Инвазия – Собирая осколки

Она замолчала, её нижняя губа задрожала.

– Тетя Аня… а что значит «целочка»?

У Ани на лице на мгновение застыло выражение леденящего шока. У Андрея резко свело скулы.

– Сонечка… – голос Ани на секунду сорвался, но она взяла себя в руки, сохраняя спокойный тон. – Где ты это слово услышала?

– Они… те дяди… они так кричали, когда бежали, – прошептала девочка, и в её глазах снова вспыхнул испуг. – «Держи целочку!» Что это значит?

Аня посмотрела на Андрея. На его обычно сдержанном лице сейчас бушевала отчетливая ярость, искажавшая его черты.

– Андрей, – тихо, но с такой стальной чёткостью, что это прозвучало как приказ, произнесла Аня, не отрывая взгляда от Сони. – Отойди к машинам, пожалуйста.

Его взгляд на секунду задержался на ней, полный немого вопроса и гнева, но он молча развернулся и быстрыми, тяжёлыми шагами направился к машинам, где у внедорожника уже стояли Антон и Степан Валерьевич.

– Что случилось? – тут же спросил Антон, видя его лицо. – Ребенок в порядке?

Андрей, подойдя вплотную, выдохнул сквозь стиснутые зубы, и его шёпот был похож на шипение раскалённого металла.

– Твою мать… Они… они за ней охотились, суки выблядки. Девочка… её двое мужиков на машине преследовали. Кричали… – он сглотнул, не в силах произнести это слово при Степане Валерьевиче.

Но старик всё понял по его лицу. Без лишних вопросов, движимый каким-то внутренним знанием, Степан Валерьевич резко развернулся и с силой ударил кулаком по двери внедорожника. Металл глухо, болезненно загудел.

– Целочка… – прошипел Степан Валерьевич, и в этом одном слове, вырвавшемся из его перекошенного яростью лица, звучала такая древняя, первобытная злоба, что у Антона по спине пробежали мурашки. – Я этих ублюдков… я их… своими руками… К детям, блять! ДОЕБАЛИСЬ!

Он тяжело, с присвистом дышал, пытаясь загнать обратно ту чёрную ярость, что рвалась наружу. Антон стоял бледный, сначала не понимая, а потом, когда до него дошёл смысл, его собственное лицо исказилось от ужаса.

– Спокойно, – сквозь зубы сказал Андрей, больше самому себе. – Спокойно. Надо её забрать. Сейчас же. – Он посмотрел на обоих. – И наша задача теперь… меняется. Мы не просто ищем людей. Мы этих… тварей должны найти. И кончить. По-тихому. Навсегда. Понятно?

Антон молча, но с такой же ледяной решимостью, кивнул. Внешняя угроза, бывшая до этого абстрактным «Лексом» или «неизвестными», которые разгромили торговый центр, обрела чудовищно конкретные, омерзительные очертания. Они нашли не просто выжившего ребёнка. Они нашли жертву. И это превращало их из группы спасения в отряд возмездия.

Спустя несколько минут они заметили, как Аня, всё ещё разговаривая с девочкой, медленно пошла вдоль забора, указывая на что-то рукой. Андрей, не раздумывая, рванул к ней рысью. Когда он подбежал, то увидел, как Соня, ловко и быстро, протискивается в узкую лазейку под забором. Аня тут же, как только девочка оказалась снаружи, мягко, но крепко обняла её, прижимая к себе, заслоняя своим телом от мира.

Андрей, видя эту сцену, перешёл на шаг и уже спокойно, чтобы не напугать, подошёл к ним.

– Молодец, – тихо сказал он, глядя на Аню, а потом опустился на корточки перед Соней. – Теперь ты в безопасности. Мы тебя не обидим. Тебе нужна новая, чистая одежда. И нужно поесть. Мы тебе поможем.

Он поднял взгляд на Аню.

