Стервятники: цена правды

— Нет. — Она вскинула голову. — Вы вчера говорили о принципах. О том, что у меня их нет. А у вас?

Пройдясь по мужчине оценивающим взглядом, она усмехнулась:

— Дайте угадаю? Вы — человек, который выполняет приказы, не задавая вопросов. Слепой и глухой человек системы. Вы видите только то, что хотите видеть. Удобная позиция, правда? Никакой ответственности. Никаких сомнений. Только приказы.

Сергей шумно вздохнул и обречённо покачал головой, услышав умозаключение девушки.

— В системе нет ничего плохого, — отрезал он. — Система — это порядок. Это то, что не даёт таким, как Вы, превратить мир в хаос.

— Правда? — Алина резко повернулась к нему, и в её голосе прорезалась та самая ярость, которую она больше не могла сдерживать. — Знаете, в чём ирония? В моём последнем расследовании был один человек. Прекрасный, уважаемый "человек системы". Он занимал высокий пост и говорил правильные слова про закон и порядок. И у него был сын. Любимый сыночек. Знаете, чем он занимался? Накачивал девушек наркотиками, насиловал их, а потом заставлял делать такое, от чего любого нормального человека стошнило бы прямо на месте. И знаете, что сделала хвалёная система? Она покрывала его и пытается прикрыть до сих пор из-за отца!

Она говорила быстро, сбивчиво, слова вылетали из неё, как искры из костра, в который плеснули бензина. Пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони, но боли она не чувствовала.

— Вы всё ещё гордитесь тем, что Вы её часть?

В машине стало тихо.

Колесников не перебивал её, но Алина заметила, как напряглась линия его челюсти. Он смотрел на неё долго, не мигая, и в этой неподвижности было больше угрозы, чем в любом резком движении.

— Вы действительно считаете, что после такого я всё ещё должна верить людям вроде Вас?

— Нет, — ответил он после недолгой паузы. — Но и делать выводы обо всех по одному делу тоже не советую.

— Почему? Потому что Вам неприятно это слышать?

— Потому что это глупо.

Она резко повернулась к нему:

— Глупо? Вы серьёзно?

— Более чем.

— Вы видите только тех, кто нарушил закон, потому что это Ваша работа. А тех, кто каждый день его защищает, не замечаете вовсе. Вам неинтересно писать о людях, которые просто делают своё дело.

Он произнёс это ровно, без нажима, но каждое слово падало тяжело, как камни в стоячую воду. Алина вдруг поймала себя на мысли, что он не спорит с ней — он констатирует факт, который для него давно перестал быть предметом обсуждения.

— Потому что это не новость, — возразила она.

— Именно.

Он кивнул коротко, скупо, и в этом сдержанном движении ей почудился упрёк, адресованный даже не ей, а чему-то, что он не считал нужным объяснять.

— Поэтому Вы убеждены, что других не существует.

Алина почувствовала, как внутри снова поднимается раздражение. Оно разливалось по телу горячей волной, заставляя её ёрзать на сиденье, будто воздух в машине внезапно стал плотным и вязким.

— Нет. Я убеждена, что система всегда защищает своих. И знаете, не буду удивлена, если Вы когда-то тоже…

На этот раз Колесников резко повернулся к ней — и на мгновение ей показалось, что он сейчас ударит её. Но он лишь подался вперёд, и расстояние между ними сократилось до нескольких сантиметров. Дыхание мужчины стало резким и тяжёлым, как у человека, который из последних сил сдерживает ярость. Она видела, как пульсирует жилка на его шее, как напряглись плечи, и вдруг поняла, что задела что-то гораздо более глубокое, чем профессиональная гордость.

— Вы ничего не знаете обо мне, — произнёс он тихо, но каждое слово прозвучало как удар. — Ничего. Так что не смейте судить меня.

Алина не шелохнулась. Она сидела, чуть подавшись вперёд, и чувствовала, как между ними сгущается нечто, чему она не могла подобрать названия — ни близость, ни угроза, а то напряжённое пространство, в котором каждое лишнее движение казалось невозможным. Ей вдруг стало трудно дышать, но отстраниться она не могла: тело словно приросло к сиденью, а ладони сами собой сжались в кулаки.

