Твоя слабость

Я никого так не любил. И ради тебя я готов на всё - расшибиться в лепёшку, пойти против всего мира, изменить в себе всё, что тебя ранит. Только не молчи. Только не вычёркивай меня.

Ниже видео. Посмотри его, умоляю тебя. Посмотри своими глазами от начала и до конца. Это запись с камер SPA-комплекса. Там видно всё. Видно, как Ксюша пьяная вешается на меня, как я отталкиваю её, и как она падает, утягивая меня за собой. Я не прикасался к ней. Я чист перед тобой, клянусь всем, что у меня есть. Мне нечего скрывать.

Я очень жду твоего звонка, Саш. Мне нужно услышать твой голос. Просто скажи, что ты посмотрела. Я буду ждать сколько нужно. Я люблю тебя».

Я прикрепил видеофайл. Полоса загрузки поползла вперёд, съедая секунды моего ожидания. 80%... 95%... Сообщение ушло, и рядом с ним тут же высветилась пометка «доставлено». Я пялился на экран, гипнотизируя эти две бледные, ещё не загоревшиеся зелёным отметки: абонент не в сети, сообщение даже не прочитано. Она офлайн.

Я отложил телефон на матрас, лёг на спину, уставившись в белый потолок, и сжал кулаки. Смазка на костяшках неприятно холодила кожу. Экран мобильника тускло поблёскивал в лучах восходящего солнца. Всё. Мой ход сделан. Мой последний патрон улетел в темноту. Теперь оставалось самое сложное - ждать.

Дальше дела пошли гораздо хуже. Саша не отвечала. Ни на звонки, ни на сообщения, ни на истерические попытки моих друзей и даже Олеси хоть как-то достучаться до неё. Стена. Абсолютная, железобетонная стена. Я из последних сил сдерживался, чтобы не втянуть в это дерьмо Анну Степановну - понимал, что нельзя быть последним подонком и заставлять пожилую женщину переживать, хвататься за сердце из-за наших разборок. Ей-то за что это всё?

Дошло до того, что я просто стал караулить Сашку у подъезда, чтобы хоть на секунду увидеть её, перехватить, заставить выслушать. Но она не выходила из дома. Я знал, что она жива и здорова: в её окнах по вечерам загорался свет, я видел её силуэт на кухне. Пару раз случались моменты жуткой неловкости, когда она, подойдя к окну, натыкалась взглядом на моюмашину. Саша тут же резко задёргивала шторы и пряталась в недрах квартиры. Чтобы не пугать её, я сменил тачку - взял у парней неприметный седан, стал парковаться в глубине двора, за деревьями.

И сидел там часами, как конченый маньяк, устраивал настоящую слежку.

Вспомнил, как точно так же проследил за ней после нашего самого первого свидания. Точнее, после шоппинга. Она тогда должна была встретиться с подружками, а я поехал следом, издалека наблюдая, как она заходит в магазин. Помню, как к ней подошёл какой-то парень, и меня тогда накрыло такой дикой ревностью, что дышать стало трудно. Правда, по её лицу сразу было видно, что разговор ей неприятен - наверняка это был её бывший. Я тогда ещё испугался, что она меня заметит, ведь машина у меня была слишком яркая, приметная, и быстро скрылся в темпе. И вот теперь, спустя столько времени, я снова сижу во дворе, превратившись в одержимого преследователя.

Я заваливал её цветами через курьеров, отправлял подарки. Несколько раз сам поднимался, звонил в дверь, стучал так, что штукатурка сыпалась - ноль реакции. Все подосланные мной казачки, которых я просил заглянуть к ней под разными предлогами, возвращались с одним ответом: «Игорь, нам никто не открывает. Там будто нет никого». Но я-то точно знал, что она там. Сидит за запертой дверью и просто игнорирует моё существование.

