Твоя слабость

Леся молча, пристально смотрела на меня. Ещё одна слеза всё-таки скатилась по её щеке, ярко блеснув в багровых отсветах каминного огня.

— Ничего, Игорь. Клянусь тебе... я абсолютно ничего не знаю.

Она замолчала, вытирая лицо ладонью и тяжело вздыхая. В этот момент в глубоком, длинном коридоре послышался уверенный топот массивных ботинок - это возвращался с улицы Боград. Он громко, с шумом отряхивал свежий снег со своей куртки, что-то весело покрикивая остальным парням.

Леся поднялась со своего кресла, аккуратно поставила пустой бокал на журнальный столик и посмотрела на меня сверху вниз.

— Отпусти её, Игорь. Пожалуйста, ради самого себя, отпусти. Ты же сам всё видишь, она сделала свой выбор. Окончательный выбор. Тебе всего двадцать шесть лет. У тебя впереди вся жизнь, огромная бизнес-империя, колоссальные деньги, любые женщины, какие только пожелаешь... Зачем ты продолжаешь мучить себя, терзать сердце и искать призрак того человека, который пожелал исчезнуть для нас? Живи дальше.

Она повернулась и уставшим шагом пошла по ковру навстречу вошедшему в гостиную Бограду. Тот сразу же, широко улыбаясь, обнял её своими огромными руками за плечи, прижал к себе и стал что-то весело, увлечённо рассказывать про заносы на дороге и метель. Леся слабо улыбнулась ему в ответ, пряча заплаканные глаза.

А я так и остался сидеть один перед затухающим, покрывающимся серым пеплом камином. Метель за огромным панорамным окном выла всё громче и неистовее, с силой швыряя пригоршни белого, колючего снега в толстые стёкла. Кожа кресла казалась мне ледяной, промёрзшей насквозь. Леся была беспощадно права в каждом своём слове. Саши больше не было в нашем общем мире. Она ушла навсегда, плотно закрыв за собой дверь и забрав с собой ту мою единственную часть, которая когда-то умела дышать, радоваться жизни и чувствовать без этой изнуряющей, вечной боли.

Глава 6: Смена вектора направления

Утром метель наконец утихла, оставив после себя внушительные сугробы, подпирающие панорамные окна гостиной, и пронзительно-синее, холодное небо. Ближе к обеду, когда мужская часть нашей компании потягивала минералку и крепкий кофе у кухонного острова, уединение нарушил весёлый гул голосов. Парни оживились - по предварительной договорённости, на второй день уикенда в шале подтянулся «десант» в лице подруг и знакомых наших приятелей, и шумная стайка щебечущих девушек мгновенно заполнила просторный холл, нарушая мою автономию.

Среди приехавших сразу выделялась Кристина.

Ей было около тридцати - хороший возраст, когда женщина ещё молода, опытна и уже точно знает, чего хочет от жизни, и умеет подавать себя. Яркая, я бы даже сказал пёстрая, крашеная блондинка с платиновым оттенком волос. Я такой не особо люблю: он как-то внешне старит любую девушку из-за схожести с сединой, наверное, а мне по нраву больше пшеничные и сливочные оттенки. Природа, очевидно, поработала над Кристиной неплохо, но современная эстетическая медицина приложила к ней куда более весомые усилия: пухлые, капризно очерченные гиалуроновые губы, точёные скулы и безупречно гладкий, глянцевый лоб.

Кристина была абсолютно свободна, о чём заявила едва ли не с порога своей раскованной манерой общения, и её радары мгновенно запеленговали меня. Я привык к такому женскому вниманию: статус и фамилия действовали на определённый тип девушек как сирена на моряков. Она не стала жеманничать или строить из себя недотрогу, а первой подошла к креслу, где я сидел с чашкой эспрессо, и с лёгкой улыбкой присела на широкий подлокотник.

— Игорь, верно? — её голос был мягким, с чуть прокуренной, бархатистой хрипотцой. — Парни говорили, что это ты устроил вечеринку?

— Вроде того, — ответил я, скользнув взглядом по её фигуре.

— Я Кристина, можно просто Крис. — Она протянула мне изящную ручку с аккуратным, но кричащим маникюром. Я пожал её - целовать не стал, потому что никогда не понимал этого жеста: вечно было ощущение, будто я холоп какой-то, чтоб руки целовать. Да ну. Не знаю, откуда во мне это, но просто стойкая ассоциация.

