Инвазия – Собирая осколки

– Сейчас опасно везде, – спокойно, но неумолимо парировала она. – И здесь, и за этими стенами, тоже. Сидеть и ждать, пока нам привезут непонятно что – не вариант. Нужно действовать, и действовать правильно. Я еду.

Степан Валерьевич обратился к Ане, и суровые складки на его лице на мгновение разгладились. Его голос, стал мягким, почти отеческим.

– Аня, – начал он, и в этом одном слове была вся тяжесть его беспокойства. – Послушай старого дурака. Возьми пистолет. Не как сумку, а как продолжение руки. Вспомни всё, о чём я говорил. Каждый щелчок, каждое движение. И если придётся… если будет та самая, последняя необходимость… – он замолчал, сглотнув, – …не раздумывай. Не дай им шанса. Потому что если с тобой что-то случится… я себе этого не прощу. Никогда.

Он смотрел на неё не как командир на подчинённого, а как отец на дочь.

– Хорошо, – тихо, но твёрдо ответила Аня, и в её улыбке, появившейся в ответ на его заботу, была не только благодарность, но и обещание. Обещание вернуться.

Когда Аня уже была готова к выходу, со второго этажа спустилась девочка и застыла на последней ступеньке смотря ей вслед. В её широко раскрытых глазах читалась целая буря эмоций: немой вопрос, страх остаться одной и глубокая, детская растерянность.

Аня заметила её, не раздумывая, развернулась и подошла к ней. Она мягко опустилась на одно колено, чтобы быть с девочкой на одном уровне.

– Всё будет хорошо, Сонечка, – сказала она тихо. – Дядя Андрей и Степан Валерьевич сейчас с тобой побудут. Покормят, и какую-нибудь интересную игру придумают. А я скоро вернусь. Обещаю.

Девочка не ответила словами. Она просто шагнула вперёд и крепко, по-детски доверчиво, обвила руками шею Ани, прижавшись к ней так, будто пыталась вобрать в себя часть её спокойствия и силы на время разлуки.

За время отсутствия Антона и Ани работа кипела. Степан Валерьевич, не теряя ни минуты, «убедительно попросил» замки на калитке соседнего участка и входной двери впустить его. Внутри, на пыльном чердаке дома, он быстро обустроил спартанский наблюдательный пункт: укрепил у окна мешки с песком, притащил ящик с патронами и разложил на полу два автомата – один для длинного прицельного огня, второй – на случай близкого контакта. Теперь их двор находился под перекрёстным прицелом.

Тем временем в их доме царила почти домашняя, пусть и напряжённая, атмосфера. Андрей, накормив Соню, устроил ей игру с их рыжим стражем. Кот сначала с аристократическим презрением взирал на прыгающие у ног фантики, но вскоре инстинкт взял верх. Через полчаса он уже с азартом носился по коридору, охотясь за блестящей приманкой привязанной веревкой к ветке, а тихий, почти неслышный смешок Сони впервые наполнил стены тёплым, живым звуком.

В углу комнаты, склонившись над толстой тетрадью, сидел Иван Сергеевич. Его лицо было омрачено глубокой сосредоточенностью. Он что-то быстро записывал, чертил схемы, делал пометки с таким хмурым и поглощённым видом, будто решал задачу, от которой зависело не просто их выживание, а само понимание того, в какой мир они теперь попали.

Аня и Антон вернулись под вечер. Они молча, с каменными лицами, заносили в дом тяжёлые коробки и переполненные пакеты. Восковая бледность их лиц, тени под глазами и скованность движений кричали об одном – они привезли не только найденные реактивы и инструменты, но и эмоциональную тяжесть.

– Что случилось? – тихо, но резко спросил Андрей, поднимаясь им навстречу.

В этот момент из-за его спины выскочила Соня и вцепилась в подол куртки Ани.

– А мы с Рыжиком играли! – сообщила она, и в её голосе, пусть и робко, пробивалась живая нота.

