Стервятники: цена правды

— Инга, — ответила она, вложив ладонь в его руку.

Рукопожатие оказалось уверенным и удивительно спокойным. Не тем, которым пытаются произвести впечатление, а тем, к которому человек давно привык. Она машинально отметила тепло его ладони и почти сразу мысленно одёрнула себя.

— Рад знакомству, Инга.

Он произнёс её имя легко, без нарочитого флирта, и почему-то именно это прозвучало убедительнее любого комплимента.

— Я тоже. — Она позволила себе лёгкую улыбку. — И что же дальше, Егор? Вы подошли, чтобы сказать, что я выделяюсь. Допустим, я это услышала. Что теперь?

— Теперь, — он чуть склонил голову к плечу, и в его серо-зелёных глазах мелькнул озорной огонёк, — я надеюсь, что Вы будете на вечернем приёме. Там будет чуть менее официально, чем здесь. И, возможно, я даже смогу угостить Вас бокалом шампанского. Если, конечно, Вы не против.

— Я планировала там быть.

— Отлично. — Он сделал шаг назад, всё ещё глядя на неё с тем же заинтересованным, чуть загадочным выражением. — В таком случае, до вечера, Инга. Буду ждать.

Он чуть склонил голову на прощание и так же спокойно растворился в потоке гостей. Алина ещё несколько секунд смотрела ему вслед. Потом медленно перевела взгляд на программу форума. Строчки расплывались. Она перечитала один и тот же абзац дважды, прежде чем поняла, что не запомнила ни единого слова. Это раздражало.

Она приехала сюда совсем не за этим. Алина тряхнула головой, отгоняя наваждение. Работа. Она здесь ради работы. Но когда она двинулась дальше по залу, то поймала себя на том, что всё ещё чувствует на своей ладони тепло его руки. И это чувство ей совершенно не понравилось. Или, наоборот, понравилось слишком сильно — что, в сущности, было одним и тем же.

***

Вечерний приём проходил не в конгресс-центре, а в “Зимнем саду” — старинной резиденции на склоне горы, построенной ещё в начале прошлого века для одного из великих князей, а позже превращённой в закрытую площадку для мероприятий самого высокого уровня. Белокаменные колонны, густо увитые плющом, отражались в зеркальной глади бассейна, мраморные лестницы терялись среди кипарисов, а над главным залом поднимался огромный стеклянный купол, сквозь который уже проступали первые звёзды. Всё вокруг выглядело настолько безупречно, что казалось не настоящим зданием, а дорогой декорацией к фильму о людях, привыкших жить в мире, где не существует случайностей.

Безопасность здесь тоже была частью декорации, только значительно более дорогой. На въезде досматривали каждый автомобиль, документы проверяли дважды, вдоль аллей почти незаметно перемещались сотрудники службы охраны с прозрачными гарнитурами, а ощущение постоянного наблюдения возникало ещё до того, как человек переступал порог резиденции. Гости могли не видеть камер, но быстро понимали: их здесь видят всех.

Алина приехала на такси немного раньше назначенного времени. Графитовое платье сидело безупречно, волосы были собраны в аккуратный низкий пучок, макияж оставался почти незаметным, а единственным украшением служили тонкие серебряные серьги, узкий браслет на запястье и клатч, в который она смогла вместить документы и маленькую записную книжку. Только пластиковый бейдж на синей ленте безжалостно разрушал тщательно выстроенный образ. Организаторы настояли, чтобы аккредитацию носили даже во время вечернего приёма, и ей оставалось лишь смириться с этим требованием, хотя холодный пластик на груди каждый раз напоминал, что вся её легенда держится на нескольких граммах бумаги в ламинате.

Внутри царила атмосфера спокойной, почти ленивой роскоши. Струнный квартет играл негромко, словно музыка существовала лишь затем, чтобы подчеркнуть чужие разговоры, официанты бесшумно скользили между гостями с подносами шампанского и канапе, а люди, чьи фамилии ежедневно мелькали в экономических новостях, общались так непринуждённо, будто собрались на семейный ужин.

