Стервятники: цена правды

— Подведём итог, — прервал её Колесников, явно наслаждаясь моментом. — Незаконное проникновение на закрытое мероприятие. Фальсификация документов в базе форума. Кража аккредитации. Вторжение в частную жизнь участников мероприятия. Попытка бегства с места преступления. И это я ещё не упоминаю паспорт...

— Дайте мне уже сказать, — перебила Алина, и её голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. — Да, я работаю в жёлтой прессе. Да, я украла аккредитацию у Инги. Да, я подделала паспорт. Но я не убивала Бочарова. Я понятия не имею, кто это сделал и зачем. Мы с Ингой просто встретились в баре. Я лишь ...

— Просто встретились в баре, — повторил Колесников. — И просто украли документы. Очень удобно.

— Я не...

— Хватит!

Он снова взял планшет, провёл пальцем по экрану и развернул его к Алине. На экране застыл стоп-кадр с камеры наблюдения.

— Это Ваш "просто разговор в баре".

Он нажал воспроизведение. Камера отдалённо снимала дневной двор жилого комплекса "Сады Пекина". Знакомый двор, подъезд. Дмитриенко всмотрелось в изображение, пытаясь понять, о чём говорит мужчина.

“Не понимаю…”

Неожиданно взгляд Алины скользнул по самому зданию и завис на уровне десятого этажа.

Алина замерла.

Она смотрела, как женская фигура стоит на подоконнике открытого окна. Лицо её было бледным пятном на зернистом изображении. Одна рука цепляется за раму, а потом пальцы разжимаются.

Тело устремилось вниз. Удар. Визг тормозов. Крики прохожих.

Алина отшатнулась, зажимая рот ладонью. К горлу подступила тошнота. Она хотела отвернуться, но не могла. Изображение на планшете продолжало двигаться. Кадр переключился на другой ракурс: люди бежали к телу, кто-то вызывал скорую, кто-то отворачивался, не в силах смотреть. Вновь переключение. И наконец — крупный план. То, что осталось.

— Достаточно, — прошептала она. — Пожалуйста, хватит.

Но Колесников не остановил запись.

— Её тело попало под машину, — произнёс он всё тем же спокойным, почти будничным тоном. — В крови обнаружен алкоголь и снотворное. Вы ничего ещё не хотите рассказать, Дмитриенко?

Алина молчала. Сердце колотилось где-то в горле. Перед глазами всё плыло.

В голове появился Глеб. Тот самый Глеб, которому она позвонила из бара. Тот самый, который подсыпал Инге снотворное по её просьбе. Тот самый, который предупреждал, что "в третьем акте их обоих нашли мёртвыми".

"Я не убивала её. Я только хотела забрать документы. Я не думала, что она..."

Но слова застряли в горле. Потому что где-то глубоко внутри она уже понимала: её действия были звеном в цепи, которая привела Ингу к этому подоконнику. И от этого понимания не спасали никакие оправдания.

Перед глазами всё поплыло. Кабинет начал вращаться, лица мужчин расплылись, превратились в серые пятна. Она почувствовала, как пол уходит из-под ног, и в следующую секунду мир погрузился в темноту.

Последнее, что она услышала перед тем, как потерять сознание, был встревоженный голос Егора:

— Чёрт, да она же сейчас... Держи её!

Но было уже поздно. Алина провалилась в пустоту, и эта пустота оказалась милосерднее всего, что происходило с ней в последние часы.

Глава 6. Безвыходный компромисс

Сознание возвращалось медленно, мучительными толчками, словно Алина всплывала с такой глубины, где уже перестаёшь различать, что было сном, а что происходило наяву. Сначала возник запах. Он был резкий, едкий, от которого защипало в носу и болезненно заныло где-то за глазами. Затем постепенно начали появляться звуки: приглушённые мужские голоса совсем рядом, негромкие, напряжённые, будто их обладатели старались говорить тише, но всё равно не могли скрыть раздражения. И только потом сквозь сомкнутые веки пробился тусклый жёлтый свет.

Она с усилием открыла глаза.