— Будем знакомы, Крис.

Мы высыпали на улицу всей толпой - так сказать, трезветь, дышать воздухом и играть в снежки, как в глубоком, беззаботном детстве. Кристина крутилась рядом, двигалась довольно проворно и пластично, наверняка занимается танцами. Что там у девчонок сейчас в моде? Твёрк? А нет, погодите... Стрип? Она бросала в команду «противников» пушистые снежные комья и звонко, заливисто смеялась, то и дело невзначай задевая меня или прося отряхнуть снег с её плеч и спины. Чуть позже мы переместились на крытую, отопленную террасу, в огромную чашу джакузи с бурлящей горячей водой, над которой поднимались густые клубы пара.

Там, сбросив тяжёлую зимнюю одежду, Кристина предстала во всей красе своего тюнингованного тела, и именно там я поймал себя на очень странных, противоречивых ощущениях.

Меня всегда, сколько я себя помнил, привлекала естественная, не испорченная хирургическим вмешательством красота. Я не переносил современную конвейерную моду на одинаковые лица - все эти «ресницы-бабочки», из-за которых девчонки не могут нормально моргать, эти неопрятные «брови-гусеницы», словно под копирку по трафарету... Бррр! Всё это вызывало у меня лишь раздражение и эстетическое отторжение. В женщинах я ценил индивидуальность, мелкие несовершенства, которые делают лицо настоящим. С девушками, у которых в груди стоял силикон, я, разумеется, общался, и в сексе у меня с ними всё было неоднократно - в нашем кругу найти полностью натуральную спутницу на вечер становилось задачей из разряда фантастики. Но у Крис всё было сделано на удивление тонко: её грудь под плотной тканью купальника выглядела анатомично, мягко, без этих жутких, натянутых как мячи полусфер, которые сразу выдают дешёвку. Она колыхалась естественно, и это притягивало взгляд, заставляя мужские инстинкты срабатывать помимо воли.

Мы сидели в горячей воде, Кристина придвинулась ближе, её мокрое бедро периодически касалось моего под водой. Мы пили шампанское, она шутила, кокетничала, закидывала голову, демонстрируя идеальную линию шеи. Но внутри меня, за этим внешним фасадом влечения, росла какая-то необъяснимая пустота. До секса в шале дело так и не дошло - я сознательно притормозил процесс, не желая устраивать пьяный траходром на глазах у друзей, да и разговор с Лесей всё ещё сидел в голове. Однако, уезжая в воскресенье вечером в Москву, я всё же взял у Кристины номер телефона: базовые мужские потребности никто не отменял, а Крис казалась неплохим вариантом для того, чтобы отвлечься.

Наше первое официальное свидание состоялось через неделю в городе. Я пригласил её в премиальный итальянский ресторан, и Кристина пришла при полном параде: обтягивающее платье, безупречный макияж, идеальная укладка. Весь вечер я внимательно наблюдал за ней, и моё первоначальное ощущение странности только крепло. Крис оказалась на редкость притворным, пластмассовым человеком - в ней не было ни капли спонтанности. Каждое её движение, каждый наклон головы, каждый жест рук были будто бы отрепетированы перед зеркалом миллион раз. Она говорила правильным, слегка манерным голосом, рассуждала о выставках современного искусства, на которых явно бывала только ради селфи, оценивающе сканировала проходящих мимо женщин и то и дело поправляла и так идеальную прядь волос, ловя своё отражение в любой глянцевой поверхности.

Она вела себя абсолютно неестественно, пытаясь казаться загадочной, хотя за этим фасадом угадывалась вполне понятная, прагматичная хватка. Но я, в конце концов, был взрослым мужиком и прагматиком, давно привыкшим к свободным, ни к чему не обязывающим отношениям на одну ночь. Мне не нужно было жениться на Кристине, мне не нужно было вести с ней беседы по душам или как-то ещё морально сближаться - мне нужно было простое, качественное физиологическое переключение, чтобы заглушить ноющий зуд в паху и в голове. Впрочем, на первом свидании я не стал форсировать события: отвёз её домой, поцеловал в щёку у подъезда её элитного ЖК, оставив лёгкий шлейф недосказанности. Мужчина не должен выглядеть голодным студентом, хотя порой мне срывало крышу, и я был таковым.