– Тут недалеко, есть детский магазин. Там должно быть всё, что нужно.

Аня кивнула, не отпуская девочку из объятий.

– Идём. Сонечка, хочешь выбрать себе красивое платье? И, может, игрушку?

В глазах девочки, ещё полных слез, мелькнула первая, слабая искорка чего-то, отдалённо напоминающего интерес.

Подойдя к машинам, Аня осторожно представила Соню Антону и Степану Валерьевичу.

– Сонечка, это наши друзья. Антон и Степан Валерьевич.

Степан Валерьевич, не раздумывая, медленно присел на корточки, стараясь не напугать ребёнка. Его грубые, покрытые шрамами пальцы нежно погладили девочку по голове. Он что-то хотел сказать, но слова застряли в горле, и он лишь сжал губы, быстро моргнув, чтобы согнать навернувшуюся влагу с глаз. В его взгляде, обычно таком колючем, сейчас была бездонная печаль и отцовская нежность.

Антон, всё ещё бледный и потрясённый, осторожно протянул руку.

– Привет, Соня. Меня зовут Антон.

Девочка робко пожала его ладонь своими маленькими холодными пальчиками и посмотрела на него грустным взглядом, от которого у Антона сжалось сердце с новой силой.

В этот момент Андрей обратился к мужчинам. Его голос был приглушённым, но в нём не было ни паники, ни сомнений – лишь холодная, отточенная деловитость, как на стройплощадке перед сложной задачей.

– Её нужно накормить. И переодеть. Тут рядом есть детский магазин. Поедем туда немедленно.

Он не спрашивал и не предлагал. Он озвучивал новый план. Антон и Степан Валерьевич не стали ничего говорить. Они просто кивнули – коротко, резко, с одинаковым пониманием в глазах.

Эта девочка и её история стали холодным душем, отрезвившим их от суеты банального выживания. Они задумались о том, что мир не просто опустел. Он раскололся. В нём остались не только потерянные души вроде них или одинокие чудаки вроде Лекса. В нём выжила и самая тёмная, самая гнилая человеческая грязь.

Девочка Соня своим испуганным взглядом и простым вопросом прочертила чёткую линию. По одну сторону – они. Те, кто, даже потеряв всё, пытается сохранить хоть крупицу человечности, порядка, взаимопомощи. По другую – те, для кого исчезновение правил стало зелёным светом для самых животных инстинктов.

Дорога до магазина была короткой, но за это время небо успело почернеть, и хлынул резкий, холодный дождь. Крупные капли барабанили по крышам машин, заливая стёкла, превращая мир за окном в размытое, серое месиво.

Парковка перед детским магазином была совершенно пустой, и под косыми струями дождя она казалась не просто заброшенной, а вымершей навсегда. Асфальт блестел, как мокрая кожа какого-то гигантского мёртвого животного. Яркие вывески магазина, ещё вчера такие привлекательные, теперь мокли под ливнем, выглядели жалкими и ненужными, как новогодние игрушки после праздника.

Андрей быстро припарковал машину прямо у входа. Взял монтировку и направился к входной двери магазина.

Шум дождя заглушал все другие звуки, создавая иллюзию уединения, но Андрей понимал – это не так. Такой шум мог скрыть и приближение другой машины, и чьи-то шаги. Андрей, не теряя времени, несколькими точными и сильными ударами монтировки высадил стеклянную дверь магазина. Разбитое стекло упало с приглушённым, почти не слышным в грохоте ливня звоном.

Он быстро заглянул внутрь, оценивая обстановку одним взглядом: тишина, порядок, полки полные товаров. Ни следов мародёрства, ни признаков жизни.

– Всё чисто, – коротко бросил он через плечо и жестом пригласил Аню с Соней внутрь.

Он проводил их вглубь магазина, к яркому отделу детской одежды всех цветов и размеров.

