Пустота и свет

— Я не говорил, что это неправда.

Он замолчал.

Хава ждала продолжения.

— Ты боишься умереть? — спросил он наконец.

— Я не знаю, что такое смерть.

— Тогда почему боишься?

— Я не боюсь.

— Значит, тебе нечего терять.

Хава посмотрела на собственные руки.

Она не думала о смерти. Не представляла, что значит перестать дышать, исчезнуть, больше не видеть воду и не слышать голоса Адама.

Но слова змея оставили в ней неприятное чувство.

— Зачем ты говоришь со мной?

— Ты подошла.

— Я могла пройти мимо.

— Но остановилась.

Хава повернулась к дереву.

Один из плодов висел низко. На его поверхности лежала капля воды. Она медленно стекала по кожице, собираясь у основания.

— Ты ел этот плод? — спросила Хава.

Змей не ответил сразу.

— Я не человек.

— Это не ответ.

— Я не нуждаюсь в том, что ищешь ты.

— Я ничего не ищу.

— Тогда зачем стоишь здесь?

Хава посмотрела на него.

Змей опустил голову на корень.

— Возвращайся к своему спутнику.

Она отошла.

Но теперь дерево казалось ей не просто запретным. Оно стало предметом разговора, а значит, заняло место в её мыслях.

Адам заметил перемену вечером.

Хава была задумчива. Она не задавала вопросов, не показывала найденные растения, не смеялась над птицами, которые спорили за место на ветке.

Она сидела у огня, хотя огонь им был не нужен. Адам давно заметил, что ей нравится смотреть на его движение. Пламя поднималось и опускалось, пожирало сухие веточки, меняло цвет.

— Ты молчишь, — сказал он.

— Я слушаю.

— Что?

— Ночь.

Адам сел рядом.

— Ты была у середины сада?

Хава повернулась к нему.

— Была.

— Одна?

— Да.

— Зачем?

— Хотела посмотреть на деревья.

Он нахмурился.

— Я просил тебя не ходить туда.

— Ты просил меня не есть плоды.

— Это одно и то же.

— Нет.

Адам поднялся и прошёл несколько шагов.

Он не хотел сердиться на неё. Но ему казалось, что она приближается к чему-то, от чего он сам старался держаться подальше.

— Ты не понимаешь, что делаешь.

— А ты понимаешь?

Он обернулся.

— Я знаю, что нам велено.

— Ты знаешь, что тебе велено.

Адам почувствовал раздражение.

— Почему ты всё время разделяешь нас?

— Я не разделяю. Я спрашиваю.

— Ты ищешь причину не повиноваться.

Хава опустила глаза.

Эти слова задели её сильнее, чем она ожидала.

— Я не хочу причинять тебе зло.

— Тогда не делай того, что может погубить нас обоих.

Она посмотрела на него.

— Ты боишься за меня?

— Да.

— Или за себя?

Адам не ответил.

Они долго сидели молча.

Потом Хава придвинулась ближе и положила голову ему на плечо. Он обнял её.

В эту ночь они спали рядом, но Хава долго не могла забыть слова змея.

Утром она снова пришла к деревьям.

На этот раз она не собиралась искать змея. Ей хотелось увидеть плод при дневном свете. Она хотела понять, почему одно дерево отличается от остальных и почему его плоды скрыты за запретом.

Она остановилась перед стволом.

Листья тихо шевелились.

Солнечный свет проходил сквозь них, оставляя на земле движущиеся пятна.

Хава подняла голову.

Плоды были прекрасны.

Она никогда прежде не смотрела на них так внимательно. Их кожица была гладкой, золотистой, с тонкими красными прожилками. Один плод раскрылся у основания, обнажив светлую мякоть.

Запах был едва заметен.

Он напоминал запах спелых ягод и влажной земли после дождя.

Хава протянула руку.

И остановилась.

В памяти возник голос Адама: «Нельзя».

Потом другой голос: «Ты узнаешь».

Она опустила ладонь.

— Ты вернулась, — сказал змей.

Он появился из травы у корней.

Хава посмотрела на него.

— Я хочу знать.

— Что именно?

— Что скрывает это дерево.

Змей поднял голову.

— Ты думаешь, что за плодом находится ответ?