Ещё через неделю мы встретились снова. На этот раз обстановка была более расслабленной, и мы поехали в закрытый бар, где было мало людей, зато бармен искусно смешивал крепкие авторские коктейли. Мы пили много, алкоголь постепенно снимал с Кристины её светскую, напыщенную спесь, обнажая простую, захмелевшую и вполне согласную на продолжение вечера женщину. Она смеялась громче, её рука всё чаще ложилась на моё колено, а в глазах появился вполне недвусмысленный, горячечный блеск.

Когда бар начал закрываться, вопрос «куда ехать» даже не стоял. Мой пентхаус был слишком личным пространством, куда я неохотно пускал посторонних - просто не хотел сожительствовать и ночевать ни с кем, поэтому, когда Кристина томно прошептала: «Поехали ко мне, у меня отличное охлаждённое просекко», я просто кивнул Мурату, ждавшему у входа.

Квартира Кристины встретила нас навязчивым запахом диффузора с нотками пачули и амбры. Едва переступив порог, я понял, что деньги у девушки водились, и водились в хорошем объёме - либо от прошлых успешных союзов, от щедрых покровителей, либо от собственного бизнеса, о котором она вскользь упоминала. Но вот с чувством стиля там была настоящая, катастрофическая беда.

Интерьер оказался вызывающе, кричаще неуютным: всё пространство было оформлено в агрессивных, будуарных красных и бордовых оттенках. Бархатные тяжёлые шторы цвета вишни, огромный диван из алой лаковой кожи, какие-то двусмысленные современные картины с полуобнажёнными силуэтами на стенах, обилие позолоты, хрусталя и глянцевого чёрного мрамора. Это было составлено настолько безвкусно, помпезно и вычурно, что напоминало скорее бордель или декорации к порнухе, чем жилую квартиру. Однозначно неуютно - тут вообще не за что было зацепиться взгляду, чтобы почувствовать домашнее тепло, сплошной агрессивный пластик, искусственный блеск и кричащая роскошь напоказ.

— Ну как тебе? — Кристина скинула туфли на шпильке и повернулась ко мне, раскинув руки, демонстрируя свой персональный замок. — Дизайнер делал проект три месяца, возили мебель из Италии.

— Колоритно, — сухо буркнул я, ослабляя галстук и проходя в глубь этой багровой пещеры.

Она ушла на кухню и вернулась через пару минут с открытой бутылкой хорошего, знакомого мне шампанского и двумя хрустальными фужерами. Мы устроились на этом жутком алом кожаном диване, Кристина пила быстро, то и дело прижималась всем телом, её безупречная, упругая грудь упиралась мне в рёбра, а пальцы блуждали по моей груди, расстёгивая пуговицы рубашки.

Алкоголь ударил в голову, базовые инстинкты, истощённые неделями воздержания и душевных мук, наконец-то взяли своё. Я перехватил её запястья, повалил на спину прямо на подушки и впился в её пухлые, пахнущие сладким алкоголем губы. Кристина ответила бурно, даже слишком бурно.

Мы переместились в спальню, где был точно такой же багровый полумрак, а над огромной кроватью высилось зеркальное изголовье. Одежда полетела на пол - в темноте её тело действительно выглядело впечатляюще, весьма подтянутое, гладкое, а грудь на ощупь оказалась на удивление мягкой, почти как настоящая.

Но как только начался сам процесс, всё окончательно пошло наперекосяк.

В какой-то момент, поддавшись привычному, жёсткому мужскому импульсу, я захотел перевернуть её, чтобы взять сзади - это была моя любимая, доминирующая позиция, в которой я привык полностью контролировать ритм и процесс. Но Кристина неожиданно упёрлась руками в матрас, заартачилась и резко, капризно выкрутилась из-под меня.

— Нет, Игорь, я так не хочу, — недовольно протянула она, растрепав свои платиновые волосы. — Давай нормально. В миссионерской. Я хочу видеть твоё лицо.

Я мысленно чертыхнулся, но спорить не стал - алкоголь и возбуждение требовали разрядки, и мне было в принципе плевать на позу, лишь бы закончить этот затянувшийся марафон. Я лёг сверху, входя в неё, и вот тут начался настоящий, первосортный кошмар.

Кристина начала извиваться, но делала она это настолько наигранно и фальшиво, что меня мгновенно обдало волной ледяного отвращения. Ну что за бездарная актёрская игра из низкосортного порно: она неестественно выгибала спину, заламывала руки, ловя своё отражение в зеркальном потолке, и охала-ахала. Её стоны звучали невпопад и как-то слишком громко, чтобы я, не дай бог, не подумал, что она не испытывает космического наслаждения.

