Стервятники: цена правды

— Простите, — сказала она, подойдя ближе. — Не помешаю?

Девушка обернулась. Взгляд у неё был спокойный, чуть отстранённый — такой, каким смотрят на людей, которых не собираются запоминать.

— Не помешаете.

— Я Алина. Журналистка. Пишу материал о форуме.

— Милана. — Она не протянула руку, только чуть склонила голову набок. — И я, к сожалению, не участница форума. Так что вряд ли смогу быть вам полезной.

— Я знаю. — Алина улыбнулась мягко, без нажима. — Меня больше интересует информация о Вашем спутнике.

Милана мгновенно напряглась.

— О каком спутнике? — спросила Милана ровно, и в голосе её прорезалась холодная вежливость, которой она, судя по всему, пользовалась с мужчинами, когда те переходили границы.

— О Леониде Рябове. Я понимаю, какие взаимоотношения Вас связывают.

— Я не обсуждаю людей, с которыми меня… видят.

— Я и не прошу обсуждать. — Алина подняла руки, показывая, что не собирается давить. — Мне не интересны ни его фетиши, ни Ваши с ним отношения. Мне не нужно ничего для публикации. Меня интересует только одно: не делился ли он с Вами необходимой мне информацией?

Милана смотрела на неё несколько секунд. Лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнуло облегчение.

— Почему Вы решили, что он вообще со мной чем-то делился?

— Я наблюдала за ним сегодня и могу сказать, что он много говорит. — Алина чуть пожала плечами. — Думаю, что он из тех мужчин, которые считают, что их мнение важно всем вокруг, а в присутствии красивой женщины тем более.

Уголок губ Миланы едва заметно дрогнул.

— Он действительно многословен.

— Тогда Вы понимаете, что мне нужно. — Алина выдержала паузу. — Я не прошу ничего, что могло бы навредить Вам или ему. Только то, что он сам сказал. Про Бочарова. Если, конечно, он говорил.

Милана молчала. Она смотрела в окно, потом на бокал в своей руке, потом снова на Алину. Внутри неё, судя по всему, шла короткая, но вязкая борьба.

— Хорошо. — Алина достала из сумки несколько купюр и положила на подоконник, рядом с пустым бокалом. — Это за Ваше время и за молчание.

Милана посмотрела на деньги, потом на Алину, потом снова на деньги. Она не взяла их сразу — просто смотрела, как будто решала, стоит ли.

— Только это не для печати, — сказала она наконец.

— Не для печати.

Милана убрала купюры в маленькую сумочку, потом отставила бокал и посмотрела на Алину уже иначе — чуть внимательнее.

— Рябов говорит о Бочарове постоянно, но не так, как Вы думаете. Он не восхищался, а скорее... жаловался.

— На что?

— На то, как тяжело с ним работалось, на то, что Бочаров был требовательным, жёстким, не прощал ошибок. — Милана пожала плечами. — Но главное не это. Он всё время возвращался к какому-то списку.

Алина почувствовала, как фраза девушки ударила набатом в голове, заполняя своим эхом всё внимание Дмитриенко. Она заставила себя не податься вперёд.

— Что за список?

— Я точно не поняла. Он говорил об этом пьяный, сбивчиво. Что-то вроде чёрного списка Бочарова, тех, кого он вычёркивал. — Милана чуть нахмурилась, вспоминая. — Рябов сказал, что теперь, когда Бочаров мёртв, он точно не попадёт в этот список и что это, наверное, лучшее, что случилось с ним за последние годы.

"Шикарное везение... Изучать список, чтобы потом найти новый список"

— Он объяснил, что значит “вычеркнуть”?

— Нет. Просто сказал, что если ты там — всё, дорога в один конец. Никаких сделок, никаких контрактов, никаких разговоров. Как будто тебя больше не существует.

Алина кивнула. Она уже собиралась задать следующий вопрос, но Милана продолжила сама.

— Он ещё говорил, что этот список — не просто бумажка. Что там были имена людей, которых Бочаров хотел уничтожить. Но не сразу, а когда придёт время.