— Тогда расскажите, — она выдержала его взгляд. — Расскажите, какой Вы на самом деле. Если вам есть что рассказать.

Он смотрел на неё несколько секунд — и в его тёмных глазах промелькнуло что-то, чего она не ожидала. Не ярость. Не презрение. Скорее, тень чего-то давно похороненного, что она невольно задела. Его пальцы, лежавшие на колене, сжались, а челюсть напряглась так, что на скулах проступили желваки. Он подался вперёд — медленно, почти незаметно, но Алина почувствовала это движение кожей, как чувствуют приближение грозы.

— Не горю желанием быть материалом для очередной лживой статьи Вашего издания, — процедил он.

Он резко откинулся на спинку сиденья и отвернулся к окну. Алина заметила, как его рука, только что сжимавшаяся в кулак, медленно разжалась, словно он сознательно заставил себя расслабиться. За стеклом проплывали утренние улицы, залитые солнцем, но он смотрел на них невидящим взглядом.

Остаток пути они проехали молча, и в этом молчании было больше напряжения, чем в любых словах.

У входа в пансионат машина остановилась.

Колесников вышел первым, дождался, пока она выберется наружу, и без лишних слов взял её за локоть, направляя к входу. Хватка уже не была такой жёсткой, как на автовокзале, но вырваться при желании она всё равно не смогла бы.

У дверей он остановился.

— Больше не заставляйте меня искать Вас.

— Это угроза?

— Предупреждение.

Колесников развернулся и направился к машине, больше не сказав ни слова.

Алина осталась стоять у лестницы, чувствуя, как пульс гулко отдаётся в висках, а воздух никак не хотел наполнять лёгкие до конца. Она всё ещё ощущала его пальцы на своём локте — и это чувство раздражало её до бешенства. Она презирала его холодную уверенность, его манеру смотреть на неё так, будто она была грязью на его ботинках. И всё же этот яростный, полный взаимных обвинений разговор оставил после себя странный осадок. Словно они оба, сами того не желая, увидели друг в друге что-то помимо уже привычной ненависти и презрения.

Глава 8. Список

Утро началось с настойчивого стука в дверь. Алина за ночь так и не смогла нормально заснуть. Она несколько раз проваливалась в короткое, тревожное забытьё и почти сразу просыпалась от собственного сердцебиения, поэтому теперь чувствовала себя так, словно внутри действительно поселился комок колючей проволоки. Тело ломило от усталости, в висках тяжело пульсировало, а мысли двигались медленно, словно сквозь густой туман.

Она открыла дверь и увидела на пороге молодого мужчину, который выглядел так, будто его только что достали из упаковки игрушечных солдатиков в масштабе 1:1. Он не улыбнулся, не поздоровался, а просто ждал, держа в руках прозрачный пакет.

— Ваши вещи, — коротко сказал он, протягивая его Алине. — Телефон, блокнот, документы. Пропуск внутри. Через час за Вами приедут. Колесников ждёт.

Он развернулся и ушёл, даже не дожидаясь ответа.

Алина закрыла дверь и несколько секунд стояла, глядя на пакет. Возвращённые вещи почему-то не вызвали облегчения. Скорее наоборот: ей казалось, что вместе с телефоном и документами ей возвращали ещё одну порцию контроля над собственной жизнью.

Она всё-таки заставила себя разобрать содержимое. Телефон оказался полностью разряжен, блокнот лежал на месте, документы были целы. На дне пакета обнаружился пропуск с именем Инги Романовой. Алина провела пальцем по пластику и на мгновение всерьёз задумалась о том, чтобы просто выбросить его в окно. Впрочем, здравый смысл победил. Она отложила бейдж на стол и отправилась в ванную.

***

Через час Алина уже сидела в небольшом переговорном зале конгресс-центра. Колесников стоял у стола, просматривая распечатанные документы. Вид у него был такой, словно за последние сутки он вообще не ложился спать, однако это никак не отразилось на его привычной собранности.