А потом пришла стадия злобы. Гордость, обида и бессилие смешались в такую ядовитую смесь, что меня сорвало. В очередной вечер, сидя в машине, я набрал её номер. И сразу же услышал короткие, прерывистые гудки. Это значило лишь одно - Саша заблокировала меня. Проверил мессенджеры - аватарка пропала, сообщения не доходят. Заблокирован везде.

В ту же секунду я просто слетел с катушек. Кровь бросилась в голову, затылок отозвался острой вспышкой боли. Я выскочил из машины, взлетел на её этаж, подлетел к двери и уже занёс кулак, чтобы выбить эту чёртову деревяшку к чертям собачьим... и замер. В памяти слишком живо воскрес прошлый раз. Разбитая голова, ухмылки ментов, обезьянник, ироничный взгляд Аркадия и слова отца, бьющие наотмашь.

Я хрипло задышал, глядя на обшарпанную обивку двери. Понял, что если сейчас начну ломать замок, это будет окончательный финал. Плюнул прямо под ноги, развернулся и пошёл вниз. Мне нужно было забыться. Срочно. Выжечь эту боль чем угодно. Я вызвал водителя. Если я сам мог доехать до места забвения, то уже оттуда самостоятельно выехать не смогу.

— В клуб, — бросил я водителю, садясь в машину. — В «Рай». Срочно.

В клубе было душно, шумно и дико. Басы вжимали рёбра внутрь, неоновые лучи резали полумрак, а алкоголь лился рекой. Я пил много. Виски шёл как вода, обжигая горло, но не принося нужного тупления в голове. Я сидел за VIP-столиком, мрачный, как дьявол, и просто наблюдал за копошащейся на танцполе массой, пока алкогольная злость окончательно не развязала мне руки.

Тогда я её и увидел. На краю танцпола, возле барной стойки. Яркая, эффектная блондинка в обтягивающем красном платье, на вид студентка-первокурсница. Около неё тёрся какой-то парень, судя по всему, её ухажёр, хлипкий, в модной шмотке, что-то вещавший ей на ухо. Девчонка кокетливо смеялась, крутя в руках бокал.

Меня переклинило. Захотелось доказать самому себе, что я всё ещё могу брать то, что хочу. Что мир не сошёлся клином на одной недоступной Саше.

Я поднялся со своего места, небрежно отодвинув охранника, и уверенным шагом направился к бару. Парень блондинки даже не успел сообразить, что происходит. Я просто вклинился между ними, бесцеремонно отодвинув его плечом, отчего тот едва не потерял равновесие.

— Слышь, ты чё... — вякнул было он, но я обернулся и посмотрел на него таким взглядом, что пацан подавился собственными словами. Рост, разворот плеч и ярость на моём лице заставили его мгновенно сдать назад.

Я повернулся к блондинке, перехватив её за талию и прижимая к себе. Она вскрикнула от неожиданности, но, оценив мой внешний вид, дорогие часы и уверенность, не стала вырываться. В её глазах вспыхнул огонёк.

— Пойдём со мной, — коротко бросил я, увлекая её за собой в сторону коридора, ведущего к туалетам.

Она что-то лепетала про подругу, про своего парня, но мне было плевать. Я затащил её в дальнюю, просторную кабинку VIP-зоны и с грохотом запер дверь на задвижку. Злость требовала выхода. Я развернул её спиной к себе, грубо прижав лицом к большому зеркалу над раковиной. Блондинка ахнула, когда я одним движением задрал подол её красного платья и бесцеремонно рванул вниз кружевные трусики.

Вспышка неона из-под щели двери скользила по её обнажённым ягодицам. Я навалился на неё сзади, чувствуя, как она прогибается в пояснице, тяжело и часто дыша. Свои джинсы я сбросил наполовину. Без лишней прелюдии, жёстко и глубоко, я вошёл в неё. Девчонка громко застонала, впиваясь пальцами в края раковины. Я двигался быстро, наотмашь, вбивая её в это зеркало, и сумасшедший ритм музыки за стеной подстёгивал мою пьяную похоть. Я брал её грубо, зло, вымещая на этом чужом, податливом теле всю свою обиду. Блондинка лишь всхлипывала и выгибалась, подстраиваясь под мои мощные толчки, пока я, сжав зубы, не кончил глубоко внутрь неё, на секунду зажмурившись от дикой разрядки.