— А он не говорил, кто ещё, кроме него, выдохнул после смерти Бочарова?

Милана задумалась и посмотрела в окно. Прошло несколько секунд.

— Он упоминал несколько человек. Но чаще всего повторял одну фамилию. Говорил, что теперь у этого человека дела точно пойдут в гору. Что он так долго ждал, когда освободится место.

— И кто это?

Милана посмотрела на неё. Впервые за весь разговор — прямо, серьёзно, без отстранённости.

— Якубов. Пётр Якубов.

Алина кивнула, запоминая. Она была почти уверена, что этой фамилии не было в списке, который передал ей Егор. Но проверить стоило. Она достала блокнот с листом, развернула его и медленно прошлась глазами по строчкам. Якубова там не было.

— Вы уверены, что он называл именно эту фамилию? — спросила она, поднимая глаза.

— Уверена. — Милана чуть пожала плечами. — Он произносил её несколько раз. Так, будто она ему особенно нравилась.

— А он не говорил, кто это? Чем занимается?

— Нет. Просто имя и фамилия. Да и я не интересовалась. И ещё… — Милана замялась, будто решая, стоит ли добавлять. — В конце могу лишь сказать, что из того, что я слышала за последние дни здесь и среди своих… спутников, после смерти этого человека некоторые прямо говорили, что теперь можно спокойно работать. Как будто с них сняли что-то тяжёлое.

Алина кивнула. Слова Миланы ещё звучали в голове, а сама она уже выстраивала в уме цепочку.

Милана допила шампанское и поставила пустой бокал на подоконник.

— Мне пора.

— Милана.

Девушка обернулась.

— Если вспомните что-нибудь ещё о списке, найдите меня.

— А если не найду?

— Тогда, возможно, я сама Вас найду.

Милана коротко улыбнулась и ушла. Алина ещё несколько секунд смотрела ей вслед, после чего остановила запись разговора.

Чёрный список, Якубов.

Слова никак не хотели выходить из головы. Она вспомнила тот разговор с Бочаровым. Вспомнила, как он неожиданно посмотрел поверх её плеча, словно увидел кого-то в зале. Тогда она решила, что он просто проверяет, не слушает ли их кто-нибудь. Теперь же эта деталь казалась ей гораздо важнее.

После этого он ушёл в закрытый кабинет, а вернувшись, передал ей флешку и листок с номером телефона.

Если список существовал, то у Бочарова могли быть десятки врагов, каждый из которых имел собственную причину желать его смерти. И Якубов — один из них. Возможно, самый очевидный или, наоборот, тот, кого никто не рассматривал, но именно поэтому — самый интересный.

Она ещё раз посмотрела на фамилии в переданном Егором листке, а после дописала новую фамилию.

Теперь перед ней была не просто группа людей, связанных с проектом. Это был список возможных мотивов. И, возможно, среди этих фамилий находился человек, который сделал так, чтобы Бочаров больше не был жив.

Глава 9. По крупицам

Совещание собрали в том же переговорном зале, где утром Колесников раздавал указания. Только теперь за длинным столом сидели втроём, и воздух в комнате за весь день её эксплуатации успел стать спёртым и тяжёлым.

Алина заняла место рядом с мужчинами. Она специально выбрала стул так, чтобы видеть обоих одновременно. Колесников развалился в кресле, вытянув ноги, и листал какие-то распечатки с видом человека, который заранее знает, что ничего полезного не услышит. Егор сидел ровно, положив перед собой тонкую папку, и смотрел на Алину внимательно, без насмешки.

— Итак, — начал Колесников, не поднимая глаз от бумаг. — Что накопали?

Алина выдержала паузу. Она заставила себя говорить ровно, будто отчитывалась перед редактором, а не перед человеком, который ещё вчера утром прижимал её к стене в переулке.

— Кроме пересудов и сплетен — почти ничего. Люди говорят о Бочарове, но осторожно. Никто не хочет быть первым, кто произнесёт его имя в неправильном контексте. — Она пожала плечами. — Единственная информация, которая хоть чего-то стоит, — от Миланы.