Алина взяла бокал исключительно для того, чтобы не выделяться из общей картины, и медленно двинулась вдоль зала. За первый час она успела записать несколько разговоров, сделать десятки фотографий и отметить в блокноте не только фамилии, но и детали, которые редко попадали в объективы камер: кто первым подходил здороваться, кто демонстративно игнорировал бывших партнёров, кто смеялся слишком громко, скрывая раздражение, а кто предпочитал держаться в стороне и внимательно наблюдать за окружающими. Впервые за долгое время ей показалось, что риск действительно начинает окупаться.

Не удержавшись, она отправила Ильичу несколько снимков прямо с места событий.

Ответ пришёл почти мгновенно.

“Сумасшедшая. Продолжай.”

Эти два коротких слова неожиданно согрели сильнее любой похвалы. Ильич никогда не разбрасывался комплиментами, поэтому его сдержанное одобрение означало куда больше, чем десяток восторженных отзывов.

Она уже собиралась перейти в соседний зал, когда взгляд неожиданно зацепился за человека, которого здесь быть не должно.

Высокий мужчина с коротко подстриженными седыми волосами спокойно разговаривал сразу с несколькими влиятельными гостями форума. Его окружали председатель правления одного из крупнейших банков страны, заместитель федерального министра и руководитель инвестиционного фонда, однако создавалось впечатление, будто именно они добиваются его внимания, а не наоборот. Он говорил мало, чаще слушал, иногда задавал короткий вопрос, после которого собеседники начинали объясняться гораздо обстоятельнее, чем собирались несколько секунд назад.

Алина почувствовала, как внутри всё мгновенно напряглось.

Александр Юрьевич Бочаров.

Имя всплыло само собой.

Она тут же открыла электронную программу форума, быстро пролистала список участников, потом проверила сохранённый ещё в Москве файл.

Ничего. Его фамилии не было нигде. Это означало только одно: организаторы намеренно скрывали его присутствие.

Бочаров почти никогда не появлялся на подобных мероприятиях. Шестьдесят три года. Основатель и бессменный владелец “Стройпрома” — строительной империи, которая за двадцать лет выиграла больше государственных тендеров, чем любая другая корпорация в стране. Его состояние измерялось уже не миллионами, а миллиардами долларов, его связи простирались от Кремля до самых дальних уголков российской экономики.

Именно поэтому его появление здесь стоило десятка обычных сенсаций.

Профессиональный инстинкт сработал быстрее здравого смысла.

Алина незаметно двинулась следом, стараясь не сокращать дистанцию и не привлекать к себе внимания. Она украдкой делала фотографии, прислушивалась к обрывкам разговоров, ловила выражения лиц, фиксировала рукопожатия, понимая, что иногда одна случайная встреча может рассказать больше, чем целая пресс-конференция.

Она уже прикидывала в уме заголовок — что-то вроде “Тайный гость “Делового диалога”: что забыл Александр Бочаров на форуме, где его не ждали?” — когда в очередной раз подняла телефон, чтобы сделать новый снимок.

Наверное, именно в этот момент она совершила свою первую ошибку.

Один из охранников вдруг повернул голову и посмотрел прямо на неё.

Она замерла. Дыхание остановилось.

Их взгляды встретились лишь на мгновение, однако этого оказалось достаточно. Мужчина что-то негромко сказал Бочарову, и тот медленно обернулся.

Он не выглядел раздражённым или удивлённым. Он просто смотрел.

Спокойно, внимательно, почти лениво, как опытный охотник, который только что заметил в своём лесу особь, которой там быть не должно.

Потом что-то тихо произнёс своему сопровождающему и направился прямо к ней.

В этот момент Алина впервые за весь день по-настоящему испугалась. Сердце тяжело ударило в грудь, ладонь, державшая телефон, стала влажной, а в голове с пугающей скоростью начали сменять друг друга варианты развития событий.

Вызов службы безопасности, проверка документов, полиция, конец всей операции.

Но хуже всего было другое.

Она вдруг поняла, что убежать уже не сможет. Он шёл к ней с той спокойной уверенностью человека, который заранее знает исход любого разговора. И почему-то именно это пугало гораздо сильнее, чем любые угрозы.

