(Не)твоя

«Жена – Лапина (урожденная Орлова) Алина Сергеевна, 24 года…»

Фотка из их ЗАГСа, приложенная к выписке, ударила по глазам. Обычное белое платье, свободное, не торжественное. Стоит так, что живот даже при увеличении не рассмотреть. Волосы еще светлые, густые, собранные в простую незамысловатую прическу, добавляющую ей пару-тройку лет.

А вот глаза все те же: голубые, яркие, упрямые. И губы идеальной естественной полноты. Улыбка немного испуганная и взгляд тревожный. Это неожиданно царапает, задевает до нутра.

Меня боялась?

И бежала от меня. Пряталась, заметала следы. Умело так, словно не в первый раз. И ведь знала уже, наверняка, что беременная, дрянь.

Дата регистрации брака аккуратно ложилась в тот промежуток, когда я перестал ее активно искать и успел сыграть собственную свадьбу.

«Место регистрации и фактическое проживание совпадает…»

Старый фонд, обшарпанный район на окраине. Владелец трехкомнатной квартиры – Игорь Лапин, унаследовал хату после смерти родителей. Жена и ребенок прописаны, но жилье полностью на нем. Доли не выделил. Не захотел или просто заморачиваться не стал? Теперь уже неважно.

«Ребенок – Лапин Артем Игоревич… дата рождения…»

Вздрагиваю, получив невидимый, но весьма ощутимый хук под ребра. Сходится… Даже если бы она после моей койки сразу в его прыгнула, по срокам ложится четко в мою пользу, не придраться.

Сжимаю зубы до хруста в скулах, в красках представив, как он с моим сыном в чреве под этого вылизанного ботана подстелилась. Убивать хочется, громить все вокруг.

Что же ты за дрянь такая, Лина? Не покоробило нигде? Ни разу?

Сглотнув горечь, читаю дальше информацию на Артема.

Детский сад, бассейн два раза в неделю, на учете ни у каких врачей не состоит. Обычный здоровый ребенок. И на этом спасибо.

Листаю соцсети Алины. Ни одной семейной фотки, в основном маникюрные дизайны, скидки, акции и расписание свободных мест. Около трех лет работает мастером ногтевого сервиса в салоне недалеко от места постоянной прописки.

Лапин соцсетей не ведет. Немного странно в наше цифровое время, когда каждый рвется рассказать миру, что сожрал на завтрак и под каким кустом помочился. Или ему тоже есть, что скрывать?

Нет, не думаю. Нормальный он мужик без темных делишек и леваков на стороне. Жену любит и сына моего. Видел я, как у него глаза горели, когда на снимок в рамке смотрел. Красивая она, даже с новым цветом волос. Глаза еще ярче кажутся, а кожа светится, как фарфор.

И наощупь, словно бархат, я помню. Чуть переборщишь в сексе – сразу следы проступают. Старался не борщить… но срывался. Было в ней что-то, отчего крышу сносило и тормоза к херам отказывали. Зализывал потом, зацеловывал, дорогие побрякушки покупал, а она, зараза, независимую из себя строила. Выделывалась, на каждый подарок смотрела с такой обидой, будто я ей в лицо харкнул. Дура с тупой, голожопой гордостью.

Злость закипела с новой силой. Я скрипа сжал телефон и пролистал отчет до конца. Затем откинулся на спинку стула и какое-то время просто смотрел в потолок, позволяя ярости выровняться до пригодного для использования состояния.

Гранин позвонил через пару минут.

– Прочитал уже? – коротко спросил он.

– Угу, – буркнул я. – Такой приторной биографии мне еще не попадалось.

– Чистый, как слеза младенца, – усмехнулся Антон. – Семья, работа, никаких скелетов. Прикинь, даже ипотеки нет и ни одного потребительского кредита в истории. А он тебе на какой хер сдался? Мелкая вроде сошка? Не?

На экране всплыло размазанное телефоном фото, приложенное к отчету. Судя по дате, кто-то из парней Гранина сегодня успел заснять. Алина в легком сарафане, с объемной сумкой в одной руке и ребенком за другую. Волосы собраны в хвост на затылке, косметики почти нет. Если не всматриваться и не знать, как она может сиять, так просто и не разглядишь. Улыбается сыну, что-то говорит. Пацан серьезный, задумчивый, челка в глаза лезет.

Симпатичный у тебя мирок, Лина. Тихий, чистый, правильный.