Увидев Алину, он не стал тратить время на приветствия.

— Форум возобновляется после полудня. Вы займёте своё место и продолжите работать так, как планировали изначально: будете слушать, наблюдать, делать заметки и фотографировать. Всё, что касается Бочарова, сразу передаёте мне.

Телефон Алина положила перед собой на столе. С того момента, как чёрный прямоугольник ожил после недолгого заряда, её мучил главный вопрос.

— Прежде чем я начну изображать светскую сплетницу, — сказала она, — давайте кое-что проясним. У меня три пропущенных от матери и целый ворох сообщений от Ильича и коллег. Они уже, наверное, собираются подавать заявление в розыск.

— Ответите при мне.

— При Вас? — Алина подняла бровь. — А туалет тоже под конвоем? Или это входит в пакет “доверие”?

Колесников молча кивнул на телефон. Алина взяла его, демонстративно медленно набрала короткое и безэмоциональное сообщение матери:

“Всё хорошо, уехала по работе, скоро позвоню.”

Затем ответила Ильичу:

“Жива. Работаю. Детали позже.”

Коллегам — молчание.

— Проверьте, — сказала она, протягивая телефон.

Колесников взял. Их пальцы встретились на холодном стекле. Он не отдёрнул руку. Она тоже. Сергей бросил быстрый и почти незаметный взгляд на девушку, но Алина успела заметить, как его глаза на секунду задержались на её лице. Не на экране. На ней.

— Всё в порядке, — сказал он, возвращая смартфон после короткого просмотра.

— Я знаю.

— Тогда зачем дали?

— Чтобы Вы перестали смотреть на меня так, будто я что-то скрываю.

Он ничего не ответил. Вернулся к бумагам. Алина убрала телефон.

— Вы не спали, — сказал он ровно, не поднимая головы.

— С чего Вы взяли?

— Я наблюдательный.

— Это часть работы?

— Это часть меня.

Алина не нашлась что ответить. Впервые за всё утро.

— А если мне нужно будет позвонить? — стряхнув с себя наваждение и возвращаясь к прежнему тону диалога, спросила она. — Или ответить на сообщение, а Вас поблизости не окажется? Что тогда? Голубиная почта? Или мне выдают специальный свисток?

— Тогда Вы делаете это так, чтобы не привлекать внимания собеседника. Коротко. Без лишних слов. И ставите меня в известность, когда появится возможность.

— То есть Вы предлагаете мне врать всем вокруг, но при этом быть предельно честной с Вами. Удобная позиция.

— Для Вас — тоже. Если Вы не будете врать мне, я не буду врать Вам. В теории.

Алина усмехнулась, но без веселья.

— Хорошо, — сказала она ровно. — Допустим, я играю по Вашим правилам. Но тогда хоть расскажите их суть. Мне нужно понимать, что происходит. Иначе я не смогу искать то, о чём Вы даже не соизволили мне рассказать.

Колесников прошёлся по кабинету и остановился у окна. Он стоял спиной к Алине, засунув одну руку в карман брюк, а другой потирая переносицу. Этот жест выдавал в нём усталость и с трудом сдерживаемое раздражение. Она видела, как напряглись его плечи, когда он решал, что именно можно ей рассказать.

— Официально Бочаров умер от инфаркта, — произнёс он наконец.

Алина усмехнулась.

— Инфаркт? А лужа крови на мраморном полу — это, видимо, побочный эффект?

— Официально — инфаркт, — повторил он ровно, не оборачиваясь. — Для прессы. Для участников. Для всех, кто не имеет допуска. Вам я говорю это для того, чтобы Вы понимали, какую версию будете слышать от людей.

— То есть врать будут все. А я — громче всех.

— Вам не привыкать.

Разозлившись, девушка уже хотела ответить очередной колкостью, но вовремя прикусила язык, понимая, что сейчас любая её фраза была бы истолкована как точное попадание в его умозаключение. Мужчина отошёл от окна и снова сел за стол.