— Не знаю.

— Тогда почему ищешь?

— Потому что мне не сказали.

Змей немного отодвинулся.

— Может быть, тебе не сказали потому, что ответ не принадлежит тебе.

— А может быть, потому, что его не хотят мне отдавать.

Змей не возразил.

Он смотрел на неё неподвижно.

Хава впервые почувствовала, что разговор с ним не похож на разговор с Адамом. Адам отвечал, когда знал, и молчал, когда не знал. Змей же говорил так, будто каждое слово открывало следующую дверь, но за дверью снова находилась неизвестность.

— Ты станешь иной, если попробуешь, — произнёс он.

— Какой?

— Не такой, как прежде.

Хава посмотрела на плод.

— Разве это плохо?

— Я не знаю.

Она усмехнулась.

— Ты тоже не знаешь.

— Да.

И это признание неожиданно подействовало на неё сильнее всех прежних слов.

Змей не обещал ей счастья. Не обещал бессмертия. Не говорил, что за запретом скрывается сокровище.

Он только оставлял возможность.

Хава сняла плод.

Он оказался тяжёлым для своей величины. Она почувствовала прохладу кожицы и мягкость зрелой мякоти под пальцами.

Несколько мгновений она держала его перед собой.

Потом поднесла ко рту.

Первый укус был небольшим.

Сок коснулся языка. Вкус оказался терпким, с горечью, которую она прежде не знала. Хава медленно прожевала мякоть и проглотила.

Ничего не произошло.

Она посмотрела на руки.

На землю.

На дерево.

Всё оставалось прежним.

Она откусила ещё раз.

Вкус показался ей менее горьким.

И тогда она заметила Адама.

Он стоял на краю поляны.

Адам пришёл искать её после того, как не нашёл у ручья.

Он обошёл знакомые места, заглянул под скалы, прошёл вдоль зарослей и увидел её у запретного дерева.

Сначала он не понял, что происходит.

Потом увидел плод в её руке.

Хава стояла неподвижно.

На её лице не было ни страха, ни радости. Она смотрела на него так, словно ждала, что он скажет что-нибудь, что сможет вернуть прежнее положение вещей.

— Что ты сделала? — спросил Адам.

Она опустила руку.

— Я попробовала.

Он подошёл ближе.

— Ты ела его?

Хава кивнула.

Адам посмотрел на дерево.

Потом на плод.

— Зачем?

— Я хотела знать.

— Что теперь?

Она не ответила.

— Ты чувствуешь что-нибудь?

Хава провела ладонью по груди.

— Не знаю.

Адам посмотрел ей в глаза.

Он ожидал увидеть там болезнь, безумие, какое-то страшное изменение. Но она оставалась той же женщиной, с которой он делил воду и тень.

Только теперь между ними стоял поступок.

Хава протянула ему остаток плода.

— Попробуй.

Адам отшатнулся.

— Нет.

— Посмотри на меня. Я жива.

— Ты не знаешь, что произойдёт.

— Именно поэтому я и попробовала.

— Ты могла спросить меня.

— Я спрашивала.

Он отвернулся.

Внутри него поднималось что-то тяжёлое. Он чувствовал страх, но не мог определить, чего именно боится: потерять Хаву, нарушить повеление или остаться в саду одному, зная, что она уже ушла дальше него.

— Я не могу, — сказал он.

Хава опустила плод.

— Я не прошу тебя быть таким, как я.

Эти слова ранили его.

Он посмотрел на неё.

— Если ты уйдёшь туда, куда я не могу пойти, что останется между нами?

Хава молчала.

Впервые она поняла, что её поступок не принадлежит только ей. Он уже коснулся Адама, хотя тот не ел плода.

Она протянула руку и коснулась его лица.

— Я не хочу уходить от тебя.

Адам закрыл глаза.

Потом открыл.

Он посмотрел на плод.

И взял его.

Хава не остановила его.

Он долго держал плод в руках. На его поверхности блестел сок. Адам видел, что это всего лишь пища, но в его сознании она уже стала чем-то иным.

Он мог отказаться.

Мог уйти.

Мог остаться рядом с женщиной, которую любил, и сохранить прежнюю границу.