Но этого было мало. Алкоголь требовал продолжения угара.

— У меня есть подружка, — тяжело дыша и поправляя размазанную тушь, прошептала блондинка. — Поехали в гостиницу?

Через полчаса мы уже ввалились в люкс загородного отеля. С блондинкой, которую, как оказалось, звали Катей, приехала её подружка - жгучая фигуристая брюнетка с пухлыми губами. Обе были уже «хорошие», подогретые коктейлями и запахом моих денег.

Я упал на огромную двуспальную кровать, раскинув руки, и на секунду прикрыл глаза, чувствуя, как матрас прогибается подо мной. Девчонки переглянулись, и по их лицам скользнула ухмылка - спелись мгновенно, словно не первый раз работали в паре. Катя забралась на кровать сбоку и принялась расстёгивать мои брюки дразняще, то и дело задевая пальцами напряжённую плоть сквозь ткань. А брюнетка отошла на пару шагов назад, к зеркальной стене, и, поймав мой взгляд, начала раздеваться.

Катя к тому моменту уже освободила меня от одежды и, не теряя времени, скользнула губами по моему животу, спускаясь ниже. Брюнетка присоединилась к ней через секунду, и вот уже обе они опустились передо мной на колени. Друг на друга им было откровенно плевать - их интересовал только член. Каждая тянулась к нему, как к единственному источнику тепла в этой комнате, и действовали они жадно, наперебой, пытаясь урвать свой кусок.

Брюнетка первая обхватила головку губами и втянула в рот, глубоко, с влажным, сосущим звуком, от которого у меня тут же запульсировало в паху. Она задала ритм, но мне этого было мало. Я запустил пальцы в её тёмные волосы, сжал в кулак и сам насадил её, заставляя принять глубже, до самого горла. Она всхлипнула, но не отстранилась, только шире развела колени, упираясь ладонями в мои бёдра.

Катя тем временем не терялась: пока брюнетка работала ртом, она обхватила ствол рукой и водила по нему то вверх, то вниз, то сжимая пальцы у самого основания, то скользя ими вслед за губами подруги. Иногда они менялись: брюнетка отстранялась, чтобы глотнуть воздуха, и тогда Катя тут же набрасывалась на член, заглатывая его с такой жадностью, будто боялась, что я сейчас исчезну.

А брюнетка в эти секунды откидывалась назад, закусывала губу и, глядя на меня пьяными, блестящими глазами, запускала пальцы себе между ног. Ласкала себя, пока по её бёдрам не потекло, и от этого зрелища меня самого вело так, что я снова хватал её за волосы и возвращал к своему паху, чтобы почувствовать, как её рот снова насаживается на член до упора.

Влажные чавканья, их сбитое дыхание, мои пальцы, сжатые в их волосах, всё смешалось в один сплошной, животный ритм, и я уже не контролировал, кто именно из них сейчас ласкает меня губами, а кто рукой. Я просто брал то, что они давали, и требовал ещё.

Потом я перевернул брюнетку на живот. Встал на колени сзади и с ходу, без долгих ласк, вошёл в её тугую, горячую попку. Она громко, протяжно застонала, уткнувшись лицом в подушку, пока её подруга Катя лежала рядом, лаская себя пальцами и наблюдая за процессом. Я двигался мощно, чувствуя, как алкоголь даёт мне бесконечную выносливость. Накрыв брюнетку своим телом, я довёл её до оргазма, а затем вытащил член и переключился на Катю.