– Берите всё, что нужно, – сказал он Ане, его голос в полумраке магазина звучал глухо. – Одежда, обувь, нижнее бельё. И, – он сделал особый акцент, – игрушки. Обязательно игрушки.

Аня, держа за руку притихшую Соню, кивнула. Затем тихо добавила:

– Андрей, подожди, пожалуйста, на улице. Нам нужно… немного времени.

Он посмотрел на неё, потом на девочку, которая робко смотрела на плюшевого медведя на ближайшей полке, и всё понял. Ей нужно было не просто выбрать вещи. Ей нужно было создать для ребёнка крошечный островок нормальности, интимности, где нет мужских взглядов и тяжёлого дыхания страха.

– Хорошо, – просто сказал он. – Я буду снаружи. Кричи, если что.

И, развернувшись, он направился к разбитому входу, оставляя их среди ярких тканей и мягких игрушек, в этом странном, застывшем мире детства, который теперь стал убежищем для одной маленькой, перепуганной души. Он встал у входа, прислонившись к косяку входной двери, судорожно закурив, его взгляд, острый и напряжённый, принялся сканировать пустынную улицу.

Докурив, Андрей поднёс рацию ко рту. Шум дождя заставлял его говорить громче.

– Степан Валерьевич, есть предложение. Через дорогу – супермаркет. Сгоняем, пока девчата в магазине. Освежим запасы, возьмём что-то ещё.

В динамике раздалось краткое:

– Вах. Идём.

– Антон, – продолжил Андрей, – ты остаёшься здесь. Двигатель не глуши, сиди за рулём, наблюдай. Как только Аня с Соней выйдут – сразу в машину и на связь. Мы будем рядом.

– Понял, – донёсся голос Антона, – не подведу.

Перебежав через пустынную, залитую водой дорогу, они так же быстро, но уже с отработанным движением, вскрыли дверь супермаркета. Внутри пахло затхлостью и сладковатым запахом начавшей портиться еды.

Андрей, проходя мимо кондитерского отдела, невольно замедлил шаг. Под прозрачными куполами, лежали идеальные, неестественно яркие торты. Ряды шоколада блестели упаковкой в тусклом свете ламп. Это был музей исчезнувшей цивилизации, где экспонатами были не орудия труда, а сиюминутные удовольствия.

– Знаешь, – его голос прозвучал приглушённо в пустом зале, скорее как мысль вслух, обращённая к самому себе, указывая на полки. – Скоро это всё будет лишь в воспоминаниях.

Степан Валерьевич, шедший следом с настороженным видом, остановился рядом. Его взгляд скользнул по ярким упаковкам, и на его суровом лице появилось что-то вроде усталой усмешки.

– Воспоминания, говоришь? – тихо отозвался он. Его голос, звучал негромко и задумчиво, как будто он разговаривал не с Андреем, а с призраком всего этого изобилия.– И будешь прав. Не бетонные коробки городов и не рёв машин вспомнишь через годы… А вот это. Сахар, да жир, в красивых обертках – Он медленно провёл рукой по воздуху, словно очерчивая ряды упаковок. – Потому что бетон и железо – они для того, чтобы жить. А это… – его палец указал на шоколадный торт под куполом, – это для того, чтобы жизнь чувствовать. Сладкой. Нежной. Праздничной. Чтобы было ради чего всё это железо в руках держать.

Он замолчал, и в тишине супермаркета его слова повисли, наполненные горькой мудростью.

– И когда всё это окончательно сгинет, вот тогда мы и поймём по-настоящему, что упустили. Не лампочку Ильича, а вот эту… возможность быть просто человеком. Не выживальщиком в засаленной куртке, а существом, которое может позволить себе кусок сладкого дерьма просто так, для радости. – Он посмотрел на Андрея, и в его глазах читалась не ирония, а печальное понимание. – Бери, Андрей. Бери, пока есть. Чтобы хоть на одну ночь дать всем нам вспомнить, каково это.