Колесников поднял глаза.

— От кого?

— От девушки, с которой я разговаривала на приёме. Она… сопровождала Леонида Рябова. — Алина не стала уточнять, кем именно была Милана. — Она слышала разговоры. В том числе о Бочарове.

Сергей отложил бумаги и медленно откинулся на спинку кресла. В его взгляде было что-то, от чего Алине захотелось встать и выйти, но она осталась сидеть.

— То есть я правильно понимаю, что Ваш единственный источник — эскортница?

— Я бы сказала иначе. Девушка, которая провела с участниками форума больше времени, чем половина организаторов. — Алина посмотрела на него прямо. — И, в отличие от остальных, не боялась говорить.

Колесников громко и демонстративно хмыкнул.

— И сколько Вы ей заплатили?

— Достаточно, чтобы она не пожалела о разговоре.

— Прекрасно. — Он злорадно усмехнулся. — Журналистка, которая покупает информацию у проститутки. Я видел много способов вести расследование, но этот — новый.

Алина почувствовала, как уже привычный комок гнева завибрировал под рёбрами. Она хотела резко выплюнуть в него всё, что думает по этому поводу, не скупившись на едкие метафоры, которые крутились каждый раз на языке при разговоре с ним. Но вместо этого тоже откинулась на стуле и скрестила руки.

— Если у вас есть другие предложения, где брать информацию, то милости прошу…

Демонстративно поднеся руку к уху и показывая, что внимательно слушает своих собеседников, Дмитриенко помолчала пару секунд, а после наигранно раздосадованно надула губы, подытоживая:

— Как понимаю, пока что я единственная, кто хоть что-то принёс. Аа… И дайте, пожалуйста, листок бумаги. Я напишу заявление в Вашу бухгалтерию на возмещение трат.

Заметив, как лицо Сергея покрылось красными пятнами, а руки сжались в кулаки, девушка гордо вздёрнула подбородок, ощущая маленькую победу в этой словесной баталии.

“Выкуси, осёл!”

— Принесли Вы немного, — вмешался Егор, и в его голосе не было насмешки. Скорее — попытка сбить напряжение. — Но это больше, чем ничего. Что она сказала?

Алина переключила внимание на Лебедева и коротко пересказала их разговор.

Когда она произнесла фамилию Якубова, Егор замер на мгновение, как будто услышал что-то, чего совсем не ожидал.

— Якубов, — повторил Колесников, не заметив реакции Егора. — Пётр Якубов. Я такого не знаю. Он был в списке?

— Нет, — ответила Алина. — Я проверила.

Колесников нахмурился. Он уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но Егор вдруг поднялся. Медленно, без резких движений, и отошёл к окну. Он стоял спиной к ним, засунув одну руку в карман брюк, и смотрел на закатную улицу. Секунду никто не произносил ни слова.

— Его не могло быть в списке, — сказал Егор наконец, и в его голосе прозвучала задумчивость, которую он даже не пытался скрыть. — Он не имеет никакого отношения к проекту.

Он не сказал “я его знаю” или “это важно”, а просто стоял у окна и смотрел в сторону так, будто пытался собрать в уме что-то, что рассыпалось. Алина впервые видела его таким озадаченным.

Колесников посмотрел на него, потом на Алину.

— Ты знаешь, кто это?

Егор не сразу обернулся. Он ещё секунду смотрел в окно, а после бросил быстрый взгляд на Дмитриенко, будто решая, стоит ли говорить при ней.

— Это бывший близкий друг Бочарова. И бывший партнёр, — сказал он ровно. — Они вместе работали когда-то, но потом разошлись.

Он выдержал паузу. Алина заметила, как он на секунду замолчал, будто взвешивал, стоит ли добавлять что-то ещё, но потом всё-таки добавил:

— Бочаров про него говорил, что пригрел змею на груди. В списке его не было, потому что он не имеет отношения к нынешним делам Бочарова. Он — прошлое.

Алина чуть склонила голову набок. Слова Егора не сходились с тем, что она услышала от Миланы.

