного грузовика несколько десятков метров, Андрей заглушил двигатель. Тишина навалилась мгновенно – только ветер шелестел по верхушкам редких кустов да где-то далеко кричали чайки.

Он нащупал рукоять пистолета, но вытаскивать не стал. Просто проверил, что тот на месте. На всякий случай.

Мужик стоял возле кабины, прислонившись бедром к дверце. Одна рука покоилась в кармане куртки с таким видом, будто это самое естественное положение для конечности. Но Андрей догадывался, там, в кармане, скорее всего, тоже было оружие. И палец, возможно, уже лежал на спусковом крючке.

Андрей нажал тангенту:

– Валерьевич.

– На связи, – отозвался тот мгновенно, будто только и ждал.

– Я на месте. Пока всё нормально. Позже выйду на связь.

– Принял. Не дури там.

Андрей убрал рацию, быстро выдохнул, прогоняя остатки мандража, и неторопливо выбрался из машины. Движения были спокойными, без лишней спешки.

Он вскинул руку в открытом приветственном жесте, ладонью вперёд.

Мужик оценил. Выдержал паузу ровно столько, сколько требовалось, чтобы обозначить: “я тоже не лох, меня так просто не купишь.” А потом медленно, без резких движений, вытащил руку из кармана и шагнул навстречу.

Рукопожатие вышло крепким, сухим, без лишнего пафоса. Андрей встретился с ним взглядом и увидел то, что заставило его немного расслабиться: за напускной бравадой и напряжённой позой в глазах незнакомца плескалась плохо скрываемая тревога. Самого обычного человеческого страха. Не той звериной агрессии, с которой приходилось сталкиваться раньше, а именно страха – растерянного, уставшего, выжидающего.

Это было хорошо. С такими можно договариваться.

Незнакомец говорил с едва уловимым акцентом – мягким, певучим, выдающим в нём человека с юга. Представился Давидом. Оказалось, в прошлой жизни, ещё до того, как мир сошёл с ума, у него был небольшой бизнес в Находке – несколько торговых павильонов, где торговали фруктами и овощами. Дело скромное, но кормило.

А потом всё рухнуло.

Давид рассказал, что жена и две дочери уехали в Армению за неделю до исчезновения. Навестить родню, подышать настоящим воздухом, подальше от сырого приморского климата. Он должен был присоединиться к ним через месяц – когда освободится с делами.

Не присоединился.

– Когда это случилось, – Давид говорил тихо, но твёрдо, – я три дня сидел в квартире и смотрел на телефон. Ждал, что позвонят. Что хоть кто-то… – Он замолчал, сжав челюсть. – Потом понял: если они там, если живы – я должен их найти. А если нет… то и терять мне нечего.

Андрей слушал молча, впитывая чужую боль, такую знакомую, почти родную.

– Здесь у меня никого не осталось, – продолжил Давид. – Ни бизнеса, ни друзей, ни дома. Только этот грузовик и надежда. Решил ехать. Долго, страшно, но надо ехать. Через всю страну.

Андрей коротко, но ёмко рассказал о доме на Де-Фризе, об Ане, Соне, Степане Валерьевиче, Антоне, Лексе. И о профессоре, который пытается разгадать тайну сиреневых пятен.

Когда речь зашла о бандитах, Давид нахмурился так тяжело, что на лбу пролегли глубокие морщины.

– Столько людей исчезло, – проговорил он задумчиво. – Целые города опустели. А эти… эти твари, выходит, остались? – Он покачал головой, и в его глазах мелькнуло непонимание, смешанное с брезгливостью. – Как так? Почему? Хорошие, добрые люди пропали, а те, в ком зла больше, чем крови, – выжили?

Андрей развёл руками, глядя на тяжёлое раздумье Давида, и ответил:

– Я уверен, что из тех, кто остался, немало и хороших людей. Просто хорошие люди сейчас сидят по углам и боятся высунуть нос. А отморозки – те, наоборот, повылазили, почуяли свободу. Так всегда бывает: когда рушится система, первыми поднимают голову те, кому терять нечего и для кого закон всегда был только помехой.

Давид молчал, переваривая услышанное, глядя куда-то в сторону залива.

Андрей решил нарушить затянувшуюся паузу:

– Слушай, а почему именно на грузовике? – спросил он, кивнув в сторону трёхтонника. – Если через всю страну ехать, можно было что-то побыстрее и попроще найти.

Давид вместо ответа криво усмехнулся и молча махнул рукой в сторону будки: – Пошли, сам увидишь.

То, что Андрей увидел внутри, заставило его присвистнуть.

В будке грузовика Давид организовал настоящий мобильный дом. Спартанский, без излишеств, но продуманный до мелочей. Вдоль стен тянулись самодельные полки и шкафчики, прикрученные на совесть – видно, что руки у хозяина росли откуда надо. На полках ровными рядами стояли банки с консервами, бутылки с водой, коробки с крупами и инструментами. В углу скромно примостился небольшой генератор, рядом – крошечный холодильник, который, судя по тихому гудению, работал от аккумулятора.

Центральное место занимал надувной матрас, застеленный тёплым пледом. А над ним, прикрученный прямо к стенке, висел телевизор.

– Зачем телевизор? – удивился Андрей.

Давид пожал плечами, но в этом движении не было равнодушия – скорее застенчивость человека, которого поймали на маленькой слабости.

– Я фильмов накачал на флэшки, – сказал он, чуть смущаясь. – Пока ещё электричество было и интернет работал. Набрал всякого – и старого, и нового. Чтобы в дороге, перед сном… – Он запнулся, подбирая слова, потом махнул рукой и договорил уже проще, без надрыва: – Понимаешь, с ним как-то уютнее. Будто не один совсем. Чтобы можно было вечером, включить кино – и на пару часов забыть, что вокруг пустота.

Андрей посмотрел на Давида с пониманием. За этим простым объяснением скрывалось то, что он чувствовал сам каждую минуту последних дней. Одиночество. Оно было хуже голода, страшнее бандитов, тяжелее неизвестности. И каждый спасался от него по-своему.

Андрей обвёл взглядом эту берлогу на колёсах и почувствовал искреннее уважение. Человек собрался в путь длиною в десяток тысяч километров через мёртвую страну. Не на танке, не на броневике, а на старом грузовике, который сам же и превратил в дом на колесах.

Когда они вышли обратно на свежий воздух, Андрей уже принял решение.

– Слушай, Давид, – сказал Андрей, глядя собеседнику прямо в глаза. – Давай так. Поехали сейчас к нам. Познакомишься со всеми, нормально поешь, в душ сходишь…

Он запнулся и вдруг коротко рассмеялся – легко, по-дружески, будто вспомнил что-то забавное.

– А то я тебе, выходит, так и не дал нормально помыться. Со своим дроном ворвался в твои банные процедуры, как снайпер в оперный театр. Так что теперь – исправляю. У нас и вода горячая будет, и шампунь, если надо.

Давид в ответ тоже невольно усмехнулся, и напряжение в его плечах чуть заметно спало.

– А если серьёзно, – продолжил Андрей уже спокойнее, – отдохнёшь по-человечески. Не в этой… будке, какой бы уютной она ни была. А завтра, на свежую голову, спокойно всё обсудим: карту, маршрут, заправки, опасные участки. В одиночку такие вещи не решают. У нас уже есть кое-какой опыт, и мы его с тобой разделим.

Давид молчал несколько секунд, вглядываясь в лицо Андрея, будто пытался прочитать между строк то, что тот не договаривал. А потом медленно кивнул.

– Хорошо. Поехали.