Но хуже всего было другое - Кристина была абсолютно сухой. Её тело вообще не реагировало на меня на физиологическом уровне, несмотря на весь этот внешний антураж и натужные вздохи. Это было механическое трение об искусственную, сухую пустыню.

Вся та магия, весь тот алкогольный туман, который я бережно нагонял весь долбаный вечер, рассеялся в одну секунду. Перед глазами почему-то с жестокой, издевательской чёткостью вспыхнул образ Саши - её искренние, сумасшедшие, горячие эмоции, её тихие, сдавленные вздохи, её абсолютная, бьющая через край природная влажность и теплота, в которой я когда-то растворялся без остатка.

Эрекция пропала мгновенно. Просто ушла в ноль, словно её и не было.

Я замер на секунду, тяжело дыша, чувствуя, как внутри закипает бешеная ярость - на самого себя, на эту бабу, на этот дурацкий красный бордель вокруг. Резко отстранился, сел на край кровати и закрыл лицо руками.

— Игорь? Ты чего? — Кристина удивлённо захлопала своими ресницами-бабочками, приподнимаясь на локтях. В её голосе впервые за вечер исчезла напыщенная манерность.

— Всё, блять. Закончили, — жёстко, хрипло бросил я, не оборачиваясь. Меня трясло от злости и унижения. — Ничего у нас не выйдет. Забудь.

Я встал с кровати и начал стремительно собирать свои вещи, раскиданные по ковру, натягивая бельё и брюки прямо на ходу.

Лицо Кристины за долю секунды перекосилось от уязвлённого женского самолюбия - её маска слетела, обнажая злобную, базарную фурию. Она поняла, что произошло, и удар по её эго оказался сокрушительным. Подтянула к груди шёлковое покрывало, её глаза сузились, а губы, ещё минуту назад имитировавшие страсть, вытянулись в тонкую, ядовитую линию.

— Не выйдет? — злобно выплюнула она мне в спину, и её голос сорвался на визг. — Да у тебя просто не стоит, Лазарев! Ты импотент несчастный! Насобирал денег, строитель хренов, а в постели полный ноль! Позорище! Мужик ага, блин... Да тебе лечиться надо, импотент!

Я даже не повернулся. Молча застегнул рубашку, накинул пиджак, подобрал туфли и вышел из её спальни, со всей дури хлопнув дверью так, что хрустальные подвески на люстре в коридоре испуганно звякнули. На улице вовсю бушевала декабрьская полночь, морозный воздух полоснул по лицу, возвращая остатки самообладания. Я сел в подкативший внедорожник к Мурату и коротко бросил: «Домой».

Больше я Кристину не видел.

Но вот расплата за эту нелепую, фальшивую ночь прилетела ровно через неделю.

Мы привычной компанией сидели в одном из закрытых загородных клубов на Рублёвке и отмечали день рождения моего друга - Кости. Вокруг было шумно, лился водопадами алкоголь, парни обсуждали бизнес, машины и планы на новогодние праздники. В какой-то момент Боград и Костян деликатно отозвали меня в сторону, к панорамному окну, выходящему на заснеженное поле для гольфа. Они переглядывались с какими-то странными, двусмысленными ухмылками, в которых читалась смесь неловкости и дружеского подкола.

— Игорь, тут такое дело... Короче, до нас слухи дошли, — Костян замялся, крутя в руках стакан с виски. — Твоя эта Кристина... Она, похоже, обиделась на тебя не на шутку после тех выходных.

— И что? — я равнодушно затянул сигару, глядя на них в упор. Мне было глубоко плевать на Кристину и её обиды.

— Да она по всем подругам и общим чатам разнесла историю, что у тебя... ну, это... проблемы по мужской части, — Боград злобно хмыкнул. — Может, её проучить?

— Ещё чего. — Покачал я головой. — Да плевать мне.

Они ждали от меня любой реакции: вспышки ярости, оправданий, угроз засудить или размазать эту дуру через службу безопасности. В конце концов, для мужика моего статуса такие слухи - это удар по репутации, по той самой альфа-самцовой гордости, которой я всегда так дорожил. Но внутри меня не колыхнулось вообще ничего - мне было настолько беспросветно похрен на мнение Кристины, её подруг и всей этой столичной тусовки, что я лишь отмахнулся.