Они не стали брать много. Два торта (один – шоколадный с пышными узорами, другой – «Прага», любимый Лены), несколько плиток шоколада, пару упаковок песочного печенья. Не для запаса. Это была последняя, почти что похоронная дань тому миру, где сладости были не калориями для выживания, а простой, доступной радостью.

– Может, и правильно, что мы сейчас не за патронами пришли, а за тортами. Иногда сладкий кусок – лучшая броня против того, чтобы озвереть. Особенно для того ребёнка.

Затем его взгляд снова стал практичным, и он кивнул в сторону дальних стеллажей.

– А теперь пошли за одеялами. Чтобы под этим «сладким щитом» ещё и тепло было. Одно другому не мешает.

Они двинулись в отдел домашнего текстиля. Здесь они действовали уже с расчётом: взяли несколько тёплых одеял, пару новых подушек, ещё пару комплектов постельного белья – плотного, хлопкового. Это уже не было данью прошлому. Это был очередной кирпич в фундамент их будущего. Будущего, в котором должно было найтись место не только для безопасности, но и для простого человеческого комфорта, для возможности укрыться, согреться, забыться в глубоком сне. Особенно – для маленькой девочки, у которой сейчас не было вообще ничего.

Через двадцать минут они уже выносили свои трофеи к выходу, их руки оттягивали тугие, набитые пакеты. Ливень за стенами супермаркета не думал утихать, его монотонный гул стал привычным фоном.

Но что-то внутри них сдвинулось. Тяжесть в руках была другой – не грузом необходимости, а чем-то вроде дара. Среди одеял и подушек в пакетах лежали две коробки с тортами и шоколад. Крошечная, абсурдная в новых условиях, сладкая частица прежнего мира – мира, где радость была простой и доступной.

Это приобретение, такое незначительное в глобальном масштабе катастрофы, странным образом подняло им настроение. Они хотели получить возможность устроить сегодня вечером не просто ужин, а маленький праздник. Шанс увидеть не страх, а может быть, даже улыбку на лице их нового, самого маленького и беззащитного члена команды. И, возможно, ненадолго позволить и самим себе забыть, кто они теперь, и вспомнить, кем они были когда-то – просто людьми, которые могут порадовать себя кусочком сладкого.

Вернувшись к машинам, они быстро, под хлёсткие удары дождя, уложили пакеты в багажник.

Андрей, стряхнув воду с волос, сначала наклонился к окну внедорожника.

– Всё спокойно было? – спросил он у Антона, который сидел за рулём, внимательно наблюдая за округой.

– Тишина и глушь, кроме этого ливня, – ответил тот, не отрывая взгляда от зеркал. – Ни души.

Затем Андрей поднёс рацию ко рту, глядя на освещённое окно детского магазина, где мелькали тени Ани и Сони.

– Аня, приём. Как у вас дела? Слышишь меня?

Через несколько секунд в динамике раздался её спокойный голос:

– Слышу. Всё хорошо, заканчиваем. Что-то случилось?

– Нет, всё в порядке. Пока вы заняты, мы со Степаном Валерьевичем сгоняем ещё раз в супермаркет через дорогу, – объяснил Андрей, снова отряхивая налипшие на лицо капли. – Нужно взять посуду, хозяйственные мелочи. Чтобы наш дом был не просто бункером, а более-менее человеческим жильём.

– Хорошо, спасибо за заботу – ответила Аня. – Только поосторожнее там.

Степан Валерьевич, стоявший под узким козырьком входа в детский магазин и ёжащийся от холода, только молча кивнул в ответ на взгляд Андрея. Его жест говорил сам за себя: «Идём, чего ждём».

Из окна машины донёсся голос Антона:

– Эй, а захватите заодно пару блоков сигарет! И вина, если найдёте что путное. Раз уж праздник решили сегодня устроить!

