Стервятники: цена правды

Несколько человек обернулись.

Бочаров попытался удержаться за край барной стойки, но пальцы лишь бессильно скользнули по полированной поверхности. Его губы приоткрылись в беззвучной попытке вдохнуть, лицо стремительно теряло краски, а из уголка рта медленно выступила тонкая струйка крови — слишком яркая, почти неестественная на фоне стремительно белеющей кожи.

Мир вокруг будто замедлился.

Алина видела, как он ещё мгновение борется с собственным телом, словно отказывается признать происходящее, а затем тяжело оседает вниз.

Не падает, а именно оседает. Будто из человека разом вынули всё, что удерживало его на ногах.

Глухой удар тела о мраморный пол прозвучал неожиданно тихо.

Тишина длилась всего долю секунды.

Потом зал взорвался.

Женщина неподалёку вскрикнула так пронзительно, что этот звук, казалось, расколол стеклянный купол над головой. Несколько мужчин одновременно бросились к Бочарову, официанты растерянно замерли с подносами, кто-то уже кричал, требуя врача, кто-то вызывал скорую помощь, а охрана за считанные мгновения превратила праздничный приём в режим чрезвычайной ситуации, оттесняя гостей и освобождая пространство вокруг лежащего на полу человека.

Паника распространялась стремительно, почти физически ощущаясь в воздухе.

Люди отступали, сталкивались друг с другом, пытались понять, что произошло, перебивали друг друга вопросами, на которые пока никто не мог ответить.

Алина продолжала стоять неподвижно. Она словно приросла к полу, не в силах сделать ни шага. Перед глазами всё ещё стоял их недавний разговор, спокойный голос Бочарова, его неожиданное доверие, номер телефона и флешка, которые теперь казались частью какой-то головоломки, смысл которой она уже никогда не сможет узнать.

Под телом медленно растекалось тёмное пятно крови. Оно становилось всё шире.

Именно тогда журналист в ней победил потрясённую женщину.

Рука сама потянулась к телефону — не потому, что она приняла осознанное решение, а потому, что за долгие годы профессия успела превратиться в инстинкт. Она открыла камеру и, почти не чувствуя собственных пальцев, сделала первый снимок.

Потом второй. Третий.

Каждый кадр фиксировал не просто смерть одного из самых влиятельных людей страны. Он сохранял мгновение, которое уже через несколько минут начнут переписывать свидетели, пресс-службы, силовики и чиновники, превращая правду в удобную для всех версию событий.

Последний снимок оказался самым страшным.

Александр Викторович Бочаров лежал на холодном мраморе среди осколков разбитого стакана, а вокруг него уже смыкалось кольцо охраны и врачей. Ещё чуть больше четверти часа назад он говорил с ней о её отце, давал наставления, а теперь молчал навсегда.

И в этот момент Алину пронзила мысль, от которой по спине пробежал ледяной холод.

Она приехала на форум в поисках сенсации.

Но сенсация только что произошла у неё на глазах.

И, возможно, с той самой секунды она перестала быть сторонним наблюдателем. Она стала частью этой истории.

Глава 5. Идеальная подозреваемая

Хаос, накрывший "Зимний сад" после падения Бочарова, был оглушительным. Кто-то из гостей в панике бросился к выходу, кто-то замер, прижав руки к губам, официанты растерянно жались к стенам, всё ещё сжимая подносы с нетронутым шампанским. Охрана Бочарова, которая оцепила тело, пыталась оттеснить любопытных, но было уже поздно: весть о смерти миллиардера распространялась быстрее, чем любой вирус.

Алина стояла неподвижно, всё ещё сжимая в руке телефон с фотографиями, которые теперь казались не уликами, а приговором. Она видела, как к телу бросились врачи — те самые, что дежурили на мероприятии на случай, если кому-то из высокопоставленных гостей станет плохо. Видела, как они пытались нащупать пульс, как переглянулись между собой и покачали головами. Видела, как один из них накрыл лицо Бочарова белой салфеткой — небрежно, почти буднично, словно закрывал не человека, а неодушевлённый предмет.

И только тогда до неё дошло окончательно.

"Он мёртв. Человек, который двадцать минут назад говорил о моём отце, только что умер у меня на глазах. А я стою здесь с телефоном, полным фотографий его трупа, и с чужим бейджем на шее."

Инстинкт самосохранения сработал быстрее рассудка.

Она попятилась. Медленно, стараясь не привлекать внимания, сделала шаг назад, потом ещё один, потом развернулась и двинулась к выходу — не быстро, но и не медленно, тем самым шагом, которым ходят люди, уверенные, что имеют полное право находиться там, где находятся.

Главный выход уже перекрыли. Двое охранников встали по обе стороны дверей, и один из них громко объявил:

— Уважаемые гости, просим всех оставаться на своих местах. До выяснения обстоятельств никто не покидает здание. Это требование службы безопасности.

По залу прокатился возмущённый ропот. Кто-то требовал объяснений, кто-то ссылался на дипломатический статус, кто-то просто возмущался тем, что его, человека с состоянием в несколько миллиардов, смеют задерживать, как обычного подозреваемого. Но охрана была непреклонна.

Алина перевела дыхание и направилась к боковой двери — той самой, через которую, как она заметила ранее, выходил обслуживающий персонал. Если повезёт, коридор будет пуст. Если повезёт ещё больше, камера над дверью окажется такой же бесполезной, как та, что не работала у Инги в подъезде.

Ей почти удалось.

Она уже взялась за ручку, уже потянула дверь на себя, когда перед ней словно из ниоткуда возник высокий мужчина в форме. Короткая стрижка, непроницаемое лицо — он был из тех, кто не задаёт вопросов дважды.

— Стоять, — произнёс он. — Вы задержаны.

Алина открыла рот, чтобы возразить, но с обеих сторон уже появились ещё двое сотрудников. Один из них аккуратно, но крепко взял её за локоть. Сопротивляться было бессмысленно.

Её провели через служебные коридоры особняка — те, что были скрыты от глаз гостей тяжёлыми портьерами и массивными дверями с кодовыми замками. Шаги гулко отдавались от каменных плит. Где-то впереди маячила прямая, как древко знамени, спина первого военного.

Вскоре они остановились перед высокой дубовой дверью. Один из сопровождающих распахнул её и жестом приказал Алине войти. Она переступила порог, и дверь за её спиной закрылась с тяжёлым, окончательным звуком. Дмитриенко обвела помещением взглядом.

“Какой-то кабинет… Явно не тюремная камера, но и не гостиничный номер.”

Стены, обшитые тёмным деревом, создавали ощущение замкнутого пространства, несмотря на довольно внушительные размеры комнаты. В центре стоял массивный дубовый стол, потемневший от времени, с потёртостями на углах — следами чьих-то локтей, принимавших здесь решения десятилетия назад. Вдоль стен столи книжные шкафы с кожаными корешками. На стенах висели несколько картин в тяжёлых золочёных рамах: морские пейзажи, написанные маслом, должно быть, ещё в прошлом веке. Пахло старым деревом, книжной пылью и едва уловимым ароматом сигарного дыма, въевшегося в обивку кресел.

Вещей у Алины не было. Телефон и сумку изъяли ещё у входа. Она осталась в вечернем платье и с бейджем на шее — единственным напоминанием о том, кем она здесь была. Вернее, кем притворялась.

Она опустилась на стул с высокой резной спинкой и приготовилась ждать.

Минуты тянулись бесконечно. За окном уже давно стояла глубокая южная ночь. Луна висела над кипарисами, заливая сад холодным серебристым светом. Где-то там, за оцеплением, продолжалась обычная жизнь. А здесь, в этом кабинете, время словно застыло.

Она не знала, сколько прошло — час, два, три. Часы на стене отсутствовали. Оставалось только считать удары сердца и трещины на потолке.

Затем дверь открылась.

Вошедший мужчина не был одет в форму. Тёмный классический костюм, белая рубашка, никаких знаков отличия. Только по тому, как он держался, как двигался, как закрыл за собой дверь, Алине было ясно: этот человек привык к власти. Привык, что его слушаются. Привык, что его боятся.

Он был брюнетом — жгучим, с короткой стрижкой, которая подчёркивала острые, почти хищные черты лица. Высокие скулы, твёрдая линия подбородка, тонкие губы. Но главным были глаза. Тёмные, глубоко посаженные, с каким-то особенным, нездешним блеском.