Я трахал их по очереди, меняя позы, заставляя их стонать на всю комнату. Переворачивал, ставил на четвереньки, брал то одну, то другую. Когда очередная волна удовольствия подкатила к горлу, я вытащил член из Кати и спустил мощными струями прямо ей на упругую грудь и шею. Брюнетка тут же подставила лицо, и остатки моего семени попали ей на губы и высунутый язычок. Они смеялись, слизывая белые капли, а я обессиленно рухнул на подушки, чувствуя, как сознание окончательно уплывает в темноту.

Пробуждение было жутким.

Я открыл глаза около одиннадцати утра. Голова разламывалась так, словно вчера по ней топтался слон - затылок ныл, повязка подсохла и чесалась. Во рту было сухо, как в пустыне. Но самым страшным было не похмелье.

Рядом со мной, раскидав помятые простыни, спали две абсолютно голые, чужие девчонки. На тумбочке стояли пустые бутылки, на полу валялись шорты, лифчики, разбросанные презервативы. В комнате стоял стойкий, удушливый запах перегара, духов и секса.

И в эту секунду меня накрыло такой паскудной тоской, что затошнило. На душе стало так грязно и мерзко, словно я искупался в помоях. Зачем я это сделал? Кому и что доказал? Облегчения это траханье не принесло ни на грамм. Наоборот, пустота внутри Сашиного места расширилась до размеров чёрной дыры. Я предал сам себя. Я ползал у неё под окнами, умолял поверить, а стоило ей заблокировать меня - пошёл и намотал на член первых встречных девок в притоне. От собственного бессилия и ничтожества хотелось выть. Как мне смотреть ей в глаза, когда мы помиримся?!

Я тихо, стараясь не шуметь, поднялся с кровати. Тело ломило. Кое-как натянул свои вещи, даже не заходя в душ - брезговал прикасаться к местным полотенцам. Посмотрел на спящих блондинку и брюнетку. На их лицах без макияжа проступила обычная, утренняя серость. Дешёвка. Полная дешёвка.

Я вытащил из кармана пачку пятитысячных купюр, швырнул её на столик у зеркала, не пересчитывая. Достал телефон, проверил - от Саши, естественно, ничего.

Не оглядываясь, я бегом выскочил из номера, захлопнув за собой дверь. Сбежал как последний трус. Быстрее на свежий воздух, подальше от этого позора.

Глава 4: Охотничий инстинкт

Три года - это вполне достаточный срок, чтобы построить холдинг, похоронить в себе остатки наивного пацана и научиться смотреть на людей как на строчки в финансовом отчёте. В двадцать шесть лет я окончательно вошёл в колею, которую мне пророчил отец, и наша девелоперская компания вместе с сетью коммерческой недвижимости подмяли под себя такие куски рынка, что Аркадий теперь общался со мной исключительно как со снобом-равным, а не как с подопечным мальчишкой, которого надо вытаскивать из обезьянника.

Я стал жёстче. Холоднее. Костюмы сделались дороже, взгляд равнодушнее, а прошлые штормы улеглись, оставив после себя лишь выжженную пустыню и тот самый синдром фантомной боли, когда старая рана вроде бы затянулась, но к непогоде её всё равно тянет и выворачивает наизнанку.

Отец в последнее время всё чаще заводил разговоры о внуках и продолжении династии, аккуратно подсовывая на закрытых ужинах дочерей своих статусных партнёров. Но я оставался закрыт. Девушки в моей жизни, конечно, были красивые, ухоженные, знающие правила игры. Они появлялись на пару ночей, получали свои дорогие подарки и исчезали, не оставляя следов ни в моём сердце, ни в моей спальне. Я считал, что полностью контролирую свои эмоции, и эта иллюзия меня вполне устраивала.

Пока в моей приёмной не появилась она.

Предыдущая секретарша ушла в декрет, и HR-департамент неделю просеивал через сито десятки резюме, выискивая кандидатку, способную выдержать мой ритм. Мне нужна была безупречная машина для графиков, звонков и варки правильного эспрессо, ничего личного.