– Хорошо, – с лёгкой, усталой усмешкой бросил Андрей, кивая в сторону Антона. – Но помни – праздник с тортом, а не запой. У нас теперь ребёнок в команде, так что расслабляться будем культурно.

И они снова, сгорбившись под потоками воды, рванули через пустынную, залитую дорогу к супермаркету, оставляя за спиной тёплый огонёк окон детского магазина. Они шли не как мародёры, а как первые поселенцы, обустраивающие свой быт на новой планете. Наборы с тарелками и стаканами, пара кастрюль, набор столовых приборов из нержавейки – всё это аккуратно складывалось в тележки. В отделе бытовой химии набрали самого необходимого для гигиены и чистоты.

Каждый взятый предмет был маленьким шагом от состояния «выжить» к состоянию «жить». И этот шаг, совершённый под барабанную дробь дождя, казался сейчас не менее важным, чем добыча оружия или топлива.

Аня с Соней вышли из детского магазина. Девочка выглядела уже не той перепуганной, замёрзшей тенью, что сидела в беседке. На ней было новое тёплое розовое платье поверх тёплых колготок, а в руках она сжимала огромного коричневого плюшевого медведя, который был почти с неё ростом. Её щёки немного порозовели, а в глазах, хоть и оставалась настороженность, но уже не бушевал один лишь ужас.

Аня несла несколько больших пакетов с комплектами сменной одежды, пижама с зайчиками, яркие коробки с настольными играми и ещё пара мелких игрушек – всё, что могло хоть как-то заполнить пустоту потерянного детства и создать иллюзию нормальности.

Увидев их, Андрей, уже вернувшийся из супермаркета с новыми сумками, не мог сдержать слабой улыбки. Этот большой медведь в тонких руках девочки был, пожалуй, самым важным трофеем дня. Символом того, что они защищают теперь не просто жизнь, а право на неё. Право на розовое платье, на детские игры, на безопасные объятия плюшевой игрушки.

– Молодцы, – тихо сказал он, помогая Ане уложить пакеты в машину. – Теперь точно в путь. Пора домой. Нашему медведю, наверное, тоже пора в теплую берлогу.

Соня прижала медведя к себе чуть крепче и кивнула, впервые за всё время глядя на Андрея без открытого страха, а с тихим, осторожным доверием.

По дороге домой они больше никого не встретили. Город под холодным ливнем казался окончательно вымершим, и эта пустота теперь даже радовала – значит, никто не помешает им доставить свой драгоценный груз в безопасность.

Дома, уже в сухих стенах коттеджа они устроили небольшой праздник. Не для того, чтобы забыться самим – хотя и это было важно. А в первую очередь для неё. Для Сони.

Развернули на большом обеденном столе скатерть, достали тарелки и стаканы, которые взяли в супермаркете. В центр поставили два торта. Рядом – плитки шоколада и печенье. Андрей налил всем по символическому глотку вина, а для Сони – сладкий сок, а Антон, как и просил, закурил свою долгожданную сигарету, но сделал это во дворе, подальше от ребёнка.

Это не было безудержным весельем. Это был тихий, сосредоточенный, почти что семейный ужин. Тишину нарушал лишь стук вилок и тихие голоса. И когда Аня отрезала Соне кусок торта, с розочкой из взбитых сливок, и девочка сначала осторожно, кончиком языка, а потом уже увереннее откусила его, на её лице произошло чудо. Не сияющая улыбка, нет. Скорее, тень улыбки, первый робкий луч после долгой, тёмной ночи. Она повернулась к своему большому медведю, сидевшему на соседнем стуле, и показала ему крем на своей ложке, что-то прошептав ему на ухо.