Но тогда между ними навсегда осталось бы место, куда он не мог войти.

Он откусил.

Сначала почувствовал горечь.

Потом сладость.

Затем — странное, почти болезненное тепло, расходившееся по телу.

Он проглотил.

Небо не раскололось.

Земля не разверзлась.

Ветер продолжал двигать листья.

Но Адам почувствовал, что мир стал другим.

Первым изменилось их зрение.

Не потому, что глаза стали видеть дальше или яснее. Напротив, они увидели слишком многое.

Они заметили, как листья прикрывают друг друга, как звери прячут детёнышей, как птицы защищают гнёзда от чужих глаз.

Они увидели собственные тела.

Не как прежде — как естественное продолжение жизни, а как нечто отдельное, что можно рассматривать и скрывать.

Хава первой опустила глаза.

Адам заметил её движение и тоже посмотрел на себя.

Между ними возникло смущение.

Они отступили друг от друга.

— Что с нами? — прошептала Хава.

Адам не ответил.

Он вдруг увидел, что её взгляд может судить его. Что его руки могут причинить ей боль. Что близость не означает полного знания другого.

Он понял, что она способна уйти.

И понял, что сам способен остаться.

Эта мысль была страшнее всего.

Они нашли широкие листья и связали их травяными стеблями, пытаясь прикрыть тела. Работа получалась плохо. Листья рвались, стебли скользили, узлы распускались.

Хава рассердилась.

— Они не держатся!

Адам попытался помочь, но сделал только хуже.

— Дай мне.

— Я сама.

Он отступил.

Она несколько раз перевязала листья, пока не получилось подобие пояса.

Адам сделал такой же.

Потом они сели в тени.

Сад был всё тем же.

Но прежнего покоя больше не было.

Ближе к вечеру поднялся ветер.

Он прошёл через верхушки деревьев, заставив их шуметь сильнее обычного. Где-то далеко ударил гром, хотя небо оставалось чистым.

Адам поднялся.

— Пойдём.

— Куда?

— В заросли.

— Зачем?

Он не ответил.

Ветер снова коснулся их лиц.

И тогда они услышали присутствие.

Не голос, который можно было бы сравнить с человеческим. Скорее зов, от которого невозможно было спрятаться, даже если закрыть уши.

Адам замер.

Хава взяла его за руку.

— Не уходи, — прошептала она.

Он не знал, кому были обращены её слова.

Они побежали в сторону густых деревьев и спрятались между широкими стволами.

Солнце опускалось за холмы.

По саду шёл Тот, чьего лица они никогда не видели.

И впервые Адам пожелал, чтобы его не нашли.

— Где ты? — прозвучал голос.

Адам закрыл глаза.

Он мог ответить.

Он знал, что должен ответить.

Но теперь знал и то, что его слова могут выдать не только его самого.

Хава сжала его руку.

— Не молчи, — сказала она.

Адам поднялся.

— Я здесь.

Тишина стала глубже.

— Почему ты спрятался?

Адам посмотрел на землю.

— Я услышал Твой шаг и испугался, потому что был наг.

— Кто сказал тебе, что ты наг?

Он не ответил сразу.

— Ты ел от дерева, которого Я не велел касаться?

Адам посмотрел на Хаву.

В его груди поднялось раздражение. Оно возникло так быстро, что он не успел его остановить.

— Женщина, которую Ты дал мне, она дала мне плод, и я ел.

Хава отступила на шаг.

Она услышала не только слова.

Она услышала, как Адам отдал ей часть своей вины, словно тяжёлый сосуд, который больше не хотел держать.

Голос обратился к ней:

— Что ты сделала?

Хава опустила голову.

— Змей говорил со мной. Он убедил меня, и я ела.

Она не сказала, что сама захотела.

Не сказала, что могла уйти.

Не сказала, что в тот миг, когда подняла плод, ей было страшно и радостно одновременно.

Она произнесла только то, что могло объяснить случившееся.

Затем наступила тишина.

Змей лежал у корней дерева.

Его тело было неподвижным, но глаза оставались открытыми.

Ветер прошёл над поляной и погасил последние звуки дня.

Адам ждал наказания.

Хава ждала ответа.

Но ответ не пришёл.