Глава 4. Чужая шкура

Бочаров остановился рядом, не нарушая дистанции, но Алина всё равно почувствовала его присутствие почти физически. От него пахло дорогим табаком и каким-то старомодным древесным парфюмом. Это был запах человека, который давно перестал следовать моде, потому что сам стал частью мира, диктующего правила.

— Добрый вечер, — произнёс он негромко.

Голос оказался неожиданно спокойным, с лёгкой хрипотцой, какая появляется у людей, привыкших больше слушать, чем говорить.

— Добрый вечер.

Она заставила себя улыбнуться, хотя внутри всё уже болезненно сжалось.

— Должен признаться, — продолжил он, словно речь шла о пустяке, — редко встречаю людей, способных так настойчиво следовать за мной и при этом искренне считать, что остаются незамеченными.

Алина выдержала его взгляд.

— Простите?

— За последние двадцать минут Вы четыре раза меняли направление только потому, что его менял я. Трижды поднимали телефон, когда я останавливался поговорить с людьми, и дважды делали вид, будто изучаете архитектуру зала, хотя смотрели совсем не на колонны.

Он говорил без раздражения, почти доброжелательно, перечисляя факты с той безжалостной точностью, которая не оставляла возможности спорить.

— Работа такая, — спокойно ответила Алина. — Иногда приходится наблюдать.

— Как понимаю, журналист?

— Да.

— Тогда странно. — Он чуть склонил голову набок, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на любопытство. — Вы либо слишком наглы, либо слишком глупы, чтобы, прекрасно понимая, кто я и как отношусь к прессе, так настырно следовать за мной по всему залу.

— Наглость, — ответила Алина, — иногда единственное, что помогает выжить.

— Возможно. — Он едва заметно усмехнулся. — Но у наглости есть один недостаток. Она делает людей предсказуемыми. Вы думали, что контролируете ситуацию, но стоило мне лишь подойти к Вам, нарушив Ваш изначальный замысел, как сразу стало видно, что Вы из себя представляете…

Его взгляд неторопливо скользнул по синей ленте, остановился на бейдже, затем вновь поднялся к её лицу. В это мгновение в выражении его глаз что-то изменилось. Совсем немного, настолько, что другой человек, возможно, ничего бы не заметил, однако Алина отчётливо почувствовала: сейчас произошло нечто важное.

Бочаров перечитал фамилию ещё раз. Медленно. Внимательно. Словно проверяя собственную память.

— Инга Романова... — тихо повторил он.

Повисла короткая пауза.

Он вновь посмотрел ей в лицо, и теперь этот взгляд был уже совсем другим — цепким, изучающим, почти недоверчивым. Казалось, в голове собеседника стремительно складывались детали, которые никак не желали совпадать друг с другом.

— Пройдёмте?

Вопрос прозвучал спокойно, без нажима. Он едва заметно кивнул в сторону небольшой ниши за тяжёлыми бархатными портьерами. Охранники без слов изменили позиции, образовав вокруг них живой коридор. Алина почувствовала, как неприятно холодеют ладони. Его предложение могло быть чем угодно: разоблачением, проверкой документов, вызовом службы безопасности, — но отказаться сейчас означало признаться ещё быстрее, чем при любых вопросах. Она последовала за ним.

Когда они остались одни, Бочаров некоторое время молчал. Он не спешил начинать разговор. Лишь внимательно рассматривал её лицо, будто пытался вспомнить давно забытую фотографию.

— Любопытно, — наконец произнёс он. — Очень любопытно.

Алина почувствовала, как по спине медленно пробежал холодок.

— Простите?

— Видите ли, Инга Романова мне хорошо знакома.

Он говорил всё так же спокойно, почти мягко, однако каждое слово ложилось тяжёлым грузом.

— Мы встречались не один раз, и память на лица меня ещё никогда не подводила.

Бочаров слегка наклонил голову.

— А значит, возникает закономерный вопрос.

Он выдержал паузу, не сводя с неё взгляда.

— Кто Вы?

На несколько секунд мир вокруг словно исчез.

Музыка растворилась где-то далеко, а смех гостей перестал существовать.

Остался только этот человек, его спокойный голос и ощущение, что ещё одно неверное слово — и всё, ради чего она рисковала последние трое суток, закончится прямо здесь.