Над ней склонился Колесников. В одной руке он держал ватный тампон, пропитанный нашатырным спиртом, другой придерживал её за плечо, не столько помогая, сколько не позволяя снова потерять сознание. Его тёмные глаза были по-прежнему холодны и сосредоточенны. Ни тревоги, ни сочувствия, ни раздражения — только сухой профессиональный интерес человека, который оценивает состояние объекта и решает, пригоден ли тот к дальнейшему разговору.

— Очнулась, — коротко произнёс он, убирая ватку. — Хорошо.

Алина попыталась подняться, но стоило ей приподняться на локте, как комната плавно качнулась перед глазами. К вискам прилила тупая боль, и ей пришлось снова опуститься на спинку стула, медленно переводя дыхание.

Взгляд беспомощно скользнул по кабинету. Всё оставалось на своих местах: тяжёлый дубовый стол, книжные шкафы, старые картины в золочёных рамах, приглушённый свет настольной лампы. У окна неподвижно стоял Егор. Он смотрел куда-то в темноту за стеклом, словно происходящее в кабинете его не касалось, однако напряжённые плечи и сцепленные за спиной руки выдавали куда больше, чем его непроницаемое лицо.

И только потом её взгляд наткнулся на планшет, оставленный на краю стола.

На нём застыл тот самый кадр.

Инга.

Не живая. Не спящая. Не та женщина, с которой она ещё пару дней назал сидела за одним столиком в баре.

То, что от неё осталось.

Желудок вновь болезненно свело, к горлу подкатила горячая волна, и Алина, не успев отвернуться, резко согнулась.

Её вырвало прямо на пол.

Брызги попали на безупречно начищенные туфли Колесникова.

— Чёрт... — сквозь зубы выдохнул он, инстинктивно отступая назад.

Алина почти не слышала его, она продолжала судорожно хватать ртом воздух, прижимая ладонь ко рту, пока тело сотрясали болезненные спазмы. Желудок давно опустел, но приступ всё не заканчивался, словно организм пытался избавиться не от пищи, а от самого воспоминания.

Перед глазами снова возникло лицо Инги. Не то, привычное — с высокомерной улыбкой, насмешливым взглядом и уверенностью человека, привыкшего побеждать.

Другое. То, что стало с ним.

— Уберите... — едва слышно прошептала Алина, не узнавая собственного голоса. — Пожалуйста... уберите это...

Колесников брезгливо посмотрел сначала на испачканную обувь, потом на девушку. Он молча взял планшет, выключил экран и, бросив короткий взгляд на Егора, направился к двери.

Егор задержался.

Несколько секунд он просто смотрел на Алину, и в этом взгляде мелькнуло тяжёлое человеческое сочувствие, которое невозможно выразить словами. Однако уже через мгновение привычная сдержанность вновь заняла своё место, словно он сознательно запретил себе испытывать какие-либо эмоции. Не сказав ни слова, он вышел вслед за Колесниковым.

Дверь тяжело закрылась, щёлкнул замок.

В кабинете стало удивительно тихо.

Тишина смешалась с резким запахом нашатырного спирта и кислым запахом рвоты, повисшим в неподвижном воздухе комнаты, превращая её в тесную клетку, из которой невозможно выбраться.

Алина медленно закрыла глаза.

Ей казалось, что если не открывать их ещё немного, то всё произошедшее можно будет отменить. Что Инга окажется жива, что Бочаров не упадёт замертво посреди банкетного зала, что она сама сейчас проснётся в дешёвом номере старого пансионата и поймёт, что всё это было только кошмаром…

Но тело помнило правду.

Оно дрожало мелкой, выматывающей дрожью, а сердце колотилось так сильно, словно пыталось пробить грудную клетку.

"Это всё похоже на какой-то кошмар..."

Она заставила себя сделать глубокий вдох.

Потом ещё один.

И вдруг неожиданно ясно услышала в голове голос отца — такой отчётливый, будто он стоял совсем рядом.

"Вдох... раз... два... три... Выдох... раз... два... три... Не спеши, Алинка. Всё проходит. Даже самый сильный страх когда-нибудь заканчивается."