С одной стороны, хотелось пробить кулаком стену. С другой я прекрасно понимал, почему она кинулась на этого Лапина. Уютная гавань, беспроигрышный вариант, стабильный до оскомины на зубах.

Ты уж прости, зай, но мне придется серьезно поработать с некоторыми переменными. Вернуть, так сказать, к истокам.

– Ты уснул там, Дем? Или на бабу засмотрелся? На мордашку смазливая и фигурка на месте, но это же колхоз, Чернов, – хохотнул в трубку Антон.

– Адрес точно проверил? – спросил я, ощутив навязчивое желание вмазать еще и Гранину.

Начинается, блядь… А что будет, когда в глаза ее посмотрю?

– Двор, подъезд, этаж, все указано, – кинул Гранин. – Камер и консьержа нет. Могу организовать наружку.

– Не надо наружку, – оборвал я.

Антон спорить не стал, но вопрос все равно повис. Не объяснять же ему, что делегировать этот момент я не готов. И по весьма весомым причинам.

Я закрыл отчет, убрал телефон в карман пиджака, на секунду прикрыл глаза.

Пять лет назад я сам списал исчезновение Алины Орловой на «самоустранение проблемы».

Пару месяцев поискал – и благополучно забил. Жил себе припеваючи, не горевал, голову пеплом не посыпал. А теперь на тебе – привет из прошлого.

И меня категорически не устраивает, что эта голубоглазая «проблема» живет под чужой фамилией, варит чужому мужику щи-борщи и водит моего сына в бассейн.

– Машину к черному ходу, – тихо бросил я. – Поеду прокачусь.

– Мне с тобой? – тут же отозвался Антон.

– А давай, – согласился после заминки. – Может, и пригодишься.

Глава 5

Алина

– Это ровно то, что я думаю, – в темно-сапфировых глазах мелькнуло что-то неукротимое. – Ты украла моего сына. А теперь я заберу и его, и тебя.

Мир пошатнулся и рухнул, как дешевая декорация. На секунду я и правда решила, что подсознание сыграло со мной злую шутку. Галлюцинация от жары, усталости и бесконечного страха, который живет под кожей на протяжении пяти лет. Сейчас моргну и передо мной будет не он, а обычный мужик из соседнего подъезда.

Но черный силуэт никуда не делся. И запах, тот самый, дорогой, с горьковатой пряной нотой тоже никуда не делся.

Мои пальцы сами вцепились в плечо Артема, сжали так, что он дернулся и недовольно пискнул. Я инстинктивно заслонила сына собой.

Дышать стало трудно, еще сложнее оказалось подобрать слова, чтобы не наговорить лишнего в сердцах. А страх в сильнейшей концентрации, как известно, отключает инстинкт самосохранения и развязывает язык.

От эмоций штормило, но за моей спиной стоял Артем, и он не должен услышать ничего, что нанесло бы ему моральный вред.

– Ты ошибаешься, – хрипло выдавила я, вскинув голову так резко, что потемнело в глазах.

Голос предательски дрогнул и оборвался.

Потом он сделал шаг ближе. Прищурился и насмешливо вскинул бровь, одним жестом воскресив в моей памяти все, что я годами стремилась забыть.

Демид, но возмужавший, заматеревший, набравший еще больше мышечной массы. Уже не тот парень в футболке и рваных джинсах.

Передо мной стоял мужчина, одетый так, как не одеваются в нашем тихом спальном районе: строгий черный костюм, идеально сидящий по мощной фигуре, белоснежная рубашка, дорогие часы на запястье. Щетина чуть длиннее, чем раньше. Лицо резче, жестче. В уголках глаз – тонкие лапки первых морщин.

И взгляд такой, что хотелось упасть на колени.

Мое проклятье и самый страшный ночной кошмар уже здесь.

В маленьком провинциальном городе.

В тихом дворе, где меня знает каждая собака.

Это катастрофа.

Нет, хуже…

– Мам, кто это? – шепотом спросил Артем, дернув меня за руку.

Я вздрогнула, сердце лупануло о ребра.

– Никто, – быстро ответила, даже не повернувшись к сыну. – Иди к подъезду. Сейчас догоню.

– А ты? – с опаской протянул он.

– Артем, – я рявкнула так, что он по-настоящему испугался, и тут же сжалась от чувства вины. – Просто послушайся меня. Подожди пять минут у подъезда. Я быстро.

Я чуть-чуть подтолкнула его вперед. Сын медленно поплелся к подъезду, оглядываясь через плечо.