Я достал телефон, открыл наш закрытый мужской чат в мессенджере, где сидело человек пятнадцать - весь наш костяк, включая присутствующих здесь парней, и прямо при них набрал текстовое сообщение, чтоб видели все:

«Мужики, по поводу слухов от Кристины. Всё правда, чистейшая правда. У меня даже после целой бутылки шампанского на эту резиновую Зину не встал. Не получилось, мужики. Ну сорян, у меня на манекены эрекция не предусмотрена природой.»

Нажал кнопку «отправить» и убрал телефон в карман.

Костян и Боград вытаращили на меня глаза, а через секунду их телефоны синхронно пиликнули. Они уставились в экраны, перечитали сообщение, и тишину нашего угла разорвал дикий, безудержный гогот. Парни ржали так, что на нас начала оборачиваться половина клуба. Из чата тут же посыпались кучи смайликов, подколов и сообщений в стиле: «У меня и после цистерны водки бы не встал!», «Лол, резиновая Зина», «Надо было сзади брать и не портить себе настроение». Напряжение спало, ситуация превратилась в отличный анекдот, который полностью аннулировал всю ядовитую затею Кристины.

Но когда я вернулся ночью в свой пустой пентхаус и сел на подоконник, глядя на расстилающуюся внизу сверкающую огнями МКАД, смеяться мне расхотелось абсолютно.

Именно в эту ночь, в тишине огромной квартиры, до меня наконец-то дошло. Дошло со всей сокрушительной, безжалостной чёткостью: больше так жить нельзя. Это тупик. Дно, от которого нужно либо отталкиваться, либо оставаться там гнить навсегда.

Вся эта моя трёхлетняя стратегия - попытки забыться в работе, секс-связи на работе и со знакомыми из круга общения, подглядывание в соцсети через фейковые аккаунты, судорожные попытки найти Сашин силуэт в каждой проходящей блондинке и, как апофеоз, эта позорная, сухая ночь с резиновой Кристиной - всё это было медленным, изощрённым самоубийством. Мой мозг сыграл со мной злую шутку: он увязал образ светлых волос с Сашей, и из-за этого любая блондинка, появляющаяся в моём поле зрения, подсознательно воспринималась как попытка суррогатной замены. Но замена не работала. Таня была сломана моей жестокостью, Кристина оказалась пустышкой, а мой организм просто отказался соучаствовать в этой фальши, выдав закономерный сбой.

Но жить без секса я тоже не мог - я был двадцатишестилетним, здоровым, успешным мужиком с высоким уровнем тестостерона. Базовые физиологические потребности никто не отменял, и превращаться в монаха или сублимировать всю энергию исключительно в кулак я не собирался. Это было вредно для здоровья, да и глупо. Мне нужен был секс - регулярный, качественный, чистый секс без обязательств, без дурацких разговоров по душам, без попыток заглянуть в глаза и без этого грёбаного балласта прошлого.

Значит, правила игры нужно было менять радикально и беспощадно. Пора вырезать опухоль хирургическим путём.

Я достал смартфон, зашёл в магазин приложений и скачал программу, о которой в нашем кругу много слышали, но пользовались ею обычно без лишней огласки — GuiltyPleasure.

Это было специализированное, закрытое приложение для взрослых людей, которые чётко знали цену своему времени и своим желаниям. Никаких долгих переписок, никаких букетов, классических свиданий, рассказов о трудной судьбе или фальшивых стонов. Люди заходили туда исключительно ради физиологии. Всё было конфиденциально, верифицировано и максимально прозрачно: анкета, предпочтения, локация, встреча, секс, разошлись. Идеально, как по мне, для удовлетворения базовых нужд.

Я начал настраивать свой профиль, и когда дошёл до фильтров поиска, мои пальцы замерли над экраном лишь на долю секунды. Внутри меня словно защёлкнулся тяжёлый замок, отсекая прошлое раз и навсегда.

Я зашёл в раздел «Внешность», нашёл графу «Цвет волос» и уверенными, жёсткими движениями снял галочку с пункта «Блондинки». Насовсем. Заблокировал этот триггер к чёртовой матери. Вместо этого выставил жёсткие, бескомпромиссные фильтры: брюнетки, рыжие, шатенки. Только тёмные, насыщенные, контрастные цвета - никакого сходства, никаких случайных ассоциаций, никаких светлых волос, растрёпанных на подушке, которые могли бы снова запустить в моей голове этот заезженный, сопливый сценарий из прошлого.