— Бочаров должен был представить новый магистральный газопровод через Китай в страны Юго-Восточной Азии. Проект международный, крупный, с огромными финансовыми и политическими интересами. Его холдинг финансировал больше пятидесяти процентов.

— То есть контрольный пакет?

— В определённом смысле. Но дело не только в деньгах. На проекте завязаны контракты, распределение прибыли и договорённости между несколькими сторонами. Бочаров лично контролировал значительную часть этих механизмов.

Алина внимательно слушала.

— После его смерти выяснилось, что ключевые документы исчезли. Их называли "кодексом управления". Там были гарантии от правительств, правила принятия решений, пароли от смарт-контрактов, распределяющих прибыль, и список лиц с правом вето.

— И вы решили, что Бочаров мог передать всё это мне?

— Мы рассматриваем разные версии.

— Этот “кодекс” мог быть…

Колесников повернулся в её сторону и перебил, не дав закончить фразу:

— На флешке не было кодекса.

Алина замолчала. Не потому что растерялась, а потому что почувствовала зацепку. Журналистское любопытство сработало раньше, чем она успела его осознать. Она подалась вперёд, чуть склонив голову набок — так, как делала всегда, когда собеседник начинал говорить больше, чем собирался.

— Тогда что там было?

Он несколько секунд смотрел на неё, после чего ответил:

— Один файл.

— И что в нём? — не удержавшись, спросила Алина, и в голосе её прорезалась та самая настойчивость, которую она не смогла, да и не хотела скрыть.

Сергей посмотрел на то, как она подалась вперёд, как будто хотела сократить расстояние. Он не отстранился, а наоборот чуть наклонился сам. Колесников молчал и так же пристально смотрел в глаза девушки. И в этом взгляде было что-то настолько издевательское, что у Алины пересохло во рту. Она резко и почти зло откинулась назад первой. Мужчина победно усмехнулся одними губами. И это было хуже, чем если бы он сказал что-то вслух.

— Конечно. Чего я ожидала?

Колесников проигнорировал её тон.

— Ваша задача гораздо проще. Вы будете находиться среди людей, которые знали Бочарова, разговаривать с ними и слушать то, что они говорят между собой. Если кто-то упомянет его, проект, документы или обстоятельства смерти, Вы запоминаете всё и передаёте мне.

Алина медленно кивнула, хотя внутри всё противилось этому. Слишком расплывчато. Слишком похоже на “иди туда, не знаю куда”. Она уже открыла рот, чтобы возразить, но Колесников, кажется, понял это без слов.

— Если что-то ещё, то задайте конкретный вопрос.

— Хорошо. Конкретный вопрос: что мне искать?

Он выдержал её взгляд.

— Людей, которые слишком нервничают, когда речь заходит о Бочарове. Людей, которые слишком быстро меняют тему. Людей, которым выгодно, чтобы определённые вещи никогда не стали известны.

Алина впервые почувствовала, что получила от него хоть что-то полезное.

— Уже лучше.

— Не обольщайтесь, Дмитриенко. Это не означает, что я собираюсь посвящать вас во всё расследование.

— Не переживайте. Я и не рассчитывала.

Колесников ещё секунду смотрел на неё, словно хотел ответить, но передумал.

— Через полчаса будете в зале.

Алина поднялась.

— Есть ещё какие-нибудь секретные инструкции или приказы?

— Да. Не пытайтесь снова уехать.

Она задержалась у двери и обернулась.

— А если очень захочется?

— Тогда постарайтесь хотя бы выбрать место, где недалеко будет КПЗ.

В его голосе не было улыбки, однако Алина почти была уверена, что он специально оставил ей возможность услышать в этой фразе насмешку.

— Учту, — ответила она и вышла.

Дверь закрылась. Колесников ещё несколько секунд смотрел на неё, как будто ждал, что она откроется снова. Потом провёл ладонью по лицу, тяжёло выдохнул и вернулся к бумагам. Но спустя несколько попыток так и не понял, что написано в первой строчке.