Я чувствовала его взгляд затылком и не смела обернуться: казалось, стоит мне на секунду отвлечься и Демид протянет руку, перехватит его, просто потому что способен на любую гнусность.

– Ты прятала его, – повторил он тише, но от его слов по коже пошел мороз. – На другую фамилию записала. Лапина… – губы презрительно скривились, – Тебе не идет, Лина.

Слово «прятала» обожгло. Как он смеет что-то требовать и предъявлять?

– Ты не имеешь права, – прошептала я. – Никаких прав. Если тебе что-то померещилось, то это только твои проблемы.

– Правда? – он чуть склонил голову набок, как будто его действительно заинтересовало мое мнение.

Взгляд чертил горизонтальные линии на моем лице, отслеживая каждую эмоцию.

– Тогда объясни, почему у пацана мои глаза, Лина.

Я сглотнула. Сухость во рту стала невыносимой.

«Мои глаза.»

Моего мальчика.

Моего ребенка, ради которого я бежала в никуда и сумела выстроить уютный гармоничный мирок.

Семью. Счастье. Любовь.

У меня все это было!

И есть.

Я не отдам!

– Случайность, – произнесла первое, что пришло в голову. – В мире много людей с синими глазами, Демид. Ты не уникальный экземпляр.

– Ага, – лениво проговорил он.

Его взгляд на секунду смягчился, когда метнулся к Артему, потом снова стал холодным до ледяного хруста.

– Ты приехал сюда… просто чтобы оскорбить меня? – спросила я, злясь на себя за то, что голос все равно дрожит. – Поздравляю. У тебя получилось. Можешь возвращаться в свой золотой аквариум.

– О, – в глазах вспыхнул знакомый опасный блеск. – Ты еще и зубы показывать научилась. Муж постарался?

Ощущение, что он залез внутрь и копается там руками, раздвигая кости и сжимая в кулаке мое сердце.

– Оставь Игоря в покое, – отрезала я, сама удивившись, как ровно это прозвучало. – Он ни при чем.

– Ошибаешься, – спокойно ответил Демид. – Теперь он при чем. Он живет с моей женщиной и воспитывает моего пацана. Так что «при чем», еще как.

«Моей».

«Моего».

Слова врезались в меня, как ядовитые иглы.

Я ненавидела себя за то, что где-то в глубине все еще отзываюсь на это «моей», потому что помню, как это было.

Как он забирал меня из клуба, как встречал у служебного входа, как страстно шептал: «моя девочка» таким голосом, что мир схлопывался до его жадных рук.

– Не будь дурой, Алина, – грубо выплюнул Демид, выдернув меня из мыслей. – Ты же понимаешь, что я в два счета обеспечу тебя доказательствами. Давай, не будем тратить время впустую, а как взрослые решим, как быстро ты сядешь в эту тачку, – он кивает на огромный внедорожник, припаркованный прямо на тротуаре. – Вместе с сыном.

– Ты сошел с ума! – пораженно выдохнула я.

– А вот тут ты права, – он криво усмехнулся, проехавшись по мне тяжелым взглядом. Задержался на бурно вздымающейся груди. – Как увидел ваше счастливое семейное фото в кабинете Лапина, так и двинулся головой.

«В кабинете Игоря?» – пронеслась в голове лихорадочная мысль.

Так это он тот инвестор, о котором утром рассказывал муж?

Черт! Черт! Ну почему так…

Несправедливо, глупо, несвоевременно…

Словно для моего личного Армагеддона существует подходящее время.

– Лина, мне не нравится твое молчание.

Чернов сократил расстояние еще на один шаг, буквально разбивая меня на атомы своей подавляющей энергетикой. Демонстративно взглянул на часы.

– Я могу принять отсутствие ответа за отказ. А отказы я не люблю. Хочешь, чтобы твой драгоценный муж заплатил за твое упрямство? Устроить ему отпуск в места не столь отдаленные? Лет так на десять, пятнадцать? Поверь, мне даже напрягаться не придется.

Боже, он ведь не шутит и не пытается запугать.

Он может это устроить…

– Уходи, – прохрипела я, делая шаг назад.

Наткнувшись на крошечный камень, едва не споткнулась.

– У тебя есть жена и две дочери. Бизнес, чертова империя, за которую ты так цеплялся. У тебя есть все, чего ты хотел, Демид. Оставь мне, пожалуйста, хотя бы мое маленькое «ничего».

Он посмотрел удивленно, будто я ляпнула откровенную глупость.