— Если он — прошлое, тогда почему Рябов говорил, что теперь у него дела пойдут в гору? — спросила она. — Значит, у него есть выгода от смерти Бочарова. Возможно, у Бочарова был на него компромат. Из того чёрного списка. Может, стоит разобраться, что именно Якубов мог получить с его смертью…

Колесников молчал. Он смотрел на неё долго, внимательно, будто проверял, не блефует ли она. Потом перевёл взгляд на Егора. Тот не сказал ни слова. Только почти незаметно кивнул.

— Хорошо, — сказал Колесников наконец. — Проверим. Я дам команду.

— Я тоже, — сказал Егор. — Проверю, есть ли Якубов на форуме. Или его представители. Я с ним лично не знаком, а знаю только со слов Бочарова. Но если он здесь, я это выясню.

Алина внимательно посмотрела на него. Она вдруг вспомнила, как второй раз в жизни увидела его в кабинете, после смерти Бочарова. Тогда подумала, что он просто собранный человек, но сейчас, вспоминая все разговоры с ним, она поняла, что это было не спокойствие, а горе. То, как он смотрел в сторону, как сжимал пальцы, как резко замолкал при упоминании Бочарова… Так ведёт себя человек, потерявший кого-то близкого.

“Не партнёра, а друга…”

— Вы были близки с Бочаровым, — сказала она тихо.

Егор посмотрел на неё, а потом отвёл взгляд и, шумно выдохнув, прикрыл глаза.

— Это не важно…

— Может, и не важно. — Алина виновато пожала плечами. — Но вряд ли Александр Юрьевич стал бы делиться такими деталями с простым знакомым.

Ничего не ответив, мужчина снова посмотрел в окно. В этом взгляде было что-то, от чего Алине стало грустно от появившейся эмпатии к тихому горю мужчины.

Колесников, кажется, не заметил этого или сделал вид, что не заметил.

— Хорошо. С этим определились.

— Что дальше? — спросила Алина, возвращая разговор в деловое русло.

— Дальше — работайте, — ответил Колесников. — Якубов — это только первая зацепка. Может, пустышка. Может, нет. Проверим. А Вы продолжайте делать то, что делали.

Он сделал паузу и посмотрел на неё с той самой едкой усмешкой, которую она уже начала ненавидеть.

— И постарайтесь в следующий раз найти источник получше. А то у нас уже была эскортница. Скоро начнёте брать интервью у бомжей.

Алина не отвела глаз, но и не сказала ни слова. Просто кивнула.

— Сегодня вечером будет официальное заявление, — сказал Егор, возвращаясь на прежнее место. — Пресс-служба Бочарова опубликует информацию о смерти.

Алина усмехнулась.

— Инфаркт. Красиво… Тихо и без лишних вопросов. Именно так и уходят миллиардеры прямо посреди зала гостей...

Колесников отложил ручку и посмотрел на неё с тем же выражением, с каким смотрят на ребёнка, который в сотый раз задаёт один и тот же вопрос.

— Для Вас — инфаркт. Для всех — инфаркт. И чем быстрее Вы это запомните, тем проще будет всем.

— А что было настоящей причиной?

Ответа не последовало. Ни от Колесникова, ни от Егора. Оба молчали, и это молчание было красноречивее любых слов. Алина поняла: они знают. Или догадываются, но, естественно, говорить ей не будут.

— Ясно, — сказала она. — Значит, я работаю с версией, которую придумали не вы...

— Вы работаете с версией, которая позволит Вам оставаться у нас на виду, — отрезал Колесников. — И, кстати, об этом. Сегодня Вы съезжаете из своего пансионата.

Алина напряглась.

— Куда?

— В другое место. Под присмотром. — Он не уточнил, что именно за место.

— Нет.

Колесников посмотрел на неё так, будто она только что сказала что-то неприличное.

— Что значит “нет”?

— То и значит. Я не поеду.

— Это не предложение, Дмитриенко.