“Такие глаза бывают у людей, которые видели то, чего другим лучше никогда не видеть…”

В них читалась спокойная, расчётливая, не нуждающаяся в подтверждении опасность.

Он молча подошёл к столу, положил перед собой тонкую папку, сел напротив Алины и несколько секунд изучал её с тем же выражением, с каким, должно быть, изучал бы карту местности перед военной операцией. Затем заговорил — негромко, почти лениво:

— Сергей Колесников. Подполковник Федеральной службы охраны Российской Федерации. Руковожу оперативной группой по безопасности этого мероприятия. — Он откинулся на спинку стула. — А Вы, стало быть, журналистка. Инга? Или лучше Алина?

Дыхание остановилось.

"Вот и всё. Это конец…", — пронеслось у Алины в голове.

Мужчина задал вопрос таким тоном, словно он уже всё знал про неё и отпираться было бесмысленно.

— Алина… Я могу объяснить, — начала девушка, но Колесников поднял руку, останавливая её.

— Объяснения — это прекрасно. Я люблю объяснения. Особенно когда они правдивые. — Он раскрыл папку и пробежал глазами по первой странице. — Итак, что мы имеем. Александр Викторович Бочаров мёртв. Вы — последний человек, с которым он разговаривал перед смертью. Мой сотрудник задержал Вас при попытке покинуть здание через служебный выход. Ваш телефон, который мы изъяли, полон фотографий Бочарова — сделанных как до, так и после его смерти, — а также снимков других участников форума. Все — скрытно, без их ведома.

Он перевернул страницу.

— Кроме того, при Вас обнаружено два паспорта. Один на имя Алины Викторовны Дмитриенко. Второй — на имя Инги Валерьевны Романовой. Оба с Вашей фотографией. И сейчас мои подчинённые пытаются разобраться, сколько же Вас на самом деле — одна или две. Потому что, согласитесь, такая двойственность наводит на определённые размышления.

Внутри у Алины всё оборвалось.

"Зачем я взяла с собой свой реальный паспорт? Зачем сунула его вместе с остальными документами? Дура! Дура! Дура!"

Она видела, как Колесников смотрит на неё — спокойно, выжидающе, словно рыбак, который только что почувствовал поклёвку и теперь не торопится подсекать, давая рыбе глубже заглотить крючок. Он знал, что она запаниковала. Знал и наслаждался этим.

"Хотя… Это ничего не исправило бы. Даже если бы настоящего паспорта у меня с собой не было, они всё равно отправили бы запрос в МВД по базе данных, и тогда система показала бы, что Инга Романова существует, что у неё другое лицо. А та, кто сидит сейчас перед ними — самозванка. Всё. Это уголовная статья. Подделка документов, мошенничество, а теперь ещё и подозрение в соучастии в убийстве. Боже, во что я превратила свою жизнь за какие-то трое суток?"

Она сцепила руки под столом, чтобы скрыть дрожь. Пальцы были ледяными, хотя в кабинете стояла духота. Сердце колотилось где-то у самого горла, а в висках стучало так громко, что она почти не слышала собственных мыслей.

— А теперь, гражданка Дмитриенко, — продолжил Колесников, закрывая папку, — я хочу услышать от Вас правду. Что связывало Вас с Бочаровым? Почему он подошёл именно к Вам? И кто помог Вам подделать документы на форум?

Алина глубоко вздохнула.

— Я не убивала Бочарова. Я вообще не знала, что он будет здесь. Его имени не было в списках участников, я понятия не имела, что он здесь, пока не увидела его в зале. Я просто выполняла свою работу — собирала материал для статьи. Когда он подошёл ко мне, я решила, что это мой шанс. Шанс задать вопросы человеку, который никогда не даёт интервью. Я не знала, что он умрёт через двадцать минут. Я не имею к этому никакого отношения.

— Шанс, — повторил Колесников с той же ленивой интонацией, но в его тёмных глазах мелькнуло что-то нехорошее. — Вы подделали документы, проникли на закрытое мероприятие, преследовали одного из самых влиятельных людей страны, сфотографировали его мёртвым, а потом попытались сбежать. И всё это Вы называете "шансом"?