– Это ты решила за меня, чего я хочу, – небрежно, с показным отвращением произнес Демид. – Слилась по-тихому, скрыла залет, легла с моим сыном в брюхе под другого. Считаешь, я должен быть благодарен?

– Я спасала свою жизнь, – выстрелила я, забыв, что мы стоим посреди двора. Забыв, что где-то рядом открывается окно, хлопают двери, соседи выгуливают своих собак. В этот момент весь мир сузился до двух людей.

– И не только свою.

– А ничего, что ваши жизни – это моя зона ответственности, Лина? – он сделал еще один шаг. Между нами осталось полметра, не больше. – Ты что-то подслушала тогда?

– Я не подслушивала, – сжала кулаки до боли. – Это случайно получилось… Ты же сам им сказал, что «через две недели здесь никого не будет». Я избавила тебя от проблем, ушла сама. Чего еще ты от меня хочешь?

На секунду в его взгляде мелькнуло нечто, похожее на досаду и раздражение.

– Я сказал, что разберусь, – жестко бросил он. – И разобрался бы. По-своему.

– Как с Чепуренко? – горько усмехнулась я. – Или он случайно решил набухаться на строящемся объекте и сигануть вниз?

Чернов прищурился. Матерый опасный хищник, на которого вдруг оскалила дворовая дворняга.

– Ты нарываешься, Лина, – грубо сказал он. – Я пока терплю, потому что ты мать моего сына. Но у терпения есть предел.

Меня передернуло. Он не оправдывался за Чепуренко. Не пытался убедить, что все иначе.

Где-то за спиной щелкнула дверь подъезда. Артем громко крикнул:

– Мам, ты идешь?

Я рывком обернулась. Он стоял у дверей, придерживая ее ногой, чтобы не захлопнулась, и смотрел на нас.

– Сейчас, Тем, – стараясь придать голосу бодрый оттенок, крикнула ему. – Уже иду.

– Папа скоро приедет? – неуверенно спросил сын.

Я буквально почувствовала, как Демид напрягся.

– Да, – одними губами ответила я сыну.

– Артем, садись в машину. Дядя Антон тебе поможет, – мягко проговорил Демид.

Я задохнулась от ужаса, увидев, как из черного внедорожника появилась еще одна фигура в черном костюме.

Сын растерянно моргнул, переводя испуганный взгляд с незнакомца, распахнувшего для него заднюю дверь автомобиля, на меня, затем на Демида и снова на меня.

– Умоляю тебя… Не здесь. Не сейчас. – задушено прошептала я, обернувшись к Чернову.

– Я озвучил условия, – безжалостно отрезал Демид, непреклонно глядя мне в глаза. – Останешься – Лапин загремит надолго, а сына я все равно заберу. Причем, на законных основаниях. Как тебе такой выбор?

– Мам? – высоким голосом позвал Артем.

Сердце рвалось на части. Я не могла связно мыслить. Стыдно, но я даже об Игоре думать не могла. Я знала, что предаю его, без шанса что-либо объяснить. Но выбирать между мужем и ребенком я не умела. И, наверное, никогда не смогу. Страх лишиться сына перекрыл кислород. А в том, что Чернов способен выполнить озвученные угрозы, я не сомневалась.

– Не трогай его, – отчаянно прошептала. – Я… я клянусь, мы исчезнем. Спрячемся еще дальше.

Он насмешливо хмыкнул.

– Уже пробовала. Не впечатлило.

Короткая пауза, но мне показалось, что она вместила вечность.

– Знаешь, Лина, – в темных, поглотивших синюю радужку, зрачках вспыхнула звериная ярость. – Я не настолько ебанутый, чтобы добровольно отпустить своего ребенка.

Мне захотелось завыть. Не от того, что он сказал. От того, как он это сказал. Мой настоящий Демид – тот непробиваемый бронепоезд, со стальной хваткой, с бешеным собственничеством в крови. Тот, кто не знает слова «отдать».

На осознание и принятие времени не оставалось. А на борьбу с Черновым и его окружением не было ресурсов. Я мелкая бесправная сошка против таких, как он.

– Садись в машину, Тем, – снова посмотрев на сына, выжала из себя ободряющую улыбку.

Он нерешительно замер, недоверчиво прищурившись и с подозрением глядя на своего биологического отца. Мой мальчик не виноват в том, что я родила его от монстра.

Это только моя вина.

– Не бойся, Артем, – смягчив тон обратился к сыну Демид. – Мы недавно приехали и попросили твою маму показать нам ваш город. Она согласилась, потому что мы давние друзья. Правда, Алина? – Он послал мне насквозь фальшивую улыбку.