Сначала они услышали голос, обращённый к змею.

Ему было сказано, что отныне он будет жить близко к земле, что путь его станет труднее, а между его потомством и потомством женщины возникнет вражда.

Хава слушала, не понимая всего смысла этих слов.

Потом голос обратился к ней.

Она услышала о боли рождения, о тяжести желаний, о том, что близость между мужчиной и мужчиной, женщиной и мужчиной больше не будет такой безмятежной, как прежде.

Она не поняла, почему любовь должна стать местом борьбы.

Но когда посмотрела на Адама, увидела, что он уже отводит глаза.

Потом настала очередь Адама.

Ему было сказано, что земля, которая прежде давала пищу без усилия, теперь будет сопротивляться. Что он станет добывать хлеб в поте, а почва будет давать не только плоды, но и колючки.

И что однажды тело его вернётся в землю, из которой было взято.

Адам опустился на колени.

Он посмотрел на свои ладони.

Они были испачканы соком плода и тёмной землёй.

Он сжал пальцы.

— Я не знал, — сказал он.

Но ответа не последовало.

Он поднял голову.

— Я не знал, что это случится.

Тишина оставалась прежней.

Хава стояла рядом и чувствовала, как в ней поднимается гнев.

Она хотела спросить, почему никто не объяснил им, что скрывается за запретом. Хотела сказать, что незнание не делает их невиновными, но и не превращает их в тех, кто заслужил всё, что теперь должно произойти.

Она хотела спросить, почему за один плод они должны потерять весь мир.

Но не произнесла ни слова.

Потому что впервые поняла: некоторые вопросы не возвращают того, что было до них.

Когда солнце скрылось за холмами, Адам и Хава вышли из зарослей.

Они шли медленно.

Впервые каждый шаг казался им отдельным решением.

На краю сада стояли деревья с широкими кронами. Рядом с ними земля была мягкой и влажной. Дальше начиналась открытая местность, где трава росла редко, а между камнями лежал сухой песок.

Хава остановилась.

— Мы должны уйти?

Адам посмотрел назад.

Сад был полон света. Вода продолжала течь. Звери возвращались к своим укрытиям.

Всё было прежним.

Но теперь они видели, что это не значит, будто всё осталось их.

— Нам сказали уйти, — ответил он.

Хава долго смотрела на деревья.

— Я думала, мы сможем остаться.

Адам не нашёл слов.

Они подошли к краю сада.

Там, где прежде не было границы, теперь стоял огонь. Он двигался в воздухе, не касаясь земли, и от него исходил такой жар, что невозможно было приблизиться.

Внутри огня вращалось нечто похожее на острое лезвие.

Оно не давало пройти.

Адам сделал шаг назад.

Хава закрыла лицо руками.

Она не плакала.

Ей казалось, что слёзы были бы слишком малым ответом на происходящее.

Ночь они провели у последнего дерева.

Утром им предстояло идти дальше.

Первые шаги за пределами сада дались им тяжело.

Земля была сухой. Камни впивались в ступни. Ветер поднимал пыль и бросал её в лицо. Здесь не было густой тени, а вода не появлялась у ног сама собой.

Адам шёл впереди.

Хава следовала за ним.

В полдень они остановились у небольшого углубления между камнями. Там сохранилась дождевая вода. Она была мутной, но пригодной для питья.

Адам набрал её в ладони и протянул Хаве.

Она выпила.

Потом села на землю.

— Мы умрём? — спросила она.

Адам посмотрел на дальние холмы.

— Однажды.

— Все?

— Наверное.

— И наши дети?

Он повернулся к ней.

— Какие дети?

Хава положила ладонь на живот.

Она сама не знала, почему сделала это.

Внутри неё ещё ничего не двигалось. Но теперь она впервые подумала о том, что жизнь может продолжиться не только в них, но и после них.

— Если мы будем жить, — сказала она, — у нас могут быть дети.

Адам молчал.

Он посмотрел на её живот, потом на собственные руки.

До этого они думали только о себе.

Теперь перед ними возникло нечто, чего ещё не существовало, но уже требовало от них решения.

— Мы не знаем, как им жить, — сказал Адам.

Хава посмотрела на него.

— Мы научимся.