Я загрузил пару своих полу-анонимных фотографий, где не было чётко видно лица, но отлично считывалась фигура, дорогие часы и салон автомобиля премиум-класса, указал свои параметры и нажал кнопку «Сохранить».

Экран смартфона моргнул, обновляя ленту, и передо мной посыпались сотни анкет девушек с тёмными волосами, яркими глазами и чёткими условиями встреч. Это был новый, абсолютно стерильный, механический мир, где не было места боли, воспоминаниям и призракам. Я закрыл приложение, откинулся на спинку кресла. Начиналась новая глава. Железный Лазарев возвращался в игру, но теперь он играл по своим собственным правилам.

Глава 7: IGnight &Lexiss

Мне исполнилось тридцать два. Возраст, когда мужчины моего круга обычно обзаводятся жёнами, плодят выводок наследников и начинают рассуждать об уходе на раннюю пенсию благодаря удачным и с умом сделанным инвестициям. У меня же всего этого не было и в планах.

Моей главной, единственной и самой надёжной половинкой стала работа. Я практически переехал в офис, впахивая от десяти до восемнадцати часов в сутки, и мой новый масштабный проект - строительство второго, ультрасовременного офисного комплекса компании на территории Новой Москвы - сжирал всё моё время, мысли и ресурсы. Это был стеклянно-бетонный монстр, в который я зарывался с головой, как страус в песок.

Отец в последний год окончательно сдал: постоянно канючил внуков, при каждой редкой телефонной беседе жаловался на пошаливающее здоровье, давление и сердце, прозрачно намекая, что империю некому будет передать такими темпами и, раз я никого не люблю, то хотя бы «ради приличия» должен завести спиногрызов. Но его стенания отскакивали от меня, как от каменной стены. Кстати, за последний год мы ни разу не виделись лично - то отец неделями пропадал на лечении, то в командировках, то я жил на работе, не вылезая со стратегических совещаний. Отец, конечно, дико переживал и, видя мою эмоциональную глухоту, несколько раз топорно, в своей старой манере, пытался подсунуть мне «правильных» девушек из хороших семей, а однажды даже прислал на личную почту контакты какого-то именитого, запредельно дорогого психотерапевта из Швейцарии.

Я удалил это письмо через две секунды. Потому как моей единственной, проверенной и безотказной психотерапией на протяжении всех этих шести лет оставалось одно-единственное приложение - GuiltyPleasure.

За шесть лет я не сблизился ни с кем. Вообще. Ни одна женщина даже близко не подобралась к моей душе, да я и не позволял. Я выстроил такую систему личной безопасности, которой позавидовал бы любой банк, и мой личный счётчик за эти годы зафиксировал ровно восемьдесят две разные женщины. Восемьдесят два чужих сексапильных тела, промелькнувших в моей постели. И среди них, согласно моему железному правилу, не было ни одной блондинки - тёмные, рыжие, шатенки, стриженные под каре, с длинными локонами, да кто угодно, только не светлые волосы.

Я очерствел. Очерствел настолько сильно, что порой сам пугался собственного отражения в зеркале. Женщины перестали быть для меня личностями, загадками, интересными собеседницами - они превратились в безликие, взаимозаменяемые куклы, в качественные спортивные тренажёры для сброса сексуального напряжения. Приехал, взял, разрядился, уехал. Никаких имён, никаких завтраков, никаких утренних поцелуев, всё происходило исключительно на нейтральной территории, то есть в посуточных съёмных флэтах бизнес-класса или в безликих номерах пятизвёздочных отелей, где горничные меняли бельё сразу после нашего ухода.

Обратной стороной такого образа жизни стали алкогольные пике. Каждое божье утро я был идеальным, собранным боссом в безупречном костюме, но каждый вечер, возвращаясь в свой пентхаус, я уходил в одинокие запои - дорогой виски, коньяк, джин пил в одну харю, тупо глядя на ночную Москву, пока мозг наконец не отключался. Этот ежевечерний ритуал закономерно начал сажать здоровье: желудок периодически скручивало спазмами, почки ныли, а печень грязно материлась против такой нагрузки. Иногда я устраивал себе жёсткие, недельные детоксы на зелёных соках и капельницах, но долго без алкоголя выдержать уже не мог, потому как трезвая реальность становилась слишком острой и невыносимой. Впрочем, моему делу это не мешало - работа оставалась святым, и на утренних планёрках моя голова всегда соображала быстрее всех, даже если внутри всё горело синим пламенем.