— А я и не рассматриваю это как предложение. — Алина подалась вперёд. — Послушайте, если вы приставите ко мне охрану, это вызовет вопросы. Люди на форуме не слепые. Они увидят, что за журналисткой из “Новой хроники” ходит человек в костюме, который не улыбается. И тогда они начнут задавать вопросы. А вопросы — это внимание, а внимание — это то, чего мы все пытаемся избежать. И зачем вообще мне охрана, словно со мной может что-то случиться?

Она произнесла это с лёгкой иронией, словно говорила очевидную вещь, не требующую доказательств. Но Колесников и Егор не улыбнулись. На секунду в комнате стало тихо. Это было похоже на особенную тишину, которая возникает, когда сказанное вслух не совпадает с тем, что думают все остальные.

— Она права, — сказал Егор.

Колесников повернулся к нему.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. Если мы хотим, чтобы она работала, она должна выглядеть как все. Если рядом с ней появится охрана, это будет подозрительно.

Колесников молчал. Он смотрел на Егора, и в этом взгляде было что-то, чего Алина не могла расшифровать. Как будто он взвешивал не слова, а что-то другое. Что-то, что оставалось за пределами этого разговора.

Она переводила взгляд с одного на другого и чувствовала: между ними происходит что-то, чего она не понимает.

“Они что-то скрывают, — подумала Алина. — Со мной что-то может случиться?”

Она отбросила эту мысль. Слишком много подозрений и мало фактов. Сейчас ей важнее не дать им запереть себя в четырёх стенах с охраной у двери.

— Хорошо, — сказал Колесников наконец. — Пока остаётесь в пансионате. Но если я увижу, что Вы снова пытаетесь уехать…

— Я помню про КПЗ, — ответила Алина, раздраженно закатив глаза. — Спасибо за заботу.

Она поднялась, и в этот момент заметила на столе лист бумаги. Тот самый, с номером телефона, который дал ей Бочаров. Он лежал среди документов, которые Колесников разложил перед совещанием.

Мужчины отвлеклись — Колесников что-то говорил Егору, тот отвечал, оба смотрели в папку. Алина, не привлекая внимания, сделала вид, что ищет что-то в своей сумке. На самом деле она достала телефон и, прикрыв экран ладонью, сделала быстрый снимок листа.

— Что-то ещё? — спросил Колесников, оборачиваясь.

— Нет. Всё, — ответила она, убирая телефон. — Я могу идти или мне подождать, пока не принесут ошейник с электрошокером?

Егор чуть склонил голову набок. Уголок его губ дрогнул в попытке сдержать улыбку.

— Ошейник выдадут завтра. Сегодня только намордник.

— Тогда я, пожалуй, не буду ждать.

Во взгляде Сергея была усталая обречённость человека, который уже перестал удивляться выходкам девушки.

— Идите…

Алина пошла на выход. У двери она обернулась, сухо кивнула без улыбки и вышла.

Дверь закрылась. Колесников ещё секунду смотрел на неё, потом перевёл взгляд на Егора. Тот уже вернулся к папке, но на его лице всё ещё держалась та же лёгкая, чуть насмешливая полуулыбка.

— Что? — спросил Колесников.

— Ничего, — ответил Егор, не поднимая глаз. — Просто она мне всё больше нравится.

Колесников хмыкнул и уже хотел сказать новую издёвку, но вместо ответа почему-то вновь посмотрел на дверь, за которой она только что исчезла. И в этот момент понял, что ему не нравится не то, что она нравится Егору, а то, что он сам об этом думает.

***

В пансионат Алина вернулась, когда уже стемнело. Первым делом она достала ноутбук и открыла браузер.

“Не буду ждать, пока со мной поделятся хоть какой-то информацией. Да и мне самой принципиально разобраться с этим вопросом. Так, надо начать с самого начала…”

Она вбила запрос:

“Биография Александра Юрьевича Бочарова.”

Информация собиралась по крупицам. Официальные релизы, деловые хроники, интервью его партнёров. Алина читала, записывала, выстраивала цепочку.

Головная компания его холдинга была основана путём объединения активов и коллективов нескольких подрядных организаций. Некоторые из них Бочаров возглавлял лично, другие — покупал, сливал, поглощал.

Она дошла практически до начала списка, когда наткнулась на знакомое название.