— А если не сумеем?

Она долго не отвечала.

— Тогда они будут учиться сами.

Адам опустил голову.

Солнце стояло высоко. Ветер гнал по земле сухую траву. Где-то далеко кричала птица.

Они поднялись и продолжили путь.

К вечеру земля изменилась.

За каменистой возвышенностью открылась низина, по которой когда-то текла вода. Теперь там оставалась лишь узкая влажная полоса. По её краям росли редкие кустарники, а в мягкой земле виднелись следы зверей.

Адам нашёл место для ночлега.

Он собрал сухие ветви, сложил их у камня и долго пытался разжечь огонь. Искра появлялась, но ветер гасил её. Несколько раз он ударял камнем о камень, пока наконец сухая трава не затлела.

Хава смотрела на пламя.

— Раньше оно не было нам нужно, — сказала она.

— Теперь нужно.

— Оно может согреть.

— И сжечь.

Она протянула руки к огню.

На ладонях остались мелкие царапины от веток и камней. Она впервые заметила, что её тело может болеть.

Адам принёс несколько плодов, которые они захватили перед уходом. Их было мало.

Они разделили пищу.

Потом легли рядом.

Над ними было огромное небо.

Звёзды казались такими же близкими, как прежде, но теперь Хава понимала, что до них нельзя дотянуться. Она смотрела на них и думала о том, что однажды они могут увидеть другие люди.

И эти люди не будут знать сада.

Не будут знать первых ручьёв и деревьев.

Не будут помнить, что когда-то земля сама давала всё необходимое.

Но они будут знать голод.

Будут искать воду.

Будут бояться потерять друг друга.

Хава повернулась к Адаму.

— Ты сердишься на меня?

Он долго молчал.

— Я не знаю.

— Ты считаешь, что это моя вина?

Адам посмотрел на огонь.

— Я ел плод.

— Но я дала его тебе.

— Я мог отказаться.

Она придвинулась ближе.

— Ты мог.

Он повернулся к ней.

Некоторое время они смотрели друг на друга.

Потом Адам протянул руку и коснулся её пальцев.

Она ответила тем же.

Они не простили друг друга.

Ещё нет.

Но впервые после сада между ними возникло не только сожаление, но и понимание того, что каждый мог поступить иначе.

Огонь потрескивал.

Над землёй поднимался дым.

А далеко за холмами оставался сад, в котором не было теней.

Туда нельзя было вернуться.

Но однажды их дети услышат о нём.

И будут спрашивать, каким он был.

Адам и Хава не смогут рассказать всего.

Потому что некоторые воспоминания со временем становятся похожими на сны, а некоторые раны продолжают болеть даже тогда, когда человек забывает, откуда они появились.

Ночь опустилась на землю.

Впервые люди заснули не в саду.

И впервые им было что терять.

Глава 3. Земля, которая не помнила сада

Первую ночь за пределами сада Адам почти не спал.

Он лежал на боку, подложив под голову руку, и слушал, как ветер перебирает сухие стебли. Огонь давно погас. В углях ещё сохранялось слабое красное свечение, но тепла от него почти не осталось.

Хава спала рядом.

Иногда она вздрагивала и что-то произносила во сне. Адам не разбирал слов. Он смотрел на её лицо, освещённое последними отблесками углей, и пытался представить, что было бы, если бы они не попробовали плод.

Может быть, сейчас они лежали бы под широкими деревьями. Может быть, вода текла бы рядом, а звери не боялись бы их присутствия. Может быть, они никогда не узнали бы страха.

Но тогда он не знал бы и того, что Хава могла сделать выбор без него.

Эта мысль была ему неприятна.

Он повернулся к земле.

Почва была жёсткой, каменистой. В неё нельзя было просто опустить ладонь и почувствовать прохладу влажных корней. Здесь земля словно отталкивала его.

Адам сжал пальцы.

На коже остались тёмные следы.

Впервые он понял, что земля не принадлежит ему только потому, что он на ней стоит.

Утром Хава проснулась от холода.

Она села и огляделась. Вдали поднимались невысокие холмы, между которыми лежала сухая долина. Небо было бледным, почти белым. На востоке уже появлялась полоса света.

Адам собирал ветви.