Аня на мгновение прижала девочку к себе, закрыв глаза, будто черпая в этом объятии последние силы.

– Я пойду… приведу себя в порядок, – глухо проговорила она, не глядя ни на кого. – И побуду с Соней в комнате. Антон вам всё расскажет.

Оказалось, что по дороге домой, уже на выезде с проспекта, они увидели страшную картину. На проезжей части, у самого тротуара, лежал труп молодого парня. Не исчезнувшего, не растворившегося, а жестоко убитого. По предварительному, беглому осмотру Ани – около двенадцати ножевых ранений. Смерть наступила не более суток назад. Этот образ – жестокий, земной, лишённый всякой мистики, – словно лезвием, разрезал в душе Ани последние намёки на хрупкое будущее. Цивилизация умерла не тихо. Она начала пожирать саму себя с дикой, первобытной жестокостью.

После ужина в натянутой тишине, их не покидала гнятущая тяжесть. Только Иван Сергеевич, похоже, нашёл в работе спасение от оцепенения. Он с тихой, учёной одержимостью помогал Ане обустраивать импровизированную лабораторию в подвале их дома, расставляя колбы, микроскоп и привезённые реактивы. Это была их основная задача на данный момент времени – попытка понять одну тайну, пока другая, человеческая и куда более страшная, уже стучалась к ним в двери.

Антон, мрачный, направился в дом напротив, чтобы сменить Степана Валерьевича на посту. Аня, оторвавшись от пробирок, тихо попросила Андрея:

– Принеси образец. То самое пятно с дороги. Нужно начать сейчас же.

Андрей кивнул, взял совковую лопату и вышел в прохладные сумерки. Подойдя к месту, он замер. Пятно разрослось. Оно было теперь вдвое больше, чем вчера, и его сиреневое свечение стало плотным, почти осязаемым, а шевеление внутри него стало более отчетливым.

Он осторожно поддел край пятна лопатой. Оно поддалось с трудом, с каким-то влажным, прилипающим звуком, будто пустило корни в асфальт. Сама субстанция оказалась на удивление лёгкой – на лопате она почти не чувствовалась, будто держал не что то материальное, а сгусток света.

Когда он понёс его к дому, внутри пятна началось что-то странное. Шевеление стало судорожным, хаотичным, будто нечто там внутри, лишённое привычной среды, начало биться в предсмертных конвульсиях.

Андрей зашёл в дом с необычным грузом. Иван Сергеевич, увидев пульсирующую массу на лопате, застыл с открытым ртом, очки съехали на кончик носа. Пятно всё ещё светилось, но под резким светом комнатных ламп его сияние начало тускнеть и меркнуть.

– Давайте же, быстрее, несите это вниз! – выдохнул Иван Сергеевич, вынырнув из оцепенения и жестом указывая в сторону подвала.

Андрей двинулся вниз по лестнице, осторожно неся лопату впереди себя. Аня уже стояла у стола, включая микроскоп и настраивая горелку. Её движения были быстрыми, точными, она мельком бросила взгляд на субстанцию, и в её глазах, читалась не тревога, а чисто научное любопытство, смешанное с отвращением.

Андрей аккуратно сдвинул сгусток с лопаты на приготовленную металлическую пластину. Субстанция прилипла к металлу с тихим влажным звуком.

– Андрей, выключите свет, пожалуйста, – попросил Иван Сергеевич, не отрывая взгляда от образца.

Щелчок выключателя погрузил подвал в густую, но не абсолютную темноту. Свет от экрана ноутбука, зелёные и красные диоды приборов и тусклый свет горелки создавали призрачное, мерцающее пространство, в котором тени оживали и колыхались.

Прошла минута. И тогда пятно на столе стало оживать. Его тусклое, угасающее свечение начало набирать силу, возвращаясь к тому самому, густому сиреневому оттенку. А вместе со светом вернулось и движение внутри – медленное, волнообразное, теперь отчётливо видимое в полумраке. Казалось, они принесли в подвал не кусок вещества, а живого существа, которое теперь, в подходящих условиях, вновь пробуждалось к своей странной, непостижимой жизни.