И в этот миг все взрослые за столом – Андрей, Аня, Антон, даже суровый Степан Валерьевич – поняли одну простую и страшную вещь. Сегодня они отвоевали у безжалостного нового мира крошечный, невероятно хрупкий островок счастья. Островок, на котором ещё можно было быть просто ребёнком. Островок, где страх на секунду отступал перед сладким вкусом крема и доверием к плюшевому другу. И эта победа, тихая и безоружная, оказалась важнее любых других с того самого утра, когда рухнул весь их прежний мир.

Девочка, наевшись и устав от переживаний, начала клевать носом. Аня мягко увела её, чтобы уложить спать в приготовленную комнату, обещая, что медведь будет охранять её сон.

Мужчины, оставшись одни, молчаливо вышли на крыльцо. Воздух был влажным и прохладным после дождя. Начинало смеркаться, и небо на западе, сквозь разорванные облака, окрашивалось в тревожные, неестественные сиреневые тона – те самые, что они видели и раньше. На этот раз никто не стал комментировать это явление. Они просто смотрели, и тишина между ними была красноречивее любых слов.

Первым нарушил молчание Антон. Он затянулся сигаретой и, выпустив струйку дыма в сгущающиеся сумерки, сказал задумчиво:

– Знаете, я думаю… мне надо машину поменять. Мой “динозавр” – он надёжный, проходимый, но… шумный, как трактор, и топливо жрёт будь здоров. Сейчас, с нашими запасами, можно найти что-то потише и поэкономичнее. Современный кроссовер, например. С целым кузовом, чтобы не трясло на каждом камне. Да и для девочки… тише будет.

Андрей мотнул головой в сторону гаража- Вон же, в гараже, стоит Toyota Harrier. Двадцатого года, наверное. Машина – что надо. Кожа, панорамная крыша, ход – как по маслу…

Антон фыркнул.– Для поездок в театр – самое оно. Красава, спору нет. Вот только театров, брат, больше нет. А бензин он жрёт почём зря, клиренс – как у седана, да и резина на нём… городская, летняя. В грязи завязнет на первом же выезде.

Андрей усмехнулся, но в его глазах мелькнуло понимание. Антон продолжил.– Нее, вы не поняли. Я не про эту цацку. Я про настоящий внедорожник. Такой, чтобы сквозь хаос переть, а не для того чтобы девочек по ночному городу катать.

– Тогда можно завтра утром перед разведкой города прокатиться на зеленый угол – решительно сказал Андрей. – там поищем нужный экземпляр.

Антон кивнул и допил вино из стакана.

Через некоторое время к ним во двор вышла Аня. Мужчины, курящие уже по четвертой за вечер сигарете, о чём-то тихо спорили.

– Андрей, – тихо, но чётко произнесла она, – покажите мне то самое пятно. Которое вы нашли прошлой ночью.

Она говорила не как испуганная девушка, а как хирург, требующий предъявить симптом. Андрей, не задавая лишних вопросов, молча повёл её выходу со двора на улицу.

Антон и Степан Валерьевич пошли за ними. Подходя к тому месту где они с Антоном до рассвета разглядывали загадочное пятно, Андрей удивился казалось что пятно стало больше. Тот же сиреневый, пульсирующий сгусток теперь казался плотнее, а его свечение – заметнее. Рядом, на тротуарной плитке, угадывалось ещё одно, маленькое, будто капля, оторвавшаяся от это пятна.

Степан Валерьевич смотрел на пульсирующую субстанцию с нескрываемым любопытством старика, повидавшего всякое, и при этом с глубинным, почти физическим недоумением. Это противоречило всему, во что он привык верить.

– Ну и дела, – прохрипел он наконец, почесав в затылке. – За свою жизнь я много чего видел. Но чтобы вот так… светилось и шевелилось, будто медуза, на суше… – Он покачал головой, и в его глазах мелькнула тень того самого солдата, что привык давать названия угрозам. – Ни на какую земную гадость не похоже совсем.