— Ты не спал? — спросила она.

— Спал.

— Ты всю ночь лежал с открытыми глазами.

Он не ответил.

Хава поднялась и подошла к нему.

— Нам нужно найти воду.

— Я знаю.

— Вчера мы нашли только немного.

— Этого хватит на дорогу.

— А дальше?

Адам бросил ветви на землю.

— Не знаю.

Она посмотрела на него.

— Ты часто говоришь это.

— Потому что не знаю.

В его голосе было раздражение, но Хава не стала отвечать. Она понимала, что ему тяжело. Ему, привыкшему давать имена всему живому, теперь приходилось идти по земле, которая не отвечала ни на один вопрос.

Они отправились на восток.

Путь был долгим. Под ногами хрустели сухие растения, иногда попадались небольшие участки мягкой земли, где после дождя задерживалась влага. Адам искал следы зверей. Хава смотрела на птиц: она заметила, что некоторые из них летят низко над землёй и время от времени опускаются к кустарникам.

— Там может быть вода, — сказала она.

Они изменили направление.

Через некоторое время нашли небольшую впадину, заполненную дождевой водой. Вода была мутной, но её оказалось достаточно, чтобы напиться.

Хава опустилась на колени.

— Здесь можно остаться.

Адам осмотрел местность.

— Нет.

— Почему?

— Здесь мало деревьев.

— Мы можем посадить семена.

— Мы не знаем, какие семена вырастут.

Хава набрала воды в ладони.

— Адам, мы не можем идти бесконечно.

Он посмотрел на дальнюю возвышенность.

— Найдём место лучше.

Она ничего не сказала.

Они снова отправились в путь.

К полудню Хава почувствовала усталость.

Её ноги болели, а плечи ныли от долгой ходьбы. Она несколько раз останавливалась, но Адам продолжал идти, словно боялся, что если задержится, то земля за ним сомкнётся и навсегда отделит их от сада.

Наконец Хава села на камень.

— Подожди.

Адам обернулся.

— Что?

— Я больше не могу идти.

Он подошёл.

— Нам нужно найти укрытие до ночи.

— Я знаю.

— Тогда вставай.

Она посмотрела на него.

— Ты говоришь так, словно я не хочу идти.

Адам протянул руку.

Хава не взяла её.

Он постоял рядом, потом сел напротив.

Некоторое время они молчали.

— Я устала, — сказала она.

— Я тоже.

— Но ты не показываешь.

— Потому что кто-то должен идти впереди.

— А если я не хочу идти за тобой?

Адам поднял глаза.

Хава смотрела прямо на него.

— Тогда иди рядом, — произнёс он.

Она протянула руку.

Он помог ей подняться.

И они продолжили путь вместе.

На третий день они нашли долину.

Она была широкой, с мягкими склонами и несколькими большими деревьями. По её краю проходил ручей. Вода была чистой, а земля возле неё оставалась влажной даже под жарким солнцем.

Адам долго осматривал местность.

Здесь можно было устроиться.

Они нашли место между двумя каменными выступами, где ветер был слабее. Рядом росли кустарники, дававшие небольшие съедобные плоды. Вдалеке виднелись холмы, а за ними начиналась равнина.

Хава опустилась на землю.

— Останемся здесь?

Адам посмотрел на неё.

— Пока.

Она улыбнулась.

Впервые за несколько дней он тоже улыбнулся.

Они начали устраивать жилище.

Сначала собрали ветви и положили их на землю. Потом принесли большие листья и прикрыли ими верх. Камнями закрепили края, чтобы ветер не унёс укрытие.

Работа была тяжёлой.

Ветви ломались, листья рвались, камни соскальзывали. Несколько раз конструкция падала, и приходилось начинать заново.

Но к вечеру у них появилось место, где можно было укрыться от солнца и ночного ветра.

Хава провела ладонью по стене из ветвей.

— Это наш дом.

Адам посмотрел на неё.

— Дом?

Она кивнула.

Он повторил слово про себя.

Дом.

Раньше им не требовалось место, которое можно было бы назвать своим. Теперь это слово приобрело вес.

Дом означал границу между ними и внешним миром.

Означал место, куда можно вернуться.

Означал то, что однажды можно потерять.