Она так давно не вспоминала его голос, что теперь, услышав его в собственной памяти, почувствовала, как к горлу подступают слёзы, которые сдержать оказалось почти невозможно.

***

В соседнем кабинете Колесников, вытерев туфли влажной салфеткой, которую ему принёс кто-то из подчинённых, мерил шагами пространство перед столом. Раздражение, которое копилось в нём с самого начала вечера, наконец прорвалось наружу и теперь уже не скрывалось ни за профессиональной выдержкой, ни за внешним спокойствием.

— Это спектакль, — резко произнёс он, остановившись напротив Егора. — Причём довольно дешёвый. Она изображает жертву, но я таких людей чувствую за километр. После всего, что у нас на неё есть, она предлагает поверить, что пришла сюда исключительно "понаблюдать за гостями"? Нет, Лебедев. Такие совпадения бывают только в плохих детективах.

Егор спокойно выдержал его взгляд.

— Ты видел её, когда она увидела запись с Ингой. Такое невозможно сыграть.

Колесников усмехнулся.

— Возможно всё, если человек привык делать шоу из чужих трагедий. Думаешь, я обязан поверить каждой её эмоции?

— Я не предлагаю тебе верить эмоциям, — так же спокойно ответил Егор. — Я предлагаю сначала проверить факты, а уже потом решать, виновата она или нет.

Подполковник остановился и медленно скрестил руки на груди.

— Каких ещё фактов тебе не хватает? Она — последний человек, с которым Бочаров разговаривал перед смертью. Она находилась рядом в момент его гибели. Она попыталась покинуть особняк через служебный выход. У неё обнаружены два паспорта, один из которых поддельный, фальшивая аккредитация и телефон, забитый фотографиями покойного ещё до и после смерти. Для задержания этого более чем достаточно. А если добавить сюда историю с Романовой, картина становится совсем прозрачной.

— Пока прозрачной она кажется только тебе, — возразил Егор. — Инга Романова погибла, но это ещё не означает, что Дмитриенко причастна к её смерти.

— В её крови нашли алкоголь и сильное снотворное, — жёстко напомнил Колесников. — За несколько часов до гибели Романова встречалась с неизвестным мужчиной, который привёз её домой, а спустя совсем немного времени её документы уже оказались у Дмитриенко. По-твоему, это случайность?

— По-моему, это повод разобраться, а не делать выводы заранее. Вполне возможно, что Алина — не организатор всей этой истории, а человек, который оказался не том месте и не в то время.

Колесников недоверчиво прищурился, но Егор не дал ему вставить ни слова.

— Давай сделаем то, что обязаны сделать. Подними записи с камер наблюдения в доме и дворе Инги хотя бы за последние трое суток. Отследите передвижения Дмитриенко по Москве: банковские операции, такси, автомобиль, если он у неё есть, камеры городского наблюдения, телефонную активность. Пусть аналитики восстановят её маршрут по минутам. Если она профессионал и всё заранее просчитала, где-нибудь да ошибётся. Если же она действительно оказалась втянута в эту историю случайно, это станет понятно ещё быстрее.

Подполковник молча смотрел на него ещё несколько секунд. Раздражение никуда не исчезло, однако спорить с таким предложением было бессмысленно.

— Хорошо, — наконец процедил он. — Проверим.

Он достал телефон, вышел в коридор и уже на ходу начал отдавать короткие распоряжения. За дверью почти сразу послышались сухие команды, фамилии, номера подразделений и обрывки служебных формулировок.

Когда Колесников вернулся спустя несколько минут, Егор всё ещё стоял у окна. За стеклом темнел сад старой усадьбы, освещённый редкими фонарями, а в отражении можно было увидеть его задумчивое лицо.

— Пока группа занимается проверкой, есть смысл ещё раз поговорить с ней, — сказал он, не оборачиваясь. — Бочаров не стал бы рисковать просто так. Если он действительно передал ей флешку, значит, видел в ней что-то большее, чем очередную журналистку.

Колесников ничего не ответил, лишь молча направился к двери.