Аня не издала ни звука. Она присела на корточки, не боясь приблизиться, и несколько минут изучала аномалию с холодным, аналитическим вниманием. Её взгляд скользил по контурам, отмечал ритм пульсации, искал хоть какую-то связь с окружающей средой – травинками, трещинами в асфальте.

Наконец она выпрямилась и повернулась к мужчинам. На её лице не было ни страха, ни отвращения – только сосредоточенность учёного, столкнувшегося с неизвестным патогеном.

– Это нужно исследовать. Немедленно, – её голос был ровным и не допускающим возражений. – Мне нужен микроскоп. Любой. Инструменты – скальпели, пинцеты, стерильные контейнеры. И реактивы, какие найдёте: спирт, перекись, щёлочи, кислоты… Всё, что могло остаться в аптеках, поликлиниках или школьных кабинетах химии. Завтра, когда поедете за машиной, это должно быть в приоритете.

Глава 12

На следующее утро мужчины собрались в дорогу. Решили ехать втроём – так и быстрее, и безопаснее. Антон уже мог ходить почти без хромоты: опухоль спала, боль притупилась до терпимой, ноющей тяжести. Аню с девочкой оставили дома – присматривать за хозяйством и рыжим котом, который уже вовсю хозяйничал на кухне, выпрашивая еду у самых мягкосердечных.

Перед выездом Степан Валерьевич устроил всем краткий, но жёсткий инструктаж. Не церемонился, тыкал пальцем в затворы и предохранители, заставляя повторять движения с закрытыми глазами.

– Запомните раз и навсегда: ствол – только в сторону угрозы. Палец – вне скобы, пока не готовы стрелять. И не теряйте магазины, чёрт вас побери, – ворчал он, вручая каждому по пистолету и два запасных магазина. – Это не игрушки. Это ваша безопасность и ваших близких, в конце концов.

Теперь у них был не только страх за спиной, но и холодный вес стали рядом с рукой, и чёткие, вызубренные указания по применению оружия.

Когда оружие было убрано в кобуры, а в машины погружены инструменты и пустые рюкзаки для трофеев, они медленно выкатили со двора и взяли курс на город, где их ждали новые, ещё неизведанные опасности.

Антон ехал в своём видавшем виды внедорожнике, постанывая от лёгкой, но назойливой боли в ноге при каждом нажатии на жёсткое сцепление. Когда они выбрались на трассу, ведущую во Владивосток, он решил, что пора раскрыть карты.

– Кстати, насчёт «Зелёного Угла»… Мы туда не едем, – заявил он по рации. – Я до 3 ночи, просидел в интернете, пока он еще работает, искал нужный вариант. И таки нашёл. Так что держим курс на один из автосалонов. Надеюсь, что объявление не было липой для заманухи.

– А то придётся искать менеджера автосалона, чтобы в лицо ему сказать, о том, что мы приехали на «на тест-драйв» во время апокалипсиса через мертвый город, не для того, чтобы узнать что “этот автомобиль уже продан”. – Засмеялся Степан Валерьевич.

– И какую же карету ты себе присмотрел? – спросил Андрей с любопытством.

Антон хитро ухмыльнулся, глядя на дорогу.

– Не скажу. Хочу видеть ваши лица, когда вы его вживую увидите. Первое впечатление – оно бесценно.

– Надеюсь, это не Pajero Mini, – фыркнул Степан Валерьевич в рацию. – А то придётся нам тебя в кузове возить, как хомяка в аквариуме.

– Не, – с достоинством ответил Антон. – Скоро всё увидите. – Он добавил газу, и внедорожник рыкнул в ответ. – И, поверьте, не разочаруетесь.

Подъехав на парковку автосалона, Андрей и Степан Валерьевич принялись скептически оглядывать десятка два разномастных автомобилей на открытой стоянке, пытаясь угадать, на какой же из них положил глаз Антон.

В тишине, нарушаемой лишь шелестом ветра в рекламных баннерах, их тихие споры о выборе Антона звучали почти по-домашнему.