Тишину подвала, нарушаемую лишь тихим жужжанием приборов и сдержанными репликами Ани и Ивана Сергеевича, разорвал резкий, сухой треск из рации на поясе Андрея.

– Андрей, приём.

– На связи, – отозвался он, уже поднимаясь по лестнице, сердце ёкнуло предчувствием.

– У нас гости, – голос Антона в динамике был сдавленным, запыхавшимся.

– Понял. – Резко ответил Андрей.

Он сорвался с места. Его движения стали резкими, автоматическими: шторы на окнах – наглухо, выключатели – щёлк, щёлк, щёлк. Комнаты погружались во мрак одна за другой.

Ворвавшись в комнату к Соне, он застал её сидящей на кровати судорожно обнимая плюшевого медведя. Девочка смотрела на него широкими глазами, в которых уже плескался страх.

– Всё хорошо, Сонечка, – сказал он, выключая свет и стараясь говорить ровно, но собственный голос выдал его с головой, сорвавшись на хрипотцу. – Хочешь посмотреть, как тётя Аня волшебные опыты ставит? Пойдём со мной.

Он взял её за руку и почти побежал вниз, в подвал. Передав дрожащую девочку в руки Ане, он бросил коротко:

– Пусть побудет с вами.

Аня, встретив его взгляд, всё поняла без слов. Она лишь крепче обняла Соню и кивнула – коротко, решительно.

Когда Андрей вернулся наверх, Антон уже стоял у окна в стороне от проёма, на ходу досылая патрон в патронник автомата. Звук был чётким, металлическим, и от этого стало ещё холоднее.

– Ты же в карауле должен был Степана Валерьевича сменить? – тихо спросил Андрей, присоединяясь к нему.

– Он меня сюда отправил. Сказал: «Я тут один грамотнее отработаю. Иди, прикрой наших»…

Его слова потонули в нарастающем снаружи гуле. Сперва это был далёкий рокот, который быстро превратился в оглушительные, гулкие удары басов, выбивающие ритм по пустым улицам. Затем в окна ударили лучи фар, ползущие по стенам, выхватывая из темноты обрывки комнаты. Чёрная машина, не спеша, как хищник, уверенный в своей добыче, приближалась к их дому.

Глава 14

Чёрный внедорожник замер в пяти метрах от их забора, его двигатель глухо урчал на холостых, а музыка была выключена. В этот момент в рации, лежавшей на подоконнике, едва слышно шепнул голос Степана Валерьевича, сдавленный и чёткий, как удар лезвия:

– Замрите. Огонь – только по моей команде. Повторяю, только по моей.

Андрей и Антон, затаив дыхание, синхронно прошептали в свои рации:

– Принял.

Из машины вывалились три фигуры. Антон, прижавшийся к стене в глубине комнаты, не видел их – мешал забор. Его сектор был двор, и сейчас там было пусто.

– Хренасе, вот это подгон! – донёсся пьяный, развязный голос, нарушая ночную тишину.

– Эта красная малышка – моя будет, – заявил второй, похлопывая по капоту «Раптора». В темноте Антон не видел этого, но слышал звук удара ладони по металлу, словно раскалённый гвоздь вогнали ему в сердце. Его челюсти свело так, что заскрипели зубы, а пальцы вцепились в автомат с такой силой, что костяшки побелели.

– Дебилы, – резко оборвал их третий голос, низкий и властный, заметно старше. – Сперва девок заберём. Потом уже пользуете, что хотите и где хотите.

Андрей, услышав это, почувствовал, как по спине пробежала ледяная волна, а потом её сменила яростная, глухая жара. “Как? Откуда они знают что Аня и девочка здесь?” Этот вопрос, жужжащий и неотвязный, сеял в душу леденящую растерянность среди всепоглощающей ярости. Он лихорадочно перебирал в памяти последние дни, ища утечку, ошибку, неосторожный след.