***

Когда они вошли обратно, Алина уже сидела прямо, хотя бледность по-прежнему не сходила с её лица. Под глазами проступили тёмные тени, губы оставались бескровными, однако взгляд снова стал осмысленным и собранным. Следы её недавнего приступа успели убрать, воздух в кабинете проветрили, и только едва уловимый запах нашатыря всё ещё напоминал о произошедшем.

Она молча посмотрела на вошедших, сцепив пальцы на коленях так крепко, что костяшки побелели.

Егор сел напротив неё, немного подавшись вперёд.

— Давайте ещё раз, спокойно и без спешки, — произнёс он. — Расскажите мне весь разговор с Бочаровым. Постарайтесь вспомнить каждую фразу, даже если она кажется Вам незначительной.

Алина медленно провела языком по пересохшим губам, собираясь с мыслями.

— Он сразу понял, что я за ним наблюдаю. Подошёл сам, спросил, зачем я это делаю, и я ответила — потому что это моя работа. Потом он посмотрел на бейдж... очень внимательно... и почти сразу сказал, что знает настоящую Ингу Романову. После этого потребовал объяснить, кто я такая.

— И Вы признались?

Она кивнула.

— Я хотела выкрутиться, но он… Скажем так, не оставил мне шанса на ложь. Сказала, что меня зовут Алина Дмитриенко, призналась про аккредитацию и про то, что приехала сюда ради материала.

— После такого признания любой другой человек просто вызвал бы охрану, — заметил Егор. — Почему этого не произошло?

Алина медленно опустила взгляд.

— Не знаю… Я тоже задавалась этим вопросом… Но думаю... из-за моего отца. Он сказал, что знал его. Потом спросил, неужели дочь такого человека опустилась до того, чтобы воровать документы ради громкой публикации. Я ответила, что делаю всё это не ради сенсации, а ради правды.

Она ненадолго замолчала. Вспоминая их разговор с Александром Юрьевичем, Алина устало покачала головой, до сих пор не веря в случившееся.

— Тогда он только усмехнулся и сказал, что правда — слишком опасное слово. После этого ушёл в какой-то закрытый кабинет, велел ждать, а когда вернулся... передал мне флешку и на листке написал какие-то цифры. Я решила, что это его номер телефона.

— Просто передал?

— Да. Сказал только, что я должна оставаться настоящим журналистом. И ещё... завтра мне будет о чём написать.

Она развела руками.

— Вот и всё. Когда я начала задавать вопросы, он ничего не ответил. Я даже не успела посмотреть, что находится на флешке...

Колесников тихо хмыкнул, однако вмешиваться не стал.

Егор несколько секунд молча обдумывал услышанное, затем медленно поднялся.

— Хорошо. Пока этого достаточно. Побудьте здесь ещё немного. Нам нужно проверить несколько вещей.

Они снова вышли, плотно прикрыв за собой дверь. Алина осталась одна.

Она медленно откинулась на спинку стула и закрыла глаза, но облегчения не почувствовала. Казалось, стоило лишь на мгновение остаться в тишине, как сознание снова начинало лихорадочно складывать события вечера в единую цепочку — и чем дольше она пыталась это сделать, тем меньше понимала происходящее.

***

— Ну что? — спросил Колесников, когда они снова остались вдвоём в соседнем кабинете. — Убедился? Она ничего не знает. Или очень убедительно делает вид.

— Не думаю, что она врёт, — спокойно ответил Егор. — По крайней мере, не во всём. Но ты ведь услышал главное.

Колесников нахмурился.

— И что же?

— Бочаров знал, что может умереть.

Подполковник недоверчиво посмотрел на него.

— С чего ты это взял?

— Он сказал ей: "Завтра Вам будет о чём написать". Я знал Бочарова достаточно долго, чтобы знать, что это не в его стиле. Такие вещи не говорят случайному журналисту, если собираются спокойно закончить вечер и поехать домой. Он понимал, что произойдёт нечто серьёзное. Более того, он к этому готов.

Колесников задумчиво провёл ладонью по подбородку.

— Допустим. Но тогда ещё меньше понятно, зачем понадобились флешка и этот номер телефона.

— Покажи номер.