“Стройпром”.

Алина замерла. Пальцы застыли над клавиатурой.

Сердце застучало так быстро, что ей стало больно. Казалось, что оно отбивало чечётку под ритмичную мелодию музыканта.

“Это шутка какая-то?”

Ещё раз перечитав текст, она убедилась в остроте своего зрения.

“Стройпром”.

Компания-застройщик автомагистрали через заповедник. Та самая, о которой писал её отец.

В горле тут же появился ком, который начал раздирать слизистую. Она попыталась сглотнуть его, но он намертво застрял в глотке, не давая возможности сделать спасительный вдох.

Резко встав, Дмитриенко подошла к окну и слишком ярым движением открыла его, пуская в номер воздух, который не принес ничего с собой, кроме горького осознания действительности.

В разуме тут же появился образ отца, который стоял рядом и с лёгкой снисходительной улыбкой смотрел на неё.

— Стройпром… Сука…

Та самая компания, которая по материалам отца получила фальсифицированную экологическую экспертизу, а после вывела деньги на офшоры.

В голове всё смешалось.

Бочаров. Отец. Стройпром. Двадцать лет назад.

Если Бочаров был связан со Стройпромом, если он был одним из тех, кого её отец пытался разоблачить…

“Значит, он мог быть…”

Слёзы нарастающего гнева обожгли глаза девушки, заставив её мёртвой хваткой вцепиться в подоконник.

“Мог быть причастен к его смерти…”

Воспоминания появились в голове быстро, практически болезненно. Она повернула голову в ту сторону, где в её искорёженном от стечения обстоятельств разуме стоял образ отца.

“Скажи, что это недоразумение… Скажи, что это была другая компания с аналогичным названием…”

Образ в голове молчал. Он лишь немного повинно склонил голову, одарив девушку печальной улыбкой.

Слёзы сами побежали по щекам Дмитриенко, оставляя после себя лишь ощущение стянутости кожи и рези в глазах. Ещё несколько минут в голове Алины мелькали воспоминания о закрытом гробе на похоронах, об истерике матери, о невыполненном обещании отца сводить её в зоопарк. Всё это било по нервам огромным молотом, не оставляющим надежды на милость палача.

Она вновь дословно вспомнила весь разговор с Бочаровым и тут же застыла.

“Тогда почему он говорил об отце с таким уважением? Почему сказал, что тот был одним из немногих журналистов, которых можно было уважать? Почему дал мне флешку?”

Алина закрыла глаза, пытаясь обуздать вспыхнувшие злость и горечь.

Логика не сходилась.

Слишком много противоречий.

Слишком много того, чего она пока не понимала.

“Нужно разобраться… Просто откинуть все эмоции и представить, что это материал для очередной статьи.”

Она достала телефон и открыла фотографию листа с номером. Пальцы, которые ещё плохо слушались от накрывших эмоций, медленно набрали цифры на экране смартфона. Приложила к уху.

— Извините, данный номер не обслуживается.

Она сбросила. Попробовала ещё раз. Тот же ответ.

Алина отложила телефон и несколько секунд смотрела в стену, пытаясь унять бешенное сердцебиение.

“Нет. Мне нужно больше информации.”

Потом набрала другой номер. Гудки тянулись долго. Девушка уже почти решила сбросить, когда в трубке щёлкнуло.

— Алло?

— Мам? Это я.

— Алиночка… — Голос матери дрогнул, и Алина отчётливо представила, как она садится на табурет у окна, как делает это всегда, когда волнуется. — Господи, я места себе не нахожу. Ты пропала. Я звонила, звонила…

— Знаю. Прости, мамуль. — Алина прикрыла глаза. — Я не могла ответить. Правда не могла.

— Ты в порядке? — Вопрос прозвучал тихо, без нажима, словно она боялась услышать “нет”.

— В порядке. Устала только. Очень.

Они помолчали. Тёпло. Без напряжения. Так, как умеют молчать только близкие люди.

— Мам, — начала Алина, и голос её стал чуть серьёзнее. — У меня к тебе просьба. Большая.