Он уже собирался продолжить, когда дверь кабинета распахнулась.

В комнату вошли трое.

Первый — седоватый мужчина с военной выправкой, в дорогом штатском костюме, который сидел на нём как мундир. Судя по тому, как мгновенно подобрался Колесников, это был его непосредственный начальник. Второй — грузный, лысеющий, с цепким взглядом и тяжёлой челюстью — держался с той особой уверенностью, какая бывает только у людей, годами работающих в кремлёвских кабинетах. И третий...

Третьим был Егор.

Он вошёл последним, но именно его присутствие мгновенно изменило атмосферу в комнате. Каштановые волосы чуть растрёпаны, серо-зелёные глаза обвели кабинет, на мгновение задержались на Колесникове, затем переместились на Алину — и расширились от узнавания. В этом взгляде смешалось всё: удивление, неверие, какая-то странная, почти болезненная настороженность.

— Инга?

Алина встретила его взгляд и, несмотря ни на что, почувствовала, как внутри стало немного легче.

— Здравствуйте, — произнесла она негромко. — Вот мы и встретились…

Он ничего не ответил. Только продолжал смотреть, и в его глазах читался немой вопрос, который она пока не могла расшифровать.

— Колесников, — резко произнёс седоватый мужчина, — выйди. Разговор есть.

— У меня допрос...

— Я сказал — выйди.

Подполковник поджал губы, но подчинился. Все четверо мужчин вышли в коридор, плотно прикрыв за собой дверь. Однако стены старого особняка были толстыми, но не звукоизолирующими, и до Алины долетали обрывки разговора. Громкие, резкие, полные того особого напряжения фразы, которое возникают, когда большие люди делят зоны влияния.

— ...не ваше дело, это расследование ФСО... — голос Колесникова.

— ...Бочаров был под патронажем президента, вы понимаете, что будет завтра в новостях?.. — рычал грузный, и Алина догадалась, что это начальник Егора.

— ...действовать только под нашим контролем, никакой самодеятельности...

— ...вы не можете диктовать...

— ...могу. И буду.

Дверь снова распахнулась, и в кабинет зашли Колесников и Лебедев.

После ухода начальства атмосфера в кабинете изменилась почти неуловимо, но настолько ощутимо, что Алина сразу это почувствовала. Разговор за дверью словно расставил новые акценты: Сергей вернулся раздражённым и ещё более жёстким, чем прежде, тогда как Егор, напротив, выглядел необычно сдержанным, будто за несколько минут успел узнать нечто такое, что заставило его пересмотреть собственное отношение к происходящему. Напряжение не исчезло — оно лишь сменило форму, сделавшись тяжелее и опаснее.

Колесников медленно опустился в кресло, положил перед собой папку и некоторое время молчал, разглядывая Алину с холодной сосредоточенностью профессионального следователя. Егор занял место немного в стороне, ближе к ней, чем прежде, но всё же сохранив достаточную дистанцию, чтобы никто не смог истолковать этот выбор как попытку принять её сторону.

— Продолжим, — сухо произнёс подполковник.

Он едва успел открыть папку, как в дверь осторожно постучали. На пороге появился молодой сотрудник в форме, быстро подошёл к столу и передал несколько свежих распечаток. Колесников молча просмотрел верхний лист, затем перевернул ещё один, после чего уголки его губ едва заметно дрогнули в удовлетворённой усмешке.

— Ваш настоящий паспорт мы уже проверили, гражданка Дмитриенко. Заодно решили поинтересоваться Вашей профессиональной биографией.

Он поднял глаза.

— Знаете, что показалось особенно любопытным? Ваша редакция даже не пытается скрывать Вас. Более того, складывается впечатление, что там искренне гордятся своими сотрудниками. В том числе человеком, который проник на закрытое мероприятие по поддельным документам.

— Редакция здесь ни при чём, — спокойно ответила Алина, хотя внутри закипала смесь из привычного упрямства и неуместной сейчас справедливости. — Это было исключительно моё решение.

— Какое благородство, — протянул Колесников. — Почти трогательно.

— Продолжайте в том же духе, — неожиданно вмешался Егор, не повышая голоса, — и очень скоро выяснится, кто именно здесь достоин восхищения. Правда, уже из материалов служебной проверки, потому что протокол допроса Вы, кажется, до сих пор не ведёте.