Подполковник достал из папки прозрачный пакет для вещественных доказательств. Внутри лежал сложенный листок, вырванный из записной книжки Алины. Егор поднёс его ближе к свету и несколько секунд внимательно изучал цифры.

— Это точно не личный номер Бочарова, — наконец сказал он. — Я знаю его наизусть, не раз ему звонил.

— Может, кого-то из его окружения? Пресс-секретаря?

Егор уже держал в руках телефон. Он быстро открыл список контактов, сверил несколько номеров и отрицательно покачал головой.

— Нет. Ни пресс-секретарь, ни помощники. Московский номер, но мне он незнаком. Никогда раньше его не видел.

Он ещё раз взглянул на листок и положил пакет обратно на стол.

— А что с флешкой?

Колесников развернул к себе планшет, открыл содержимое накопителя и молча подвинул его Егору.

— Один файл, — сказал он с нескрываемым раздражением. — Эмблема экологической организации "Земля". Она существовала лет двадцать назад. И больше ничего. Одна картинка.

Егор удивлённо поднял брови.

— "Земля"?

— Именно.

— Странно.

— Не то слово. Либо старик вдруг ударился в сентиментальность, либо это какая-то подсказка, смысл которой мы пока не понимаем.

Егор ещё несколько секунд смотрел на экран, после чего медленно вернул планшет.

— Возможно. Но сейчас важно другое.

Колесников вопросительно посмотрел на него.

— Те, кто убил Бочарова, не знают, что флешка практически пустая. А значит, девушка автоматически становится следующей целью.

Подполковник скрестил руки на груди.

— Ты серьёзно? — Он смотрел на Егора с откровенным недоверием, почти с усмешкой. — Цель? Эта? Ты вообще представляешь, как это звучит? Убийцы Бочарова — профессионалы. Они устранили одного из самых охраняемых людей страны за несколько секунд, прямо в зале, на глазах у сотни свидетелей. И после этого они будут охотиться за какой-то девицей с чужим бейджем? Бред… — Сергей на секунду замолчал, а после расплылся в улыбке и с нескрываемой издёвкой продолжил: — Или ты тут имеешь какой-то собственный интерес? Пытаешься придумать способ, как выкрутить её из всей этой ситуации? Думаешь, что никто не заметил вашу реакцию при встрече друг с другом?

Егор не ответил сразу. Он смотрел в сторону, и на его лице не дрогнул ни один мускул. Слишком спокойно. Слишком ровно. Именно это спокойствие и выдавало его с головой.

— Да, мы познакомились днём. На приёме. Симпатичная. Только слепой бы этого не заметил. Хотя... — произнёс он, и в голосе прорезалась лёгкая, почти незаметная усмешка. — Учитывая твою реакцию, зрение тебе давно стоило бы проверить. Прицел явно сбился. А если принять во внимание, что она смогла провернуть всё это — попасть на форум, обойти твоих людей, обставить их как идиотов, — умом она тоже явно не обделена. Такие женщины встречаются редко.

Он выдержал короткую паузу.

— Но мы просто поговорили. Ничего большего. И это ничего не меняет.

— Тогда я до сих пор не понимаю, к чему весь этот разговор с “целью в лице Дмитриенко”? - спросил Сергей, устало склонив голову.

Егор несколько секунд молчал, словно обдумывая ответ.

— А если те, кто убил Бочарова, знают, что он успел что-то ей передать?

Колесников нахмурился.

— Например?

— Например, ту самую информацию, ради которой его могли устранить.

Он подошёл к столу и опёрся ладонями о столешницу.

— Послушай… Бочаров должен был представить на форуме проект магистрального газопровода через Китай в Юго-Восточную Азию. Его холдинг финансировал больше половины проекта.

— И?

— У него был так называемый кодекс управления.

Сергей вопросительно поднял бровь.

— Пакет документов, — раздражённо пояснил Лебедев, — без которого невозможно принимать ключевые решения по проекту. Государственные гарантии, порядок управления, доступ к смарт-контрактам, распределяющим прибыль, перечень людей с правом вето…

Колесников поднял глаза к потолку, и в его взгляде читалась неприкрытая ярость. Он привык иметь дело с оперативными разработками, допросами и оружием. Бизнес-стратегии мультимиллиардных проектов были для него чуждой территорией, и это бесило его сильнее, чем он готов был признать.