Мысль солгать появилась автоматически. Сказать, что он ошибается, сослаться на давнюю пластическую операцию или посмеяться над странным совпадением? Любая из этих версий могла выиграть несколько секунд.

— Это всё нелепое…

— Советую хорошо подумать перед тем, как начать врать, — резко перебил её мужчина.

Встретившись с ним взглядом, она неожиданно поняла: этот человек всю жизнь принимал решения, от которых зависели судьбы тысяч людей. Он слишком хорошо разбирался в человеческих лицах, интонациях и страхе, чтобы поверить плохо придуманной легенде.

Она медленно выдохнула, с горькой печалью принимая поражение в своей афере.

“Дура… Просто дура. Каким местом я руководствовалась, когда решила, что следить за таким человеком, будет хорошей идеей? Сама всё испортила…”, — подумала Алина.

— Меня зовут Алина Дмитриенко.

Имя прозвучало почти шёпотом.

Бочаров никак не отреагировал, лишь слегка прищурился.

— Я журналист. Работаю в издании, — она сделала паузу, словно собираясь с силами, чтобы продолжить, — в медиаиздании “Без фильтров”. На форум попала по чужой аккредитации.

Эти слова прозвучали неожиданно спокойно. Наверное, потому, что врать сегодня она уже устала.

— Значит, украли аккредитацию?

— Да.

— И паспорт?

— Да.

— И…

— Да. Я забрала всё, что было у Инги по форуму.

Он медленно кивнул, словно именно такого ответа и ожидал.

— Смело.

Ни осуждения, ни удивления, только короткое замечание, заставившее её почувствовать себя ещё неуютнее.

— Инга жива?

Вопрос прозвучал настолько неожиданно, что Алина не сразу поняла его смысл.

— Да… Конечно.

— Где она?

— В Москве, наверное… А с чего Вы решили, что…

— Она знает, что Вы здесь?

Бочаров вновь её перебил, не дав закончить вопрос. Алина поджала губы и опустила взгляд. Этого оказалось достаточно. Мужчина тяжело вздохнул.

— Значит, не знает.

Он отвернулся к окну, несколько секунд молча наблюдая за освещённым садом.

— Дмитриенко… Дмитриенко… — Он начал размеренно шагать, крутя фамилию Алины на языке, словно пробовал новое вино. Меньше чем через минуту Александр Юрьевич резко остановился и, повернувшись к девушке, пристально посмотрел ей в глаза. — Журналист Виктор Дмитриенко случайно не был вашим отцом?

Она вскинула голову, ощутив, как от заданного вопроса сердце остановилось в одну секунду.

“Что? Откуда…” — растерянно подумала Алина.

— Да… — растерянно ответила Алина.

— Я так и подумал.

Он произнёс это почти шёпотом, словно говорил не с ней, а с собственными воспоминаниями. Александр Юрьевич ещё раз внимательно посмотрел на девушку, в этот раз его взгляд тщательно скользил по лицу Дмитриенко. Алина ощущала себя под сканером, который анализирует документ с дотошной точностью, чтобы в будущем повторить его. От этого ей было некомфортно.

— Вы очень похожи на него.

— Вы были знакомы? — слова сами сорвались с губ девушки.

— Как сказать… Немного…

В его голосе впервые появилась усталость. Усталость была не показная, а настоящая. Такая, какую невозможно сыграть.

Он медленно повернулся обратно.

— Ваш отец был одним из немногих журналистов, которых можно было уважать.

Эти слова прозвучали неожиданно. Настолько неожиданно, что Алина на мгновение забыла, зачем вообще приехала в Сочи.

— Поэтому я сейчас пытаюсь понять одну вещь.

Он снова посмотрел ей прямо в глаза.

— Неужели дочь Виктора Дмитриенко действительно решила украсть документы у коллеги только ради того, чтобы попасть на форум и написать пару грязных эксклюзивов на портале “такого” издания?

Каждое слово било точнее пощёчины, потому что в них не было осуждения, а только искреннее разочарование.

Облик отца тут же вновь появился в голове, он стоял рядом с Бочаровым и молчал, ожидая её оправданий. Алина почувствовала, как внутри поднимается протест.