Колесников медленно повернул голову.

— Лебедев, Вы присутствуете здесь как представитель организаторов форума, а не как её адвокат.

— Именно поэтому я и напоминаю Вам о процедуре. Пока я не услышал ни одного вопроса, который нельзя было бы задать без сарказма.

— Моим методам оценку будете давать потом.

— Если потребуется, обязательно дам.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Ни один не повышал голос, однако воздух между ними словно натянулся до предела. В этой тихой словесной дуэли чувствовалась старая взаимная неприязнь людей, которым не раз приходилось работать вместе, но так и не удалось научиться доверять друг другу.

Алина переводила взгляд с одного мужчины на другого, всё отчётливее понимая, что их спор имеет к ней лишь косвенное отношение. Она стала причиной столкновения, но истинные причины этого противостояния возникли задолго до её появления.

В этот момент дверь снова открылась.

Тот же молодой сотрудник вернулся уже с планшетом в руках, быстро подошёл к столу и что-то тихо сказал Колесникову. Подполковник выслушал доклад, забрал устройство и несколько минут внимательно изучал появившуюся на экране информацию.

На этот раз он улыбнулся открыто.

— Ну что ж... база МВД подтвердила наши предположения. Паспорт Инги Романовой — фальшивый.

Он развернул планшет к Егору.

— Знакомьтесь. Алина Дмитриенко. Журналист интернет-издания "Без фильтров". Издания, которое предпочитает расследованиям громкие заголовки, а журналистской этике — вторжение в чужую жизнь.

Егор молча взял планшет.

Алина внимательно следила за его лицом и почти физически ощутила момент, когда выражение его глаз изменилось. Он не выглядел разгневанным или даже возмущённым. Гораздо хуже — он выглядел разочарованным.

Это было тихое, почти незаметное изменение, но именно оно ударило сильнее всего. Утром этот человек смотрел на неё с неподдельным интересом, словно увидел в ней кого-то необычного. Теперь же между ними словно возникла невидимая стена, выстроенная из нескольких сухих строчек служебной справки.

И именно это неожиданно оказалось больнее всех язвительных замечаний Колесникова.

— Значит, всё-таки Алина Дмитриенко, — произнёс Егор, медленно возвращая планшет на стол. — Тогда объясните одну вещь. Откуда у Вас оказалась аккредитация Инги Романовой? Только, пожалуйста, не пытайтесь убедить меня, что Вы нашли её случайно на улице.

Алина несколько секунд молчала. Придется сказать правду. Полуправду.

— Мы давно знакомы, — тихо сказала она. — В тот вечер мы встретились в баре, разговорились, а когда она отвлеклась... я забрала её документы. Паспорт. Аккредитацию. Всё.

Она опустила взгляд.

— Да. Я их украла. Но…

— Подведём итог, — прервал её Колесников, явно наслаждаясь моментом. — Незаконное проникновение на закрытое мероприятие. Фальсификация документов в базе форума. Кража аккредитации. Вторжение в частную жизнь участников мероприятия. Попытка бегства с места преступления. И это я ещё не упоминаю паспорт...

— Дайте мне уже сказать, — перебила Алина, и её голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. — Да, я работаю в жёлтой прессе. Да, я украла аккредитацию у Инги. Да, я подделала паспорт. Но я не убивала Бочарова. Я понятия не имею, кто это сделал и зачем. Мы с Ингой просто встретились в баре. Я лишь ...

— Просто встретились в баре, — повторил Колесников. — И просто украли документы. Очень удобно.

— Я не...

— Хватит!

Он снова взял планшет, провёл пальцем по экрану и развернул его к Алине. На экране застыл стоп-кадр с камеры наблюдения.

— Это Ваш "просто разговор в баре".

Он нажал воспроизведение. Камера отдалённо снимала дневной двор жилого комплекса "Сады Пекина". Знакомый двор, подъезд. Дмитриенко всмотрелось в изображение, пытаясь понять, о чём говорит мужчина.

“Не понимаю…”

Неожиданно взгляд Алины скользнул по самому зданию и завис на уровне десятого этажа.

Алина замерла.