Когда дверь кабинета открылась, я даже не оторвал взгляда от аналитической записки по новому тендеру.

— Игорь Владиславович? К вам Татьяна на собеседование, — раздался голос HR-директора.

— Пусть войдёт.

Я поднял глаза и на секунду забыл, как дышать. Внутренний предохранитель, который я три года скрупулёзно выстраивал, жалобно звякнул и дал трещину.

Перед столом стояла ловушка для моего подсознания. Светлые, аккуратно уложенные волосы, огромные, пронзительно-голубые глаза, миниатюрная, хрупкая фигура - тот самый типаж, тот самый триггер, который когда-то помножил мою жизнь на ноль и отправил меня прямиком в обезьянник. Внутри поднялась моментальная волна циничного раздражения. «Специально они её подобрали, что ли?» - мелькнула злая мысль, и я уже готов был выставить её за дверь одним коротким «не подходит».

Но стоило Татьяне сделать шаг к креслу, как моё оцепенение сменилось чистым, исследовательским интересом. Нет. Это была не Саша. И даже близко не стояла. В Сашке была трепетная, порой беззащитная нежность, а в этой девчонке, несмотря на её ангельскую внешность, сквозила такая порода и хищная уверенность, что у меня внутри непроизвольно включился охотничий инстинкт.

На ней сидел безупречный, строго приталенный брючный костюм, который выгодно подчёркивал идеальные формы, но не позволял лишнего. Она не робела под моим тяжёлым взглядом - наоборот, смотрела прямо, чуть приподняв уголок губ в едва заметной, дразнящей полуулыбке.

— Садитесь, Татьяна, — я откинулся на спинку кресла, продолжая буравить её глазами. — Ваше резюме впечатляет. Свободный английский, опыт работы в крупном банке. Почему ушли оттуда?

— Слишком монотонно, Игорь Владиславович, — её голос оказался на удивление глубоким, с мягким, бархатистым контральто. Она изящно закинула ногу на ногу. — Мне интересны масштабные проекты и руководители, у которых есть чему поучиться. А там был потолок. И скука.

— У меня скучно не будет, — я подался вперёд, опершись локтями о стол и намеренно вторгаясь в её личное пространство. — Рабочий день ненормированный. Капризов у меня много. Давление колоссальное. Справитесь? Или сбежите через неделю со слезами?

Татьяна даже не моргнула. Её голубые глаза сузились, превращаясь в две тонкие, опасные льдинки, и в этот момент она чертовски напоминала тигрицу, которая прекрасно видит капкан, но ей просто весело играть с охотником.

— Я не плачу на работе, Игорь Владиславович. Предпочитаю решать проблемы, а не оплакивать их. А насчёт давления... у меня отличная стрессоустойчивость. Проверим?

В её интонации проскользнул уловимый вызов, что у меня по венам пробежал давно забытый азарт. Это был наглый, красивый блеф - она явно понимала, какое впечатление производит её внешность на мужиков, и пользовалась этим как лезвием бритвы. Из чистого, циничного любопытства и желания обломать эту самоуверенную кошечку я принял решение.

— Хорошо. Вы приняты. Выходите с завтрашнего дня, испытательный срок - месяц. Оформление через отдел кадров.

— Спасибо. До завтра, — она поднялась, плавно поправила пиджак и направилась к выходу, и её походка была от бедра.

«Ну держись, девочка, — подумал я, провожая её взглядом. — Посмотрим, насколько тебя хватит».

Я был уверен, что правила игры устанавливаю я. Обычная схема: загрузить работой, прощупать границы, дать понять, кто здесь хозяин, а через пару недель перевести отношения в более приватную и понятную мне плоскость. Красивая обёртка, внутри которой, как обычно, окажется стандартная охотница за деньгами и статусом.

Как же сильно я ошибался.