***

После полудня форум снова ожил, хотя прежней атмосферы уже не было. Гости вернулись в конференц-залы и холлы, продолжили встречи и переговоры, однако смерть Бочарова оставалась незримым присутствующим на каждом мероприятии. Люди говорили тише, чаще оглядывались по сторонам, а стоило кому-нибудь произнести имя погибшего, как разговор почти сразу становился осторожнее.

Алина перемещалась между залами, делала заметки и фотографировала, стараясь выглядеть настолько обычно, насколько это вообще было возможно после всего случившегося. Однако мысли постоянно возвращались к словам Колесникова: газопровод, исчезнувшие документы, люди, которым было что терять.

У панорамного окна она заметила Егора Лебедева. Он стоял возле входа в небольшой конференц-зал и разговаривал с одним из организаторов. На нём был светло-серый костюм.

Егор заметил её почти сразу. Извинившись перед собеседником, он направился к ней.

— Добрый день, Инга.

Чужое имя неприятно кольнуло слух. Алина машинально коснулась бейджа, висевшего на груди.

— Добрый.

— Уже освоились?

— Настолько, насколько вообще можно освоиться после убийства и допроса.

Егор едва заметно усмехнулся. Улыбка у него была лёгкая, почти мальчишеская. Алина поймала себя на мысли, что вновь при встрече с ним одёргивает себя: не смотреть слишком долго.

— Вы сегодня работаете или всё ещё приходите в себя?

— Работаю. — Она пожала плечами. — Иначе зачем я здесь?

— Резонно. — Он чуть склонил голову набок. — Я, если честно, не ожидал, что Вы появитесь в зале так скоро. После вчерашнего.

Алина сразу поняла, что он имеет в виду. Не допрос, не смерть Бочарова, а побег и её постыдное возвращение под конвоем.

Она почувствовала, как кровь прилила к щекам от злости на саму себя.

— А гражданин подполковник уже успел пожаловаться? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Пожаловаться — нет. Предупредить — да. Сказал, что Вы вчера пытались уехать.

— Было дело. — Алина вздохнула. — Глупо вышло. Не рассчитала силы.

— Или не рассчитали подполковника.

Она не смогла сдержать короткий и негромкий смех, в котором было больше горечи, чем веселья. Но всё равно неожиданный для неё самой. Она прикрыла рот ладонью, будто пытаясь поймать его обратно, но было поздно. Егор смотрел на неё, и в его взгляде мелькнуло тёплое удовлетворение. Как будто он только что увидел то, чего девушка обычно не показывает.

— Простите, — сказала она, отнимая руку. — Не знаю, что на меня нашло.

— Не извиняйтесь. Вам идёт.

Шумно выдохнув, Дмитриенко раздосадованно покачала головой.— А что, по-вашему, я должна была сделать? Сидеть в номере и смотреть в стену?

— Не знаю. — Он выдержал паузу. — Я плохо знаю Вас. Пока.

— Пока? — переспросила Алина.

— Пока, — повторил он, и в его голосе была простая констатация. Как будто он уже решил, что это “пока” когда-нибудь закончится.

Егор на мгновение замолчал, после чего спросил:

— Он рассказал вам о проекте?

— В общих чертах. Газопровод и некий "кодекс управления", который исчез вместе со смертью Бочарова.

— Значит, основное вы знаете.

— Основное — да. Самое интересное, разумеется, нет.

— Именно поэтому я и пришёл.

Он достал из внутреннего кармана сложенный лист бумаги.

— Здесь список людей, которые были связаны с Бочаровым и проектом. Колесников уже поручил своим людям наблюдать за ними, но у вас есть преимущество.

Алина взяла лист.

— Какое?

— Вы можете задавать вопросы, не вызывая подозрений. Для них вы просто журналистка, которая пытается собрать материал после смерти известного бизнесмена.

Пробежав глазами по списку, она вчитывалась в фамилии и должности одиннадцати человек. Некоторые имена она знала из новостей, другие видела в зале сегодня.

— И что мне с ними делать? Подходить и спрашивать: “Простите, Вы случайно не знаете, кто убил Бочарова?”