— Лебедев, избавь меня от лекции по корпоративному управлению. Какое отношение всё это имеет к девчонке с поддельными документами?

— Это не лекция.

Егор выдержал короткую паузу.

— Кодекс исчез. Никто не знает, где он.

Колесников медленно, с расстановкой, словно разговаривал с человеком, который не понимает очевидных вещей, произнёс:

— Знаешь, Лебедев, я, конечно, понимаю, что в ваших кабинетах принято драматизировать. Но чтобы настолько... Кодекс. Ты сам-то слышишь, что говоришь? Ты мне сейчас рассказываешь, что из-за какого-то файла, пусть даже очень важного, люди готовы убивать. И не кого-нибудь, а Бочарова? Человека, которого порой охраняли лучше, чем некоторых президентов. И всё это — ради нескольких пикселей?

Он усмехнулся, но глаза остались холодными.

— Люди порой убивают и из-за пачки сигарет. А без этого документа проект встанет. Ты представляешь во что это выльется? Споры о контроле, заморозка траншей, геополитический скандал.

Егор говорил спокойно, почти без эмоций, но именно это спокойствие придавало словам особый вес.

— Если убийцы решили, что Бочаров передал этот кодекс Дмитриенко вместе с флешкой, её устранят прежде, чем ты успеешь оформить задержание.

В кабинете ненадолго повисла тишина.

Колесников медленно откинулся в кресле, провёл ладонью по лицу и тяжело выдохнул. Он не любил ситуации, построенные на догадках. С фактами работать было проще — их можно проверить, разложить по полочкам, превратить в доказательства. Предположения всегда раздражали его своей неопределённостью.

— Бочаров называл этот проект делом всей жизни, — продолжил Егор. — Я присутствовал на совещаниях и знаю, насколько серьёзно он к нему относился. Если перед смертью он передал что-то именно ей, значит, рассчитывал, что она выполнит определённую задачу. Посади её сейчас под замок — и мы сами перечеркнём его последний ход.

— А если она первым делом всё сольёт в свою редакцию? — спросил Колесников. — Завтра "Без фильтров" выпустит материал о том, что ФСО держит журналистку взаперти после убийства миллиардера. Такой вариант ты тоже просчитывал?

— Просчитывал.

— И?

— Она не станет этого делать, если правильно с ней разговаривать.

Колесников недоверчиво усмехнулся.

— Ты серьёзно думаешь, получится договориться с этой?.. — он запнулся, подбирая слово, и в его голосе прорезалось откровенное презрение, — с этой охотницей за грязным бельём? Да она же ради сенсации родную мать продаст, не то что нас с тобой. Ты видел, что она пишет? Это не журналистика, Лебедев. Это помойка. И ты хочешь доверить ей оперативную информацию?

— Она прилетела сюда за материалом. Дай ей возможность работать в пределах, которые мы сами определим. Пусть занимается тем, ради чего приехала: собирает сплетни, наблюдает, пишет о закулисье форума. Нас совершенно не интересует, кто из банкиров изменяет жене или какой чиновник слишком долго просидел в лаунж-зоне с переводчицей, запустив руку ей под юбку. Пусть копается в этом сколько угодно. Главное — чтобы всё происходило у нас на глазах.

Подполковник молча слушал, не перебивая.

— Кроме того, — Лебедев чуть понизил голос, и в его тоне прорезалась едва уловимая насмешка, — она может услышать то, чего не услышим мы. Ты ведь и сам знаешь: стоит тебе появиться в зале с твоей физиономией, от которой шарахаются даже собственные подчинённые, и гости мигом прикусят языки. Никто не станет обсуждать Бочарова, пока ты стоишь в двух шагах и сверлишь каждого взглядом, будто уже подписал ордер. А её не заметят. Примут за обычную девушку, которых здесь десятки. И, возможно, именно поэтому она узнает то, что нам с тобой никогда не скажут в лицо.

Колесников невольно хмыкнул. Колкость ему явно не понравилась, но возразить было трудно.