Стервятники: цена правды

— Слушаю.

— Ты можешь прислать мне фотографии папиных заметок? Тех, что остались. По Стройпрому.

На другом конце стало тихо. Алина услышала, как мать медленно выдохнула — будто от неожиданности.

— Зачем? — спросила она.

— Мне нужно кое-что проверить. Я не могу объяснить сейчас. Просто нужно.

— Ты нашла что-то? — В голосе матери прорезалась тревога. — Скажи мне. Я имею право знать.

— Мам, я не знаю. Правда не знаю. Может, это ничего не значит. Может, я ошибаюсь. Но мне нужны его заметки. Пожалуйста.

Мать долго молчала. Алина слышала, как она дышит, так дышат люди, которым когда-то уже пришлось пережить самое страшное и которые не хотят переживать это снова.

— Алина, — сказала она наконец, и голос её дрогнул. — Я не хочу, чтобы ты лезла в это. Ты понимаешь? Я не хочу снова…

Она не договорила. Но Алина поняла.

— Мам. Я не лезу. Я просто работаю.

— Твой отец тоже просто работал! — Голос матери стал твёрже. — И где он теперь?

Алина закрыла глаза. Этот разговор был не о заметках. И обе это понимали.

— Мам, — сказала она тихо.

— Ты вся в него. — Мать вздохнула. — В том-то и беда. Я не буду тебя отговаривать. Знаю, что бесполезно.

— Мам…

— Нет, ты послушай. — Голос матери окреп, но остался тёплым. — Я не запрещаю. Я прошу. Будь осторожна. Не лезь туда, откуда не сможешь выйти. Ты мне нужна.

Алина прижала телефон к уху и на секунду зажмурилась. Ей вдруг отчаянно захотелось оказаться сейчас не в этом номере, а дома — на маленькой кухне, где пахнет чаем и пирогом, где мать сидит напротив и смотрит на неё так, будто всё ещё можно исправить.

“Если бы ты знала, во что я влипла…”

— Я буду осторожна, — сказала Алина. — Обещаю.

— Хорошо. — Мать вздохнула — уже спокойнее. — Я найду их. Не знаю сколько времени мне понадобится, но я помню, где они должны быть.

— Спасибо, мам.

— Не благодари. — Она помолчала. — Ты ела?

— Ела.

— Врёшь.

— Немного ела.

— Алина…

Девушка впервые за весь день по-настоящему улыбнулась, как в детстве, когда мать ловила её на мелкой лжи и всё равно прощала.

— Ну, поем. Честно. Как только освобожусь.

— Вот так всегда, — проворчала мать, но в этом ворчании была такая знакомая, домашняя теплота, что Алина почувствовала, как к горлу подкатывает. — Всё потом, всё потом.

— Спасибо, мам.

Они помолчали ещё секунду. И в этой секунде было больше, чем в любых словах.

— Я люблю тебя, — сказала Алина тихо.

— И я тебя, Алиночка. — Голос матери дрогнул. — Будь умницей. И позвони, когда сможешь. Не пропадай так больше.

— Позвоню. Обещаю.

Она сбросила. Алина ещё секунду держала телефон в руке, глядя на погасший экран. Потом отложила его и закрыла глаза.

В номере было тихо. Только где-то за стеной, у соседей, бормотал телевизор. Алина сидела неподвижно, чувствуя, как усталость медленно заливает тело. Разговор с матерью оставил после себя странное послевкусие: тёплое и горькое одновременно. Тёплое — от голоса, который она знала и любила с детства. Горькое — от того, что она вновь не сказала ей правды.

Она посмотрела на часы. До вечернего приёма оставалось меньше часа.

***

Ресторан, где проходил вечерний приём, выбрали не случайно. Панорамные окна выходили на чёрное, сливающееся с ночным небом море. Внутри пахло дорогим деревом, пряностями и чужими деньгами. Свет был приглушённым, музыка — живой, но ненавязчивой.

Алина вышла из такси, аккуратно поправив тёмно-изумрудное платье с глубоким вырезом на спине. Ткань мягко облегала фигуру, открывая спину до поясницы. Волосы она вновь уложила в низкий пучок, оставив несколько прядей у лица.

Первые полчаса она работала. Переходила от одной группы гостей к другой, слушала, запоминала, делала заметки в телефоне. Люди говорили о Бочарове, но больше иносказательно, чем прямо. Алина слушала и запоминала.

Егор нашёл её у окна. Он появился рядом так тихо, что она вздрогнула. Егор был в чёрном костюме-тройке, с бокалом в руке и с той же лёгкой улыбкой, которая уже стала для Алины привычной, как утренний кофе.

— Добрый вечер, Инга.

— Добрый.

— Вы сегодня выглядите иначе… — Он чуть склонил голову набок, скользя по фигуре девушки взглядом, от чего Алина смутилась. — Устали?

— Немного. — Она пожала плечами, пытаясь скрыть появившееся стеснение. — День был длинный…

— Нашли что-нибудь интересное?

Алина иронично усмехнулась.

— Смотря что считать интересным. Я узнала, что жена одного из банкиров заселилась в соседний номер с его заместителем. Что финансовый директор крупного банка дважды за вечер выходил на улицу с одним и тем же человеком, но оба раза делал вид, что не знаком с ним. И что кто-то из организаторов заказал ящик вина за четыреста тысяч рублей, но ни одну бутылку так и не открыл. — Она выдержала паузу. — Ради такой информации я бы даже из редакции не вышла.

Егор улыбнулся не дежурной улыбкой, а той, настоящей, которая появляется, когда человек слышит что-то, что ему нравится.

— Вы правы. Это — не то, что Вам нужно. Позвольте, я помогу.

Он чуть повернулся, чтобы видеть зал, и заговорил тише. Так, чтобы слышала только она.

— Вон тот мужчина у колонны. — Он едва заметно кивнул. — Финансовый директор крупного банка. Женат двадцать лет, трое детей. А в прошлом году завёл любовницу в Питере. Жена не знает. Но она узнает — через полгода. И тогда его карьера закончится. Не потому, что он изменил. А потому, что его жена — сестра одного из членов совета директоров.

Алина слушала, не перебивая.

— А вон та женщина в красном. — Егор перевёл взгляд. — Владелица сети клиник. На форуме она представляет свой новый проект, но это формальность. На самом деле она здесь для того, чтобы договориться о поставках оборудования с одним из участников. Она уже трижды подходила к нему сегодня. Каждый раз — с разными предлогами. Он отказывается. Пока.

— Почему Вы мне это рассказываете?

— Потому что это может пригодиться. — Он пожал плечами. — Вы ищете людей, которые нервничают. Вот Вам первые кандидаты. Они не связаны в Бочаровым, но их пример может помочь увидеть что-то, чего не увижу я среди нужных нам людей.

Алина хотела ответить, но Егор продолжил: