Пустота и свет

Евгений Власов

Пустота и свет

Пустота и свет

Пролог 3

Часть I. Пустота и Свет 4

Глава 1. Сад, в котором не было теней 4

Глава 2. Плод, которого нельзя было коснуться 11

Глава 3. Земля, которая не помнила сада 27

Глава 4. Дом, в котором росла тень 44

Часть II. Кровь на пашне 60

Глава 5. Чужая земля 60

Глава 6. Наследство огня 72

Глава 7. Имена, оставленные земле 90

Части III. «Вода над горами» 100

Глава 8. Человек, который слушал тишину 101

Глава 9. Ковчег на сухой земле 113

Глава 10. Когда закрылись небеса 123

Глава 11. Земля после воды 131

Глава 12. Семена нового мира 141

Глава 13. Дороги, расходящиеся от дома 149

Часть IV. Башня и языки 159

Глава 14. Город, который хотел коснуться неба 159

Глава 15. Земля, которую обещали 171

Глава 16. Смех под шатром 182

Глава 17. Нож над землёй 191

Глава 18. Город у солёного моря 210

Глава 19. Город, который строил небо 219

Часть V. Рубашка в крови 228

Глава 20. Два сына одной матери 228

Глава 21. Рубашка в крови 238

Глава 22. Дом без окон 247

Глава 23. Возвращение братьев 259

Глава 24. Земля, где снова встретились братья 267

Эпилог. То, что остаётся после нас 273

Пролог

До начала не было ни земли, ни воды, ни того, что позднее люди назовут небом. Не было сторон света, потому что не существовало сторон. Не было глубины, потому что ничто не могло упасть, и не было высоты, потому что ничто не могло подняться.

Не было даже тьмы.

Тьма приходит туда, где уже существует свет, где одно может скрывать другое. А тогда не было ничего, что могло бы быть скрыто.

И всё же было нечто, которому ещё не нашлось имени.

Я не помню, когда впервые услышал тишину. Возможно, она была прежде меня. Возможно, я сам и был ею, пока не возникло различие между тем, кто слышит, и тем, что можно услышать.

Я не знал одиночества. Для одиночества нужны двое.

Я не знал времени. Для времени необходимы ожидание и потеря.

Но однажды в безмерности возникло движение.

Не звук. Не дыхание. Скорее желание, которому некуда было направиться.

И тогда я произнёс первое слово.

Оно не прозвучало, потому что ещё не существовало воздуха. Но там, где прежде не было ничего, появилось пространство. Оно раздвинуло неподвижность, словно руки раздвигают занавес шатра перед рассветом.

За ним не оказалось ничего знакомого.

Я увидел бездну, не имевшую дна. В ней не было ни берега, ни течения, ни отражения. Всё могло стать всем, но ничто ещё не стало собой.

Тогда я отделил одно от другого.

Не потому, что одно было добрым, а другое злым. Не потому, что свет заслуживал существования больше тьмы. Просто без различия невозможно было узнать ни одного предмета, ни одного лица.

Появился свет.

Он не согрел никого, потому что некому было мёрзнуть. Он не осветил дорогу, потому что никто ещё не должен был идти. Он просто был.

За светом пришла тень.

За тенью — глубина.

За глубиной — вода, которая приняла в себя отражение первого света и понесла его, не зная, что несёт.

Я поднял над водами простор. В нём появились ветры. Они не знали направления, но уже могли двигаться. Я дал земле подняться из глубин, и она впервые почувствовала тяжесть собственного существования.

Камни легли на камни.

Песок занял низины.

Реки нашли пути, которых прежде не было, и стали искать море. Море приняло их без благодарности и без обещаний.

Я наполнил землю семенами. Одни упали в мягкую почву, другие — на камень. Одни проросли, другие сгнили. Так впервые возникло различие между тем, что могло продолжаться, и тем, что исчезало.

Потом пришли живые существа.

Они не знали, что рождаются. Не знали, что умрут. Они искали пищу, избегали огня, прятались от холода и оставляли после себя следы, которые смывал дождь.

Мир становился полным.

Но полнота не означала завершения.

Я долго смотрел на землю и видел, что у неё есть реки, но нет памяти о том, откуда пришла вода. У неё есть деревья, но нет никого, кто мог бы рассказать о первом семени. Звери оставляли следы, но не возвращались к ним, чтобы спросить, кому они принадлежат.

Тогда я задумался о существе, которое сможет помнить.

О существе, которое будет знать цену воде, потому что однажды испытает жажду. Которое будет любить землю, потому что сможет потерять её. Которое будет произносить слова и однажды поймёт, что слово способно ранить сильнее камня.

Я знал, что вместе с памятью придёт скорбь.

Знал, что вместе со свободой придёт возможность отказаться.

Знал, что тот, кому дано выбирать, может избрать путь, которого я не хотел бы видеть.

Но я не удержал руку.

Из праха поднялось тело. В нём соединились вода и земля, холод и тепло, тяжесть и дыхание. Оно лежало неподвижно, пока ветер не коснулся его губ.

И человек открыл глаза.

В его взгляде ещё не было ни страха, ни надежды. Он смотрел на мир так, как смотрят на незнакомую землю путники, не знающие, где им предстоит поставить шатёр.

Я дал ему спутницу.

Не слугу, не тень и не продолжение его тела. Я дал ему другую жизнь, которая могла смотреть на него и видеть не всё то же, что видел он.

Они стояли рядом.

Между ними ещё не было ни обещаний, ни обид, ни воспоминаний.

Они не знали, что однажды будут искать друг друга среди множества людей. Не знали, что их дети станут судить их поступки, а дети их детей будут носить на руках следы чужих ошибок.

Они не знали, что земля, которая теперь принимала их босые ступни, однажды примет их кости.

Я дал им сад.

И оставил в нём одну закрытую дверь.

Не для того, чтобы они никогда не открыли её.

А потому, что за каждой дверью есть то, что невозможно вернуть тому, кто вошёл.

Я молчал.

Они жили.

И мир начал свою историю.

Часть I. Пустота и Свет

Глава 1. Сад, в котором не было теней

Первое, что почувствовал Адам, была прохлада.

Она лежала на его коже тонким слоем, словно ночная роса, и уходила постепенно, уступая место теплу. Он открыл глаза, но не сразу понял, что видит. Над ним простиралось небо, глубокое и прозрачное, а сквозь густые ветви падали полосы света.

Он лежал на земле.

Земля была мягкой, влажной и пахла чем-то незнакомым. Адам провёл ладонью по почве. Под пальцами остались тёмные крупицы, и он долго рассматривал их, словно в них заключалось что-то важное.

Потом он поднялся.

Ноги едва удержали его. Он сделал несколько шагов, коснулся ствола дерева и почувствовал под ладонью шероховатость коры. Ветви над ним были полны листьев. Между листьями висели плоды, тяжёлые, округлые, некоторые уже треснули от зрелости.

Он сорвал один.

Кожица оказалась прохладной. Внутри была сладкая мякоть, и Адам ел медленно, прислушиваясь к тому, как пища исчезает во рту и становится частью его тела.

Он не знал голода.

Но знал вкус.

Он не знал жажды.

Но, увидев ручей, опустился на колени и стал пить.

Вода была холодной. Она текла между камнями, обнимала корни деревьев, исчезала в высокой траве и появлялась снова. Адам смотрел на собственное отражение, пока течение не разрушило его лицо.

Он испугался.

Не потому, что увидел нечто страшное, а потому, что лицо исчезло, хотя он продолжал стоять на месте.

Он опустил руку в воду. Отражение разошлось кругами.

Тогда Адам впервые засмеялся.

Звук показался ему чужим. Он попробовал повторить его и снова засмеялся, уже громче.

Вокруг было много звуков. Где-то в ветвях перекликались птицы. В высокой траве шевелились маленькие существа. Ветер проходил над садом, и листья отвечали ему тысячами тихих движений.

Адам шёл, пока не увидел зверей.

Они выходили из зарослей и смотрели на него без страха. Одни были быстрыми и тонконогими, другие — тяжёлыми, с широкими головами. Были существа с рогами, с длинными хвостами, с крыльями, с мягкими ушами.

Адам приближался к каждому.

Он касался их спин, заглядывал в глаза, слушал дыхание. Некоторых зверей он гладил, и они позволяли ему это. Другие отходили, сохраняя расстояние.

Он давал имена.

Не потому, что знал, как следует называть каждое существо. Имена возникали сами, вместе с движением языка и первым впечатлением.

Тяжёлого зверя с широкими рогами он назвал Гором.

Маленькое существо, которое прыгало между камнями, — Тиром.

Птицу с длинной шеей — Белой.

Когда он произносил имя, зверь словно становился ближе. Теперь Адам мог обратиться к нему, позвать, отличить от других.

Но к вечеру он заметил, что никто не отвечает ему так, как он говорит.

Звери издавали звуки, но не произносили его имя. Они могли подойти, могли уйти, могли прижаться к его руке, но не могли спросить, зачем он дал им это имя.

Адам сел под деревом.

Солнце опускалось за дальние холмы, и тени становились длиннее. Впервые он увидел, что мир меняется без его участия. Свет уходит, листья темнеют, птицы возвращаются в гнёзда.

Он поднял голову.

Небо медленно наполнялось огнями.

Адам не знал, что это звёзды. Он не знал, как далеко они находятся. Ему казалось, что они висят над садом, как плоды на невидимых ветвях.

Он протянул руку, но не смог коснуться ни одного.

Тогда ему стало одиноко.

Это чувство пришло без предупреждения. Оно не походило на голод или холод. У него не было места в теле, которое можно было бы показать пальцем. Оно возникло где-то глубже дыхания.

Адам лёг на землю и закрыл глаза.

Ночью ему снились незнакомые голоса.

Утром он увидел её.

Она стояла у ручья, наклонившись над водой. Её волосы падали на плечи, а ладони держали несколько светлых камешков. Она переворачивала их, рассматривала гладкие поверхности, потом бросала один за другим в воду.

Адам остановился.

Он не знал, кто перед ним.

Он знал только, что раньше её не видел.

Она подняла голову.

Некоторое время они смотрели друг на друга.

— Кто ты? — спросила она.

Адам открыл рот, но слова не сразу пришли.

Он подошёл ближе.

— Адам.

Она повторила:

— Адам.

Ему понравилось, как его имя прозвучало в её голосе. До этого он произносил его сам, и оно казалось частью его дыхания. Теперь имя вернулось к нему извне.

— А ты? — спросил он.

Женщина посмотрела на воду.

— Не знаю.

— У тебя нет имени?

— Может быть, оно есть. Но я его не слышала.

Адам задумался.

— Тогда я назову тебя Хава.

Она повернулась к нему.

— Почему?

Он не знал, как объяснить. Ему казалось, что это имя подходит ей, как ручей подходит долине, как свет подходит утру.

— Потому что ты здесь.

Хава посмотрела на него внимательнее.

— Разве этого достаточно?

— Не знаю.

Она улыбнулась.

Адам увидел улыбку и почувствовал, что в саду стало иначе. Деревья остались на прежних местах, вода продолжала течь, птицы пели так же, как прежде, но теперь он мог поделиться увиденным.

Хава протянула ему камешек.

— Посмотри.

Он взял его. Камень был белым, с тонкой серой прожилкой.

— Он красивый, — сказал Адам.

— Я тоже так подумала.

— Зачем ты бросала их в воду?

— Они исчезали.

— Камни не исчезают. Они лежат на дне.

— Я знаю. Но на мгновение их нет.

Адам посмотрел на ручей.

— Ты боишься, что они исчезнут?

Хава пожала плечами.

— Нет. Мне хотелось увидеть, что будет, если я отпущу то, что держу.

Он не понял её слов, но запомнил их.

Они пошли вдоль воды.

Хава задавала вопросы. Почему дерево растёт вверх? Почему ручей не остаётся на одном месте? Почему птицы улетают, когда солнце касается гор? Почему звери не позволяют приближаться к своим детёнышам?

Адам отвечал, как мог.

Некоторые ответы он знал, потому что видел. Другие придумывал, потому что молчание между вопросом и ответом казалось ему неправильным.

Хава замечала это.

— Ты не знаешь, — говорила она.

— Но я могу узнать.

— А если не узнаешь?

— Тогда буду искать.

Она улыбалась, и он снова чувствовал радость.

В последующие дни они узнавали сад вместе.

Адам показывал ей деревья, которые уже знал, а она находила среди них новые. Она различала запахи цветов, которые он прежде не замечал. Она могла долго стоять у одного куста, наблюдая, как муравьи переносят маленькие частицы листьев, и спрашивала, куда они их несут.

Адам смеялся над её любопытством, но сам всё чаще останавливался рядом.

Он понял, что можно видеть одно и то же, но замечать разное.

Это было новым открытием.

Однажды они нашли высокую скалу, с которой открывался вид на весь сад. Оттуда были видны реки, уходящие в зелёные долины, озёра между холмами и дальние места, где земля поднималась к небу.

Хава долго смотрела вдаль.

— Что там? — спросила она.

— Земля.

— А за землёй?

Адам пожал плечами.

— Ещё земля.

— А потом?

— Не знаю.

Она села на камень.

— Мне хочется туда пойти.

— Здесь есть всё.

— Здесь есть всё, что мы видели.

— Разве этого мало?

Хава не ответила.

Ветер поднял несколько прядей её волос. Она смотрела на далёкие холмы, и Адам вдруг понял, что не может удержать её взгляд.

Он взял её за руку.

Она не отняла ладонь.

Сад был устроен так, что почти всякая нужда находила ответ прежде, чем становилась мучительной.

Плоды зрели в положенное время. Ручьи не пересыхали. Деревья давали тень, земля принимала семена, а ночи были прохладными, но не холодными.

Они не знали, что такое запасать пищу.

Им не требовалось строить жилище, чтобы укрыться от непогоды. Не было нужды ограждать участок, считать стадо или опасаться, что кто-то придёт ночью и заберёт плоды.

Они жили среди изобилия, но ещё не знали, что такое достаток.

Для того чтобы понять достаток, нужно хотя бы однажды чего-то лишиться.

Они не знали потери.

Потому и не умели благодарить.

Не из неблагодарности, а потому, что всё вокруг казалось естественным, как собственное дыхание.

Хава первой заметила, что некоторые деревья в саду отличаются от остальных.

Они стояли ближе к его середине, где земля была особенно тёмной и влажной. Вокруг них не росла трава. Корни выступали из почвы, словно пальцы, а ветви переплетались так густо, что солнечный свет проникал сквозь них лишь отдельными лучами.

Одно дерево было высоким, с гладким стволом и листьями цвета глубокой зелени. Его плоды казались золотистыми, но при ближайшем рассмотрении в их кожице проступал тёмный оттенок, словно под ней скрывалась тень.

Другое дерево было ниже. Его ветви расходились в стороны, а листья имели странную форму: одна половина была светлее другой.

Хава подошла к ним.

— Почему здесь ничего не растёт? — спросила она.

Адам остановился рядом.

— Не знаю.

— Эти деревья отличаются.

— Да.

— Ты знаешь, что они дают?

Он посмотрел на плоды.

— Нет.

Хава протянула руку, но не коснулась их.

— Мы можем узнать.

Адам вспомнил нечто, что услышал ещё в первые дни своего существования. Не слова в привычном смысле, а присутствие, от которого невозможно было отвернуться.

Тогда он понял, что некоторые вещи в саду принадлежат не ему.

Он не мог объяснить, как это узнал. Но граница была ясной.

— Не трогай их, — сказал он.

Хава обернулась.

— Почему?

— Так велено.

— Кем?

Адам поднял глаза к ветвям.

— Тем, кто дал нам сад.

— Он сказал, что нельзя трогать эти деревья?

— Да.

— А почему?

Адам помолчал.

— Не знаю.

Хава посмотрела на плоды.

— Может быть, они ядовиты?

— Возможно.

— Тогда почему они растут среди других?

— Не знаю.

— Может быть, они нужны кому-то ещё?

Адам не ответил.

Она опустила руку.

— Хорошо.

Они ушли.

Но Хава ещё долго вспоминала деревья.

Вечером они сидели у воды.

Адам лежал на спине, подложив руки под голову. Хава собирала длинные травинки и связывала их узлами. Она делала это без определённой цели, а потом распускала и начинала снова.