– Правда, – кивнула я. – Садись, милый. Мы с дядей Демидом еще кое-что обсудим, и поедем.

– Вместе? – голос сына дрогнул.

Я снова мотнула головой, отчаянно пытаясь не разрыдаться. Тема неуверенно шагнул к автомобилю, позволяя прихвостню Чернова усадить его на заднее сиденье и пристегнуть. Об отсутствии детского кресла даже заикаться было смешно.

Дверца хлопнула. Тот, кого Демид называл Антоном, сел за руль. Снова раздался хлопок. Я дернулась, словно меня ударили.

Чернов медленно провел взглядом по моему лицу, задержавшись на губах.

– Умница, – буднично обронил он и протянув руку обхватил пальцами мое запястье. Сжал несильно, но ощутимо, чтобы продемонстрировать власть. – Причину, почему осмотр ваших грандиозных достопримечательностей затянулся, придумаешь в процессе.

– У меня нет с собой документов. Паспорт, свидетельство о рождении. Все дома, – беспомощно пробормотала я.

– Они вам больше не понадобятся, – небрежно отмахнулся Демид. – Пошли.

Я позволила ему увести меня к машине, чувствуя, как под ногами проваливается земля. Родной обшарпанный подъезд остался за спиной – вместе с нашей тихой размеренной жизнью.

На миг перед глазами всплыло лицо Игоря, когда мы целовались утром у машины… Теплый взгляд, ласковые объятия. Нежность, уверенность и спокойствие, которые я ощутила только с ним.

Не оглянулась. Не нашла в себе сил. Обернуться сейчас было равносильно прощанию.

А я…

Я обязательно вернусь.

Глава 6

Демид не сел вперед, хотя я очень на это рассчитывала. Чем больше пространства между нами, тем легче дышать. Но видимо, полоса моего везения закончилась с его появлением…

Чернов неторопливо обошел машину, распахнул заднюю дверь и кивком головы указал внутрь. Высокий и массивный – он выглядел настолько огромным и угрожающим, что я не осмелилась возразить.

Взглянув в неприступные льдистые глаза, инстинктивно втянула голову в плечи и суетливо нырнула в салон.

Артем уже сидел у окна, пристегнутый. Маленькие пальцы сжимали ремень безопасности, щеки раскраснелись от волнения. Я устроилась рядом, мягко привлекая сына к себе, коснулась губами взмокшего лба.

Чернов сел с другой стороны, его колено почти касалось моего. Хищная энергетика давила, буквально впечатывая меня в обивку. От него тянуло дорогим парфюмом с примесью сигарет и густого июльского зноя. Тяжелый запах, терпкий, острый, звериный…

Я поморщилась и прижалась ближе к сыну, накрыла влажной ладонью его руку, большим пальцем мягко провела по костяшкам.

– Все хорошо, Тем, – прошептала в темноволосую макушку. – Ты же любишь приключения? Представь, что это такая игра…

– Может, мы лучше дома поиграем? – мальчик вцепился в мою кисть, как за поручень во время турбулентности.

Сердце болезненно дернулось, к горлу подкатил комок. Я не знала, что ответить. Да и не существовало таких слов. В эту минуту я ненавидела Чернова со всей яростью, на которую была способна.

– Дома мы всегда успеем поиграть, – выдохнула и выжимая из себя улыбку.

Внедорожник мягко тронулся с места и с утробным рычанием выехал из двора. Я не смотрела в окно, сконцентрировавшись исключительно на сыне. Прохладный воздух внутри кожаного салона резко контрастировал с душной жарой снаружи и пламенем, разрывающим мое сердце.

Тихо играла музыка. Что-то легкое, попсовое и абсолютно не подходящее царившей внутри гнетущей атмосфере.

Артемка потеряно притих. Он больше не задавал вопросов, не пытался вырываться, только крепче стиснул мою ладонь. Через несколько минут его начало вырубать, дыхание расслабилось, голова упала на мое плечо. Детская психика, почувствовав неладное, искала спасения во сне.

Чернов молчал. Бугай за рулем тоже. В машине воцарилась зловещая тишина, гудящая как электрические провода.

Самое страшное заключалось не в том, что я не понимала, куда нас везут, и даже не в том, что рядом сидел человек, который по щелчку пальцев вырвал нас сыном из привычной жизни.

Самое страшное... подступающая волна паники. Она поднималась от груди к горлу, требовала воздуха, крика, движения.