– Эй, в доме! – крикнул тот самый старший голос, обращаясь к тёмным окнам. – Не ссыте! Мы только девок заберём – и вас не тронем.

– Если хорошо себя вести будете! – дико заржал в ответ один из его подчинённых.

В рации снова шепнул Степан Валерьевич, его голос был собранным:

– Спокойно. Не поддавайтесь на провокацию. Не показывайтесь.

Но «гости» уже почувствовали вкус безнаказанности

– Ну, че, кислые? Мы-то знаем, что вы тут! – продолжал орать один из шестерок, и в его голосе сквозила наглая, пьяная уверенность.

– Ау-у-у! Тёпленькие! – завыл другой, брызгая слюной от хохота. – Не прячьтесь, мы же гости вежливые! Или вам красок в ситуацию добавить?

– Выводите девок или мы сейчас сами на чай зайдем, – произнёс старший, и в его голосе не осталось ни намёка на шутку, лишь тяжёлая уверенность. Это была не угроза, а холодное предупреждение. Он не просил разрешения. Он объявлял, что дверь сейчас будет открыта – с их стороны.

Андрей почувствовал, как его тело налилось тяжёлым, раскалённым металлом. Ярость была настолько всепоглощающей, что вытеснила даже страх. В ушах застучала кровь, а в голове чётко и ясно, как приказ, пронеслось: «Этих тварей – в землю. Всех. Никто не уйдёт». Его пальцы сами нашли предохранитель на автомате, переведя его в боевой режим. Он был готов взорваться, как граната, но сверхурочная выучка Степана Валерьевича сработала – он лишь припал к прикладу, выцеливая в темноте фигуру у машины, ждал команды. Его разум был чист от сомнений, в нём осталась только холодная, убийственная математика: расстояние, угол, траектория.

Антон застыл у окна, но внутри у него всё переворачивалось. Чужая рука, хлопающая по его «Хищнику», жгла сильнее ожога. Но дело было не только в машине это всего лишь металл. Эти черти хотят забрать девочку и Аню. Он сжимал автомат так, что пальцы немели, и его взгляд, полный слепой, животной ярости, был прикован к забору. Он слышал этот хриплый смех и уже мысленно всаживал в него весь магазин. Пусть только попробуют войти во двор. Пусть только попробуют посягнуть на последнее в этом мире, что осталось святого.

Степан Валерьевич в своём чердачном укрытии был воплощением ледяной концентрации. Всё лишнее – ярость, страх, даже воспоминания о прошлом – было отсечено. Его дыхание было ровным и медленным, глаз не отрывался от прицела, в котором он держал фигуру старшего. В его душе не было жалости. Было лишь спокойное, безжалостное понимание: эти люди перешли черту, после которой нет возврата. И его долг – стереть их с лица этой новой, жестокой жизни. Тишина в эфире с его стороны была красноречивее любых слов.

Спустя несколько минут ворота задрожали от ударов монтировки. И в этот момент грянул выстрел.

Степан Валерьевич целился в старшего – но промахнулся. Тот отреагировал с пугающей быстротой: резко рванул в сторону и скрылся за колесами внедорожника, будто имел за плечами военный опыт. Не теряя ни секунды, он открыл ответный огонь, одиночными выстрелами в сторону укрытия Степана Валерьевича.

Тогда Степан Валерьевич перенёс прицел на второго бандита, который вместо того, чтобы искать укрытие, растерянно вертел головой по сторонам. Резкий одиночный выстрел.

– Ах ты сука! – заорал раненый, корчась на земле.

Андрей тоже вступил в бой. Резко распахнул окно, поймал в прицел третьего, пытавшегося заскочить в машину, и нажал на спуск. Тот дёрнулся, будто споткнулся о невидимую преграду, и рухнул на землю тяжёлым мешком.