— Адам, — сказала она.

— Что?

— Если нам всё позволено, зачем существует то, что запрещено?

Он повернул голову.

— Не всё позволено.

— Но почти всё.

— Значит, этого достаточно.

Хава нахмурилась.

— Для чего достаточно?

Адам не знал, что ответить.

Он посмотрел на её руки. На пальцах оставались тонкие следы от травы. Она была рядом, и ему хотелось, чтобы этот вечер продолжался.

— Мы можем жить здесь, — сказал он. — У нас есть вода, пища, деревья. Мы не нуждаемся ни в чём другом.

— А если однажды нам захочется чего-то, чего здесь нет?

— Тогда будем искать.

— А если нам нельзя будет искать?

Он приподнялся.

— Почему ты спрашиваешь об этом?

Хава посмотрела на него.

— Потому что ты не знаешь ответа.

Она произнесла это без упрёка. Но Адам почувствовал, будто между ними возникло небольшое расстояние.

Он хотел сказать, что незнание не страшно. Что они могут продолжать жить, как прежде. Что сад велик, и в нём достаточно мест, которые они ещё не видели.

Но слова не складывались.

Вдалеке над деревьями поднялась птица. Она сделала круг, потом второй и скрылась за холмом.

Хава проводила её взглядом.

— Она может улететь, — сказала она.

— Да.

— А мы?

Адам посмотрел на сад.

Он никогда не думал об уходе.

— Нам незачем.

Хава ничего не ответила.

Ночь пришла постепенно. Сначала потемнели дальние холмы, потом деревья, затем вода. Над ними появились звёзды.

Адам заснул быстро.

Хава ещё долго лежала с открытыми глазами.

Ей снилось дерево с золотистыми плодами. Она не видела, кто посадил его, не знала, когда оно выросло и сколько времени стояло посреди сада. Но во сне ей казалось, что дерево ждёт.

Не их.

Не какого-то другого существа.

Самого момента, когда кто-нибудь решится спросить, почему его плоды нельзя есть.

Утром Хава проснулась и не рассказала Адаму о сне.

Она сама не понимала, почему промолчала.

На другой стороне сада, там, где корни деревьев уходили глубоко в землю, ветер внезапно изменил направление.

Листья зашевелились, хотя над холмами не было ни облака. Ручей на мгновение остановился в узком месте между камнями, словно вода забыла, куда ей течь.

Потом движение вернулось.

Никто не услышал голоса.

Никто не увидел того, кто мог бы наблюдать за ними.

Но в саду уже существовало нечто, чего прежде не было.

Вопрос.

И вопрос этот не принадлежал ни дереву, ни земле, ни ветру.

Он принадлежал человеку.

Глава 2. Плод, которого нельзя было коснуться

Утро началось с тумана.

Он лежал над низинами, цеплялся за ветви и медленно поднимался от воды. Деревья проступали сквозь него одно за другим, словно сад возникал заново после ночи. На листьях блестели капли, а тяжёлые плоды склонялись к земле.

Хава проснулась раньше Адама.

Некоторое время она лежала неподвижно, прислушиваясь к его дыханию. Он спал спокойно, повернувшись на бок. Одна рука лежала под головой, другая касалась земли. Во сне его лицо казалось моложе, чем при свете дня.

Она осторожно поднялась и отошла к ручью.

Вода была холодной. Хава умыла лицо, пригладила волосы и долго смотрела на своё отражение. Ей нравилось, что вода повторяет её движения. Когда она наклонялась, лицо приближалось к поверхности. Когда отступала, оно удалялось.

Но отражение никогда не смотрело первым.

Она вспомнила сон.

Золотистые плоды. Тёмные корни. Ветви, которые не двигались, хотя вокруг них шумел ветер.

И вопрос.

Хава не любила, когда вопрос оставался без ответа. Не потому, что ей требовалось знать всё. Напротив, она любила неизвестное. Ей нравилось находить новые ручьи, замечать незнакомые цветы, следить за тем, как из земли появляется росток.

Но между неизвестным и запрещённым существовала разница.

Неизвестное приглашало приблизиться.

Запрещённое заставляло остановиться.