— Можно и так. — Егор усмехнулся. — Но лучше — слушать. Они не расскажут Вам, кто убил. Они расскажут, кто выиграл.

Алина подняла на него глаза. В его взгляде было что-то, от чего внутри становилось теплее. В отличие от Колесникова он смотрел на неё не как на преступницу или проблему, а как на человека, с которым интересно разговаривать.

— Вы всегда так легко раздаёте списки?

— Только когда это помогает.

— А если это поможет не делу, а мне?

— Тогда я буду считать, что помог и Вам, и делу. — Он выдержал паузу. — Мне нравится, когда полезное совпадает с приятным.

Девушка улыбнулась, но вдруг поняла, что они стоят слишком близко, а разговор идёт слишком легко. Осознав, что рядом с ним она забывает, что должна быть собраннее и думать головой, Дмитриенко прочистила горло:

— Мне пора, — сказала она, отступая на полшага. — Спасибо за список.

— До вечера, Инга.

Он произнёс чужое имя так, будто оно было её настоящим. И Алина вдруг поймала себя на мысли, что ей хочется, чтобы он назвал её настоящее. Просто чтобы услышать, как это звучит в его устах.“Дмитриенко, соберись! Список. Сейчас важен лишь список.”

***

Остаток дня Алина провела, переходя от одного собеседника к другому. Она задавала безобидные вопросы о форуме, проекте, Бочарове, иногда представлялась журналисткой, которая хочет понять, каким его запомнили коллеги, иногда просто присоединялась к разговорам и слушала.

Через некоторое время она заметила Леонида Рябова — владельца крупной логистической компании, связанной с проектом Бочарова. Полный, лысеющий мужчина лет пятидесяти с громким смехом и привычкой хлопать собеседника по плечу, он держался так, будто каждый в этом зале был ему если не другом, то уж точно приятелем. Алина отметила это машинально: Рябов говорил много, охотно, перескакивая с темы на тему и, что важнее, расцветал от любого комплимента. Ему нравилось быть в центре внимания. Нравилось, когда его слушали. Нравилось, когда хвалили.

Она уже почти решила, что Рябов — пустышка, не способная ни на что, кроме болтовни, но уж слишком легко он переводил разговор на других. Слишком охотно перечислял, кто с кем встречался, кто с кем не разговаривает.

“Такие люди часто не подозревают, сколько всего выбалтывают.”

За ним Алина наблюдала около получаса, прежде чем увидела, как мужчина на несколько минут подошёл к молодой женщине с бокалом шампанского в дальнем углу лаунж-зоны у окна. Он что-то сказал ей, коротко рассмеялся, слишком фамильярно коснулся её плеча, а после ушёл, вновь оставив её одну.

Ей было около двадцати пяти, на ней были дорогие украшения и безупречно уложенные волосы, однако внимательный взгляд и спокойная манера держаться выдавали человека, давно привыкшего находиться среди состоятельных мужчин. Предчувствие сразу подсказало Алине, что перед ней не участница форума. Такие девушки обычно появлялись на вечерних мероприятиях в сопровождении мужчин, но иногда их можно было встретить и днём, когда они коротали время в ожидании своих спутников.

На крупных мероприятиях вроде этого форума индустрия эскорт-услуг переживала настоящий подъём. Цены на сопровождение взлетали в несколько раз, а кроме привычной работы появлялись и новые форматы: целые группы девушек были готовы не только проводить время с представителями высшего света, но и составлять им достойную пару на официальных приёмах. Они умело поддерживали светские беседы, носили дорогие наряды и создавали иллюзию, что их связывает с клиентом нечто большее, чем простая коммерческая договорённость. Алина была знакома с этим миром не понаслышке: журналистские расследования не раз приводили её на закрытые вечеринки, где такие девушки были такой же частью интерьера, как дорогой алкоголь и живая музыка.

Она подождала ещё несколько минут, наблюдая за девушкой издалека. Та не смотрела по сторонам, не искала взглядом знакомых, не тянулась к телефону. Просто стояла у окна и медленно потягивала шампанское, будто убивая время. Алина направилась к ней, быстро включив запись .