Старший тем временем не терял инициативы. Ловко, не закрывая дверь, втянулся за руль, резко дернул с места, и внедорожник рванул вперёд по улице. Вслед ему тут же ударили две линии огня – от Андрея и Степана Валерьевича. Пули звенели рикошетами от асфальта и заборов, несколько всё же настигли цель: заднее стекло рассыпалось звёздами, а на крышке багажника появились пулевые отверстия.

Стреляли до тех пор, пока внедорожник с визгом тормозов не нырнул в поворот и не скрылся из виду.

Ожила рация, и резкий, командный голос Степана Валерьевича нарушил тишину:

– Андрей, остаёшься на позиции. Смотри по сторонам. Антон – выходи на дорогу. Я спускаюсь.

Антон рванул во двор. Пальцы дрожали, и замок калитки не поддавался сразу, будто нарочно сопротивлялся. Наконец щеколда со скрипом поддалась. Он выскочил на дорогу, поднял автомат и быстрым, суетливым движением осмотрелся по сторонам. В этот момент из ворот напротив медленно, пригнувшись, вышел Степан Валерьевич, водя стволом влево, вправо.

Они подошли к первому. Антон посветил фонарём. Раненый корчился на земле, скулил сквозь стиснутые зубы и слал на́хер их и весь мир. Рядом с ним лежал здоровенный нож, больше похожий на мясницкий тесак. Степан Валерьевич со всей силы пнул его в сторону. Нож звякнул об асфальт и звонко ударился в забор.

– Будь с этим, – бросил он Антону, отходя в сторону.

Антон ничего не ответил. Лишь молча опустил ствол, взяв на прицел раненого, который уже обоссался от страха и боли.

Через минуту Степан Валерьевич вернулся, опустив автомат.

– Второй – труп, – констатировал он, переводя дух. Голос его звучал уставшим и тяжёлым.

Взяв рацию, Степан Валерьевич вызвал Андрея, его голос был сдавленным, но чётким:

– Андрей, спустись. Нам нужна помощь.

– Принял. Иду.

Андрей выскочил из дома и выйдя за ворота на дорогу замер на месте. Один из «гостей», молодой парень в рваной куртке, корчился на асфальте, тихо постанывая и хватаясь за ногу, из которой сочилась тёмная лужа. Антон стоял над ним, автомат направлен в упор, но его лицо было серым, а руки слегка дрожали. У забора, прислонившись к нему спиной, сидел Степан Валерьевич. Он дышал тяжело, одной рукой сжимая грудь, другой всё ещё цепко держа оружие.

– Отбились? – глухо спросил Андрей, быстро оценивая ситуацию.

– Пока да, – сквозь зубы процедил старик. – Но мне кажется, это был только начало.

– Что с вами? – Андрей опустился рядом с ним.

– Возраст, чёрт побери… Не мальчик уже, – отдышавшись, буркнул Степан Валерьевич. – Пройдёт. А сейчас слушай: этого – вязать и в подвал. – Он кивнул на раненого. – И второго тоже.

– Второго? – Андрей посмотрел на Антона.

– Да, – голос Антона дрогнул. – Там, за машиной… труп.

– Пиздец… – выдохнул Андрей, и в его голосе прозвучала не злость, а глубокая, усталая растерянность. – Какого хрена? За что всё это нам?

– Потом будем охреневать и философствовать, – резко, сквозь боль, оборвал его Степан Валерьевич. – Их старший ушёл. Может, вернётся не один. Так что быстро. Найди чем связать этого, пока не истёк. У меня к нему вопросы есть. Неудобные.

Андрей кивнул, встряхнув головой, чтобы прогнать оцепенение. Он подбежал к своему «форику», рылся в багажнике минуту, швыряя в стороны тряпки и инструменты, и вернулся с упаковкой толстых пластиковых стяжек.