Хотелось сорвать ремень, схватить Артема и выскочить из машины на ходу, ударить Демида, выцарапать ему глаза, вцепиться водителю в плечо, заставить остановиться… сделать хоть что-то.

Я закрыла глаза на пару секунд.

Вдох.

Выдох.

Сейчас моя первоочередная задача – это не месть, не выяснение отношений и даже не попытка немедленно сбежать, а безопасность Артема. Сын не должен был стать заложником нашей с Демидом войны.

Ощутив настойчивое жжение на щеке, я резко обернулась и провалилась в льдистые сапфировые бездны.

– Телефон, – спокойно сказал Демид.

Я рассеянно моргнула.

– Что?

– Телефон, Алина. – лениво повторил он, протягивая раскрытую ладонь.

Я невольно вздрогнула, заметив уродливый глубокий рубец, пресекающий линию жизни. Такие остаются, если сжимать нож, не позволяя вонзить его.

– Давай сюда, – нетерпеливо бросил Чернов.

Я машинально дернулась к сумке. Затем замерла, упрямо поджала губы. В висках оглушительно застучал пульс.

– Позволь мне позвонить мужу, – пробормотала с мольбой. – Или хотя бы сообщение написать.

– Лапина поставят в известность, – глумливо усмехнулся Чернов, наслаждаясь моей агонией. – Об этом можешь не переживать.

– И что ему скажут? – голос предательски дрогнул, дурное предчувствие стянуло внутренности.

– Какая разница? – он раздраженно прищурился, жестом повторив свое требование. – Не зли меня, Лина. Тебе не понравятся последствия.

В груди вспыхнул протест. Желание вцепиться ногтями в его самодовольно лицо перешло на критический уровень.

Но рядом спал Артем. Мой мальчик. Теплый, маленький, беззащитный.

Не навреди.

Я мысленно повторила эти слова, молча достала телефон и протянула Демиду.

Он взял его без лишних комментариев. Повертел в руках, бегло глянул на экран, затем опустил стекло. В салон ворвался горячий воздух трассы и рокочущий гул машин.

На секунду мне показалось, что я попала в какую-то нелепую сцену из криминального боевика: крупный план его руки, черный прямоугольник телефона, размытая лента асфальта за окном. Потом небрежное движение, и мой старенький телефон описал дугу и исчез на обочине.

Стекло с механическим жужжанием поднялось обратно.

В салон снова вернулась остужающая прохлада, музыка продолжила свой беззаботный мотив, словно ничего особенного не случилось. Я прижалась к сыну, спрятала лицо в его волосах. Сморгнула набежавшие слезы, вдыхая сладкий аромат детского шампуня.

Не навреди, – напомнила себе еще раз, пытаясь успокоить расшатанные нервы.

Машина тем временем не спешила выезжать на главную трассу.

Мы кружили по городу. Мимо мелькали знакомые перекрестки, светофоры, заправки, торговые центры. Я привыкла к этим маршрутам, знала их наизусть, но сейчас схема не складывалась.

Водитель, судя по выражению лица в зеркале, тоже начинал нервничать. Руки напряженно сжимали руль, костяшки побелели.

Минут через двадцать Антон все-таки не выдержал:

– Дем, – хрипло позвал он, покосившись в зеркале назад. – Определился, куда едем? Или так и будем круги наматывать?

Я почувствовала, как рядом напрягся Чернов. Его внимание переключилось с меня на лобовое стекло.

– Домой, – коротко ответил он.

– В отель? – уточнил Антон.

Краем глаза я увидела, как уголок губ Чернова на секунду дернулся.

– В столицу, Тох.

В салоне вдруг стало еще тише. Даже радиостанция на мгновение захлебнулась помехами. Антон напряженно сжал челюсть, наблюдая за плотным потоком машин.

– До столицы восемь часов ходу, – медленно произнес он. – А у нас здесь дел херова туча.

– Делами займешься ты, – так же сдержанно ответил Чернов. – Будешь держать в курсе.

– Один? А если…

– Без «если». – В голосе Демида прорезалась сталь. – У нас все готово. Планы, контакты, схемы, лежит у тебя на почте. Разберешься.

Ответа не последовало.

Антон резко перестроился, пропуская грузовик. Мы свернули на более узкую улицу, потом еще на одну. Дома стали ниже, дороги хуже.

Машина остановилась у какого-то неприметного офисного здания с закрытыми ставнями на первом этаже. Ни вывески, ни привычной суеты – только пара припаркованных машин и мусорные контейнеры у стены.