Она смотрела, как женская фигура стоит на подоконнике открытого окна. Лицо её было бледным пятном на зернистом изображении. Одна рука цепляется за раму, а потом пальцы разжимаются.

Тело устремилось вниз. Удар. Визг тормозов. Крики прохожих.

Алина отшатнулась, зажимая рот ладонью. К горлу подступила тошнота. Она хотела отвернуться, но не могла. Изображение на планшете продолжало двигаться. Кадр переключился на другой ракурс: люди бежали к телу, кто-то вызывал скорую, кто-то отворачивался, не в силах смотреть. Вновь переключение. И наконец — крупный план. То, что осталось.

— Достаточно, — прошептала она. — Пожалуйста, хватит.

Но Колесников не остановил запись.

— Её тело попало под машину, — произнёс он всё тем же спокойным, почти будничным тоном. — В крови обнаружен алкоголь и снотворное. Вы ничего ещё не хотите рассказать, Дмитриенко?

Алина молчала. Сердце колотилось где-то в горле. Перед глазами всё плыло.

В голове появился Глеб. Тот самый Глеб, которому она позвонила из бара. Тот самый, который подсыпал Инге снотворное по её просьбе. Тот самый, который предупреждал, что "в третьем акте их обоих нашли мёртвыми".

"Я не убивала её. Я только хотела забрать документы. Я не думала, что она..."

Но слова застряли в горле. Потому что где-то глубоко внутри она уже понимала: её действия были звеном в цепи, которая привела Ингу к этому подоконнику. И от этого понимания не спасали никакие оправдания.

Перед глазами всё поплыло. Кабинет начал вращаться, лица мужчин расплылись, превратились в серые пятна. Она почувствовала, как пол уходит из-под ног, и в следующую секунду мир погрузился в темноту.

Последнее, что она услышала перед тем, как потерять сознание, был встревоженный голос Егора:

— Чёрт, да она же сейчас... Держи её!

Но было уже поздно. Алина провалилась в пустоту, и эта пустота оказалась милосерднее всего, что происходило с ней в последние часы.

Глава 6. Безвыходный компромисс

Сознание возвращалось медленно, мучительными толчками, словно Алина всплывала с такой глубины, где уже перестаёшь различать, что было сном, а что происходило наяву. Сначала возник запах. Он был резкий, едкий, от которого защипало в носу и болезненно заныло где-то за глазами. Затем постепенно начали появляться звуки: приглушённые мужские голоса совсем рядом, негромкие, напряжённые, будто их обладатели старались говорить тише, но всё равно не могли скрыть раздражения. И только потом сквозь сомкнутые веки пробился тусклый жёлтый свет.

Она с усилием открыла глаза.

Над ней склонился Колесников. В одной руке он держал ватный тампон, пропитанный нашатырным спиртом, другой придерживал её за плечо, не столько помогая, сколько не позволяя снова потерять сознание. Его тёмные глаза были по-прежнему холодны и сосредоточенны. Ни тревоги, ни сочувствия, ни раздражения — только сухой профессиональный интерес человека, который оценивает состояние объекта и решает, пригоден ли тот к дальнейшему разговору.

— Очнулась, — коротко произнёс он, убирая ватку. — Хорошо.

Алина попыталась подняться, но стоило ей приподняться на локте, как комната плавно качнулась перед глазами. К вискам прилила тупая боль, и ей пришлось снова опуститься на спинку стула, медленно переводя дыхание.

Взгляд беспомощно скользнул по кабинету. Всё оставалось на своих местах: тяжёлый дубовый стол, книжные шкафы, старые картины в золочёных рамах, приглушённый свет настольной лампы. У окна неподвижно стоял Егор. Он смотрел куда-то в темноту за стеклом, словно происходящее в кабинете его не касалось, однако напряжённые плечи и сцепленные за спиной руки выдавали куда больше, чем его непроницаемое лицо.

И только потом её взгляд наткнулся на планшет, оставленный на краю стола.

На нём застыл тот самый кадр.

Инга.

Не живая. Не спящая. Не та женщина, с которой она ещё пару дней назал сидела за одним столиком в баре.

То, что от неё осталось.

Желудок вновь болезненно свело, к горлу подкатила горячая волна, и Алина, не успев отвернуться, резко согнулась.