Дрожащими, но решительными руками он скрутил запястья раненого, затянув стяжки до хруста. Взглянув на рану на ноге, он обернулся к Антону:

– Сбегай к Ане, попроси жгут. И бинты.

– Только её саму сюда не пускай! – рявкнул Антону вдогонку Степан Валерьевич, с трудом поднимаясь на ноги. – Мы сами тут справимся. Ей сейчас не надо на это смотреть.

Когда Антон вернулся, Андрей быстро наложил жгут раненому. Не обращая внимания на его стоны и проклятия, они понесли его в подвал соседнего дома, который внезапно приобрёл новую функцию – из наблюдательного пункта превратился в импровизированную тюрьму.

Второго, того, что уже не дышал, они тоже перенесли вниз и положили у дальней стены, напротив живого пленника, как немой и грозный аргумент.

– Так, – хрипло, но с командной интонацией сказал Степан Валерьевич, опираясь на косяк. – Оставьте меня с этим дебилом наедине. Андрей, иди к Ане и девочке. Объясни, что было. Без подробностей и как можно мягче. – Андрей, всё ещё бледный, кивнул с опозданием. – Антон, а ты – на чердак. В оба глаза. Эти твари теперь могут появится тихо, уверен они уже не будут такие беспечные.

Андрей, сжав кулаки, чтобы скрыть дрожь, вернулся в дом и спустился в подвал. Там, в призрачном свете от экрана ноутбука и работающих приборов, Аня сидела на корточках, крепко обняв Соню – девочка тихо вздрагивала и всхлипывала, пряча лицо у неё на плече. Иван Сергеевич, полностью отрешённый от внешнего мира, суетился между приборами, его очки блестели в отблесках того самого пульсирующего сиреневого пятна, которое по-прежнему лежало на столе, живое и непостижимое, будто ничего и не произошло.

– Всё закончилось, – тихо, почти шёпотом, сказал он Ане, стараясь, чтобы его голос звучал ровно.

Аня подняла на него взгляд. В её глазах не было паники, только глубокая усталость и сосредоточенная нежность к ребёнку.

– Я попробую уложить Соню, – так же тихо ответила она, поглаживая девочку по волосам. – Ей нужно поспать. А тебе… тебе нужно прийти в себя. Иди, сделай чай. Я скоро вернусь.

Включив чайник и положив в кружки чайные пакетики, Андрей опустился за стол. Пустая, тихая комната казалась вакуумом, в котором плавали осколки последних суток. Его разум, измотанный до предела, погрузился в прошлое. Он смотрел в пустоту, сквозь время, и видел их: Лену, улыбающуюся на кухне, Кирилла, хвастающегося собранным конструктором… Последний вечер, когда всё ещё было целым, привычным и понятным. Вибрация в кармане куртки сначала вплелась в эту галлюцинацию, казалась отголоском того, старого мира, где телефон мог позвонить просто так. Но она не утихала, настойчивая, реальная.

Андрей моргнул, медленно всплывая из глубины памяти. Он с трудом вытащил телефон. На экране был незнакомый номер. Палец сам нажал на зеленую иконку принятия вызова.

– Андрей?

– Да… Кто это? – спросил он, всё ещё находясь в своих мыслях.

– Лекс. Я из Уссурийска еду. Тут, под Артёмом, навстречу чёрный «Крузак» пролетел. Без заднего стекла, весь в дырах. Это ваших рук дело?

– Да, – ответил Андрей одним словом, и в нем была вся его усталость, весь груз только что произошедшего.

– У вас всё… нормально? – голос Лекса стал серьёзнее, в нём прозвучало неподдельное напряжение. – Что случилось?

– Приехали трое. Хотели забрать девочек. Уехал один, – коротко, без лишних деталей бросил Андрей.

В трубке на секунду повисла тишина, а затем прозвучало:

– Помощь нужна?

– Уже нет.

– Не против, если я подъеду? Через час, не больше.

– Подъезжай.