Таня оказалась профессионалом высшей пробы, но с характером из чистой стали. Она вела мой график без единого сбоя, отшивала ненужных просителей одним холодным словом и при этом умудрялась постоянно держать меня в напряжении. Она дразнила меня каждым своим движением, каждым наклоном головы, когда подавала документы, тонким шлейфом парфюма с нотками бергамота и мускуса.

Через две недели я решил, что пора переходить к делу. Засидевшись в кабинете до девяти вечера, я нажал кнопку селектора.

— Татьяна, зайдите ко мне с отчётом по «Гранд-Сити».

Она вошла. В офисе уже никого не было, за панорамными окнами шумела вечерняя Москва. Таня подошла к столу, положила папку, а я поднялся, обошёл стол и встал у неё за спиной слишком близко, так, что чувствовал тепло её тела и слышал, как учащается дыхание.

— Вы отлично справляетесь, Таня, — тихо произнёс я, опуская руку на её талию. — Думаю, испытательный срок можно закрыть досрочно.

Я ожидал чего угодно: покорности, наигранного смущения, ответного движения. Но Таня лишь замерла на секунду, затем медленно, с абсолютным спокойствием повернулась ко мне лицом, вынуждая меня убрать руку. Она посмотрела на меня снизу вверх, и в её голубых глазах не было ни капли страха, а кошачье превосходство.

— Игорь Владиславович. Я очень ценю вашу оценку моей работы. Но мои профессиональные обязанности заканчиваются ровно на этой папке с отчётом.

Она сделала аккуратный шаг назад, разрывая дистанцию, и её губы снова тронула та самая дразнящая, сводящая с ума улыбка.

— Если вам нужен просто красивый аксессуар для вечернего досуга - в кадровом резерве холдинга много достойных кандидаток. А я здесь для того, чтобы ваш бизнес работал как часы. Хорошего вечера.

Она коротко кивнула, развернулась и вышла из кабинета, оставив меня стоять посреди пустой комнаты.

Кровь мгновенно хлынула в лицо. Меня как обухом по голове ударили. От ворот поворот - мне? Человеку, который привык получать всё по первому щелчку пальцев? Внутри вскипела дикая, уязвлённая злость, которая тут же переросла в бешеное, азартное пламя.

Она не просто отказала. Она бросила мне перчатку, заставила меня включиться в настоящую, полноценную охоту. Эта девчонка была чертовски умна - знала, что лёгкая добыча мне не интересна, и намеренно затягивала петлю на моей шее. Дразнила, подпускала на шаг и тут же била по рукам, заставляя думать о ней сутками напролёт.

Я вернулся к столу, налил себе виски и сделал большой глоток. Фантомная боль в груди впервые за три года уступила место острому, хищному предвкушению.

«Ну ладно, Танечка... — ухмыльнулся я, глядя на закрытую дверь приёмной. — Раз уж ты хочешь поиграть в кошки-мышки, давай поиграем. Посмотрим, кто из нас в итоге окажется на лопатках».

Прошло ещё два месяца. Два месяца изнурительного, выматывающего пинг-понга, в котором Таня виртуозно держала дистанцию.

Я с самого первого дня изучил её резюме и личное дело вдоль и поперёк, знал, что ни мужей, ни детей у неё нет - свободна как ветер в поле. Судя по всему, у неё был такой склад характера, да и на работе она пахала сутками, задерживаясь допоздна, что на личную жизнь времени банально не оставалось. Работа была её главным романом до тех пор, пока на её пути не встал я.

За это время мы несколько раз ездили в одной машине на строящиеся объекты и важные презентации. В просторном кожаном салоне моего представительского авто я нарочно, как бы невзначай, подсаживался к ней слишком близко - так, чтобы чувствовать плотное, тёплое бедро сквозь ткань её неизменного строгого костюма. Таня не отсаживалась, но и не заигрывала, продолжая ровным голосом зачитывать мне повестку дня или финансовые показатели.