— Послушайте, если Вы думаете, что я приехала сюда только ради того, чтобы разносить сплетни…

— Тогда ради чего? — перебил Бочаров.

Губы девушки сомкнулись в тонкую линию. Она могла бы соврать. Могла бы сказать то, что он хотел услышать: про профессиональный долг, про служение обществу, про всё то, что обычно говорят в таких случаях. Но, глядя в его глаза — усталые, всё понимающие, видевшие слишком многих журналистов, которые приходили к нему с вопросами и уходили ни с чем, — она вдруг поняла, что врать не хочет. Не ему. Не сейчас. Этот человек только что сказал о её отце то, чего она не слышала ни от кого за последние десять лет. И почему-то именно это обезоружило её сильнее любых угроз.

Она выдохнула, расправила плечи — жест, который всегда помогал ей собраться перед сложным разговором, — и сказала то, во что уже давно сама перестала верить.

— Ради правды.

Мужчина едва заметно усмехнулся и с каким-то лёгким упрёком покачал головой.

— Очень опасное слово.

— Но другого у меня нет.

— Как и у Вашего отца…

Он замолчал.

Пауза затянулась настолько, что Алина уже приготовилась услышать приказ вызвать охрану. Однако вместо этого Бочаров неожиданно посмотрел куда-то поверх её плеча и его лицо мгновенно изменилось. Взгляд стал жёстким, настороженным и даже, как показалось Дмитриенко, каким-то ненавистным. Он словно устроил зрительную баталию с кем-то в зале. С кем-то, кто явно интересовал его гораздо сильнее, чем самозванка с чужим бейджем.

Алина машинально обернулась, но среди большого количества гостей она не могла понять, кто именно был целью мужчины.

Бочаров резко отвернулся и отошёл на пару шагов от девушки. Несколько минут Александр Юрьевич молчал и не двигался, будто что-то быстро просчитывал в уме, затем едва заметно качнул головой и тихо произнёс:

— Подождите здесь.

Не объясняя причин, он быстрым шагом направился к одному из закрытых кабинетов. Охранники остались на своих местах, недвусмысленно давая понять, что уходить Алине не стоит.

Она осталась одна. Если не считать троих вооружённых мужчин, внимательно следивших за каждым её движением.

И только теперь поняла, что всё это время почти не дышала.

"Что происходит? Почему Бочаров не вызвал охрану сразу? Почему вообще заговорил с ней? Почему вспомнил отца?"

Вопросы накатывали один за другим, не оставляя времени на ответы.

Всё происходящее переставало походить на обычную журналистскую удачу. Скорее, она случайно открыла дверь, за которой скрывалось нечто гораздо опаснее материала для первой полосы.

Минуты тянулись мучительно медленно.

Из большого зала доносились приглушённые голоса, звенели бокалы, струнный квартет продолжал играть что-то лёгкое и беззаботное, будто за несколькими портьерами не решалась чья-то судьба.

Наконец дверь кабинета открылась, но Бочаров вышел не сразу.

Сначала появился один из его охранников, внимательно осмотрел коридор, затем посторонился, пропуская Александра Юрьевича.

Тот выглядел заметно старше, чем несколько минут назад. Лицо осталось таким же спокойным, но между бровями залегла глубокая складка, а взгляд потяжелел, словно за эти несколько минут ему сообщили нечто, чего он давно опасался услышать.

Он вновь посмотрел в сторону зала, задержав взгляд на том же самом месте, куда смотрел ранее, после чего тихо, почти неслышно пробормотал:

— А ведь сейчас мог бы сидеть дома и играть с ней в шахматы, вместо того чтобы снова разгребать чужие ошибки.

Он говорил будто самому себе.

Потом поднял глаза на Алину. И в этот момент она неожиданно увидела перед собой не миллиардера, не человека, которого боялись министры и губернаторы, а смертельно уставшего мужчину, на плечах которого лежало слишком много чужих судеб.

— Возможно... — медленно произнёс он, словно продолжая собственные мысли, — возможно, даже хорошо, что именно Вы оказались здесь.

Он выдержал долгую паузу.

— Если в Вас действительно осталось хоть что-то от Виктора Дмитриенко, если Вы всё ещё способны отличить пустую сенсацию от правды, значит, сегодняшний разговор был не напрасен.