Андрей продиктовал адрес и закончив разговор, медленно опустил телефон на стол. И почувствовал будто тяжёлый камень, что сдавливал грудь, казалось что сдвинулся на миллиметр. Не то чтобы стало легче, но появилось ощущение… не одиночества. Что-то вроде хрупкой, но реальной поддержки извне, молчаливого участия в его войне с абсурдом происходящего.

– С кем ты разговаривал? – тихо спросила Аня, подходя к столу и беря закипевший чайник.

– Лекс звонил. Через час приедет.

Аня замерла с чайником в руке, её взгляд стал пристальным, вопросительным. Она не сказала ни слова, но в её молчаливом недоумении читалось всё: недоверие, настороженность и тот же самый вопрос, что крутился сейчас в голове Андрея: друг или ещё одна головная боль в этом мире?

– Соня уснула? – спросил Андрей, переключая вектор её напряжённого внимания.

– Да. Она полностью вымоталась. Надеюсь, до утра её ничего не потревожит, – ответила Аня, наливая кипяток в чашки и опускаясь на стул напротив. Её лицо было бледным, но спокойным, как у хирурга после сложной операции.

– Нам бы всем сейчас поспать, – вздохнул Андрей, – но боюсь, до утра это будет невозможно сделать.

Он рассказал ей коротко и без прикрас: о раненом в подвале напротив, о том, что Степан Валерьевич сейчас ведёт с ним «беседу», и о втором, что уже стал трупом.

– Вы думаете, их старший ещё вернётся? – тихо спросила Аня, обхватив чашку ладонями, чтобы согреть дрожащие пальцы.

– Почти уверен.

– Но где он людей найдёт для этого? Не верю, что таких… особей ещё много осталось.

– Такие организуются быстро, – мрачно объяснил Андрей. – За несколько дней могли с разных концов города, а то и из пригородов, сбиться в стаю. Как шакалы. Начинают кошмарить всех, кто слабее. – Он сделал паузу, глядя на свои руки. – Труп, что вы с Антоном видели… парень с ножевыми… Я почти уверен, причастные к этому теперь в подвале со Степаном.

В его словах не было торжества, лишь тяжёлое осознание того, в какую кровавую игру они оказались втянуты против своей воли.

– Вы что-нибудь успели узнать об этом… пятне? – спросил Андрей, переводя взгляд на лестницу, ведущую в подвал.

– Мы только начали, – покачала головой Аня, допивая чай. – Потом началась эта… перестрелка. Сейчас Иван Сергеевич проводит первичные, поверхностные опыты. Я допью чай и пойду ему помогать.

– Как думаешь… мы узнаем, что случилось? – в голосе Андрея прозвучала не столько надежда, сколько глубокая, измученная потребность в ответе.

Аня взглянула на него прямо, и в её глазах не было ни ложного оптимизма, ни отчаяния – только трезвая, врачебная оценка шансов.

– Не питай иллюзий, Андрей. У меня банально нет квалификации и оборудования для полноценного анализа такого… явления. Иван Сергеевич – блестящий теоретик, но он физик, а не биохимик или ксенобиолог, если такие вообще существуют. Мы сможем узнать кое-что о его свойствах. Возможно, верхушку этого айсберга раскусим. Но всю тайну? Все причины? Так быстро – нет.

Она положила ладонь на его руку, и её прикосновение было твёрдым и тёплым.

– Но мы будем пытаться. Каждый день. Просто… надеюсь, у нас на это хватит времени и сил.

Аня уже встала из-за стола и направлялась к лестнице в подвал, как щелчок входного замка остановил её. Дверь распахнулась, и на пороге возникла фигура Степана Валерьевича. Его руки по локоть были в тёмной, липкой крови, пятна краснели на рубашке и брюках. Воздух в комнате словно загустел от напряжения.

Аня замерла на мгновение, её лицо исказилось ужасом, и она бросилась к нему, инстинктивно пытаясь найти раны.