Она подняла с берега небольшой камень и бросила его в воду.

Круги разошлись по поверхности.

— Ты опять бросаешь камни?

Адам стоял за её спиной.

Хава обернулась.

— Они красиво тонут.

— Но ты не можешь увидеть, куда они попадают.

— Мне достаточно знать, что они где-то там.

Адам подошёл и сел рядом.

— Сегодня пойдём к дальнему ручью?

— Пойдём.

Они отправились после того, как поели плодов.

Дальний ручей начинался у скалистого склона. Там вода выходила из-под камней и стекала по узкой ложбине, собираясь в небольшое озеро. Вокруг росли деревья с широкими листьями. Их корни поднимали камни, а ветви образовывали густую крышу.

Адам знал это место, но редко приходил сюда. Хава любила его больше других мест сада.

Здесь было тихо.

Здесь можно было долго сидеть и смотреть, как вода обходит препятствия.

Они провели там большую часть дня. Адам показывал Хаве, как различать следы зверей на влажной земле. Она находила растения, которые он прежде не замечал, и спрашивала, почему одни листья гладкие, а другие покрыты тонким пушком.

К вечеру они вернулись к середине сада.

И снова увидели два дерева.

Хава остановилась.

Адам заметил это.

— Мы уже говорили о них.

— Я помню.

— Тогда пойдём дальше.

— Почему?

— Потому что нельзя.

Она посмотрела на него.

— Ты знаешь, что произойдёт, если прикоснуться к плодам?

— Нет.

— Знаешь, почему нельзя?

— Нет.

— Тогда что именно ты знаешь?

Адам нахмурился.

— Мне сказали не есть их.

— Кому сказали?

— Мне.

Хава опустила глаза.

— А мне?

— Я передал тебе.

— Значит, ты слышал, а я узнала от тебя.

— Разве это меняет что-нибудь?

Она не ответила.

Адам взял её за руку.

— Не будем об этом.

Они пошли дальше, но Хава обернулась ещё раз.

Ветви деревьев были неподвижны. Плоды висели среди листьев, и на их гладкой кожице играли последние лучи солнца.

На следующий день Хава встретила змея.

Он лежал на тёплом камне у самого корня дерева. Его чешуя отливала песочным цветом, а узкая голова была поднята над землёй. Он не прятался и не пытался уползти, когда женщина приблизилась.

Хава остановилась.

Она уже видела таких существ. Они жили среди камней, грелись на солнце и исчезали в расщелинах, когда рядом проходили крупные звери.

Но этот не двигался.

— Ты не боишься меня? — спросила она.

Змей повернул голову.

— А должна ли я бояться тебя? — ответил он.

Хава отступила на шаг.

Она не сразу поняла, что услышала. Звери издавали звуки, но ни один прежде не складывал их в слова.

— Ты говоришь?

— Ты слышишь.

— Кто научил тебя?

— Кто научил тебя спрашивать?

Хава посмотрела на него внимательнее.

— Ты знаешь моё имя?

— Знаю.

— Кто сказал тебе?

— Ветер приносит многое.

Змей медленно скользнул по камню. Его движения были почти бесшумными.

Хава не чувствовала страха. Скорее удивление, смешанное с осторожностью.

— Почему ты здесь?

— Греюсь.

— На этом камне?

— Здесь тепло.

Она улыбнулась.

— Ты похож на других змей.

— А ты похожа на других женщин?

Хава не знала, что ответить.

Змей приподнял голову и посмотрел на деревья.

— Ты часто приходишь сюда.

— Да.

— Но не подходишь близко.

— Нам нельзя.

— Кто сказал?

— Тот, кто дал нам сад.

Змей помолчал.

— И ты знаешь, почему?

Хава покачала головой.

— Адам говорит, что мы умрём, если съедим плод.

— Умрёте?

— Так ему сказали.

Змей повернул голову к дереву.

— Странно.

— Что странно?

— Ты живёшь среди всего, что создано для тебя, но однажды тебе говорят, что есть нечто, чего ты не должна знать.

Хава нахмурилась.

— Может быть, оно опасно.

— Может быть.

— Тогда почему ты говоришь так, словно это неправда?

Змей медленно обвился вокруг выступающего корня.