Бочаров протянул руку.

— Бумагу и ручку.

Почти не осознавая своих действий, Алина отдала ему свою записную книжку и серебряную ручку, с которой она не расставалась уже много лет.

Он раскрыл блокнот на чистой странице, вырвал лист и быстро написал несколько цифр своим широким, размашистым почерком.

Потом сложил лист пополам и протянул его ей вместе с маленькой металлической флешкой.

— Один раз Вы уже доказали, что способны довести расследование до конца, — его взгляд стал жёстким. — Постарайтесь, чтобы и на этот раз Вам хватило смелости. Возможно, завтра Вам будет о чём написать.

Алина ошеломлённо смотрела на листок с флешкой, потом на Бочарова. В голове не укладывалось.

— Подождите, — вырвалось у неё, когда Бочаров уже повернулся, чтобы уйти. — Это номер Вашего телефона? Когда я могу Вам позвонить? Что на флешке? Я не понимаю...

Он не ответил. Только махнул рукой — небрежно, почти обречённо, — и скрылся в сопровождении охраны за дверью того самого кабинета, из которого вышел несколькими минутами ранее.

Алина осталась стоять в нише — оглушённая, растерянная, сжимающая предметы в руке.

"Что это, чёрт возьми, значит?"

Ответа у неё не было.

***

Следующий час растворился для Алины в вязком полусне, где тело продолжало действовать по привычке, а мысли упрямо возвращались к одному и тому же. Она переходила от одной группы гостей к другой, фотографировала, незаметно включала диктофон, делала пометки в записной книжке, машинально отмечая действия и слова гостей. Материал для нового расследования собирался сам собой — привычно, почти без её участия, однако впервые за долгое время работа не приносила удовлетворения.

Слова Бочарова не отпускали.

"Один раз Вы уже доказали, что способны довести расследование до конца."

Фраза звучала в памяти снова и снова, меняя оттенки, обрастая скрытыми смыслами, которых она никак не могла уловить.

"О чём он говорил? Почему вспомнил её отца? И зачем вообще дал ей этот номер?"

Сложенный листок бумаги и флешка лежали во внутреннем кармане сумочки, и Алине казалось, будто они весили не несколько граммов, а целую тонну.

К полуночи приём начал медленно угасать. Музыканты доигрывали последние композиции, официанты всё чаще уносили пустые бокалы, а гости, утомлённые длинным днём переговоров и бесконечных знакомств, один за другим направлялись к выходу. Роскошный особняк постепенно избавлялся от праздничного лоска, обнажая усталость, которая всегда приходит после подобных мероприятий.

Именно тогда она снова увидела Бочарова.

Он вышел из того самого кабинета, куда исчез после их разговора, и неторопливо направился к барной стойке. Со стороны могло показаться, что ничего не произошло: всё тот же спокойный, размеренный шаг, всё тот же невозмутимый профиль человека, привыкшего жить под тяжестью власти и ответственности. Только сейчас он выглядел иначе. Плечи словно опустились, лицо осунулось, а глубокие морщины вокруг рта стали ещё резче. В руках он держал высокий стакан с минеральной водой.

Охраны рядом не было.

Во всяком случае, не было видно.

Алина почувствовала, как внутри вновь поднимается мучительное сомнение. Если не сейчас, другого случая может уже не представиться.

"Нужно подойти, рискнуть ещё раз. Попросить объяснений или хотя бы спросить об отце."

Она сделала несколько шагов, осторожно обходя гостей, стараясь не привлекать внимания, но не успела приблизиться даже на половину расстояния.

Александр Бочаров внезапно остановился.

На одно короткое мгновение ей показалось, что он просто потерял равновесие. Затем его лицо болезненно исказилось, словно невидимая рука стиснула горло изнутри. Он резко вдохнул, но воздух будто перестал подчиняться ему. Пальцы судорожно сжались вокруг стакана, суставы побелели от напряжения, а свободная рука инстинктивно метнулась к груди.

Стакан выскользнул.

Ударившись о мраморный пол, он разлетелся десятками сверкающих осколков, и этот сухой, режущий слух звон неожиданно перекрыл даже музыку струнного квартета.