Несколько раз я заходил дальше - бесцеремонно, но ласково проводил пальцами по её гладким ногам, медленно поднимаясь от колена вверх, к кружевной резинке чулка. Она замирала, терпела, шумно вдыхая носом воздух, до того самого момента, пока я не забирался слишком далеко. Тогда она мягко, но уверенно перехватывала мою руку, убирала её и тут же отпускала какую-нибудь колкую, ироничную шутку, мгновенно сбивая градус напряжения. Она вела свою игру, заставляя меня буквально исходить от азарта.

Всё изменилось в один из августовских дней. Мы принимали готовую работу нашего нового премиального жилого комплекса. Мы с Таней шли чуть позади основной делегации инженеров и подрядчиков, и когда толпа отдалилась, завернув за угол длинного коридора на одном из верхних этажей, Таня вдруг резко затормозила.

Она молча схватила меня за руку и с неожиданной силой затащила в одну из ещё не проданных квартир. Я опешил. Дверь за нашими спинами захлопнулась, и Таня мгновенно щёлкнула задвижкой.

Она развернулась и прижала меня спиной к белой стене, которую совсем недавно выкрасили. Я почувствовал, что моему дорогому итальянскому костюму сейчас настанет полный звездец, но меня это уже не заботило - в штанах мгновенно, до боли стало тесно. Я увидел горячий, потемневший взгляд Тани и торжествующую, хищную улыбку на её губах. Не дав мне опомниться, она начала целовать меня лихорадочно, быстро, в подбородок, в щёки, в мочку уха, обжигая шею своим дыханием.

— Только будь нежен... — её голос совсем сел, превратившись в интимный шёпот.

Таня резко повернулась ко мне попкой, облакачиваясь ладонями на ту самую белую стену и сильно выгибаясь в пояснице. Скомканная на бёдрах строгая юбка-карандаш обнажила её кружевные, уже абсолютно мокрые трусики. Не глядя на меня, она закинула руку назад и протянула мне квадратный пакетик презерватива, который, оказывается, прятала в кармане пиджака. Охотница подготовилась.

— Какая хорошая девочка... — прорычал я ей прямо в ухо, срывая с неё бельё.

Я быстро натянул резинку, член ломился от воздержания и этой безумной игры. Прежде чем войти, я решил подразнить её, медленно потёрся головкой о горячие, влажные складки. Таня всхлипнула, сопя и вожделенно постанывая от каждого моего движения.

И тут в голове вспыхнул образ Саши. Чёртов образ, который я три года выжигал калёным железом, который отметал, который пытался выкинуть из мыслей каждую секунду своей жизни. Нахлынуло с такой силой, что у меня перехватило горло.

— Давай... — позвала меня Таня, нетерпеливо пошевелив бёдрами. — Ну же, Игорь...

Я вставил ей на всю длину, глубоко и жёстко. В этот же момент по коридору за дверью послышались шаги и голоса - делегация заметила мою пропажу и двинулась на поиски. Чтобы Таня не закричала, я мгновенно зажал ей рот ладонью. Защёлка на двери держала крепко, нас бы не нашли, но адреналин смешался с пьянящей похотью.

Я начал драть Таню как изголодавшийся, сорвавшийся с цепи зверь. Её светлые волосы разметались по моим плечам, и это окончательно добило мою крышу. Наваждение. Я увидел в этих светлых прядях Сашу, позволил себе обмануться, сойти с ума, представить, что это действительно она сейчас прогибается подо мной в этой пустой, пахнущей краской квартире.

Я прижал Таню к себе вплотную, стал исступлённо целовать её в мочку уха, в шею, закрыл глаза, чтобы не видеть чужого лица, чтобы удерживать внутри себя Сашин образ. Моя рука скользнула под блузку, я рванул ткань, с корнем выдрав пару пуговиц, залез под чашки неудобного, жёсткого каркасного лифчика и начал грубо, жадно наминать её скромную грудь второго размера, до боли поигрывая с сосками.