(Не)твоя

Домой возвращались измученные и голодные. В душной маршрутке Тема окончательно сдулся и задремал на моем плече. Так не хотелось его будить на нашей остановке, но никуда не денешься. И на руках не дотащить. Тяжелый стал и ростом вымахал выше всех в группе.

Зря, я все-таки не взяла такси. Игорь прав – проблем с деньгами у нас нет. Оба неплохо зарабатываем, копим на новую машину, дачу в пригороде недавно купили, на море каждый год в отпуск ездим, но старые привычки никуда не делись. Сложно избавляться от прошлых установок, даже если они потеряли актуальность.

От остановки до дома всего три минуты бодрым шагом, но мы плелись все десять. Устали оба так, что еле ноги волокли. Духота стояла страшная, к взмокшей коже липла пыль, над ухом жужжали комары.

– Мам, я тут подумал… Может, мне боксом заняться? – выдал сынок, когда мы уже зашли во двор.

Ничего себе заявочки! Я аж слюной поперхнулась.

– Или каким-нибудь кудо. Я драться научиться хочу, – с недетской серьезностью продолжил Артемка.

– А зачем тебе драться? – спросила, одернув прилипший к ногам подол. Остановилась, заметив, что у сына развязались шнурки. Опустилась на корточки, чтобы завязать.

– Ну как… Тебя защищать, – Тема взглянул на меня, как на несмышленую. – Я же мужчина, мам.

– Правильные мысли, парень, – раздался за спиной низкий мужской голос.

Сначала я решила, что мне померещились знакомые надменные нотки и властный, на грани грубости тон… Задержала дыхание, распахнула глаза, слепо уставившись на расплывающееся лицо сына.

– Неплохо прячешься, Лина.

Миллиарды ледяных игл вонзились в тело.

Я вскинула голову, резко оглянулась через плечо, снизу-вверх скользнув взглядом по массивной фигуре в строгом черном костюме. Посмотрела в жесткое мрачное лицо с брутальной щетиной.

Нервно сглотнула и зажмурилась, а сердце рухнуло в пятки.

Не померещилось.

– Это не то, что ты думаешь… – выпрямившись, сипло пробормотала я, инстинктивно пряча за собой сына.

– Это ровно то, что я думаю, – в темно-сапфировых глазах мелькнуло что-то неукротимо дикое. – Ты украла моего сына. А теперь я заберу и его, и тебя.

Глава 3

Восемь часов назад

Демид

Региональные офисы всегда пахнут одинаково. Растворимый кофе, дешевый освежитель воздуха, бумажная пыль и страх обосраться перед главным инвестором.

Моя новая цель – периферийная строительная компания с громким названием «ГрадСтрой-Плюс», а по сути – небольшая фирма, вцепившаяся в пару вкусных местных подрядов и мечтающая о «столичных инвестициях». Для меня это всего лишь еще один актив, который либо аккуратно встроят в общую связку корпорации «Сафрон Девелопмент» и холдинга отца «СеверПорт Капитал», либо спишут в утиль.

Правда, они об этом пока не знают.

Я приехал из столицы не ради их скромного оборота. Меня интересовала земля под их объектами и доступ к местным разрешениям.

Аудиторы у меня свои, прикормленные и лояльные. Двое – из головного офиса дочерней компании отца – «СеверИнвест Партнерс», где я числюсь генеральным директором и являюсь тем самым «столичным инвестором», прилетевшим «посмотреть отчеты» и, может быть, «добавить финансирование». Плюс женщина из независимой аудиторской конторы, с которой мы давно работаем. Я привез ее, чтобы потом никто не ныл про «ангажированность проверки».

Переговорная «ГрадСтроя» выглядела стандартно: длинный стол, проектор, пластиковые стулья по периметру, чахлый фикус в горшке, переживший три смены руководства. За окном – облезлый фасад соседнего здания и двор, забитый машинами.

Со стороны компании присутствовали трое: директор – плотный мужик лет пятидесяти с натянутой улыбкой, его зам и главный бухгалтер.

Главбух меня и заинтересовал.

Игорь Викторович Лапин.

Высокий, подтянутый, аккуратный до навязчивости. Рубашка идеально выглажена, галстук в тон, папки выстроены ровной колонной. Нервничал, но не истерил. Такой тип либо вывозит все на себе, пока директор режет ленточки на сданных объектах, либо тихо ворует, пока все хлопают.

Мои аудиторы два часа гоняли их по цифрам.

– По объекту на Лесной у вас зависшие авансы, – женщина в очках посмотрела поверх оправы. – Подрядчики закрыты не полностью.

– Два контрагента задерживают акты, – спокойно ответил Лапин. Голос хрипловатый, но без признаков нервозности. – Есть переписка, уведомления. Готов предоставить.

Он говорил четко, по делу. Без «эээ» и «ну как бы». Я слушал вполуха, просматривая отчеты на планшете и сверяясь с тем, что прислали наши аналитики заранее.

Основное я и так знал: дыры у них есть, но не критичные. Местами экономили на всем, местами завышали сметы, местами жались на налогах – классика выживания в провинции. Ничего такого, что не лечится правильной интеграцией в нормальный холдинг.

– Окей, – подвел итог один из моих. – По налогам вопросы есть, но смертного приговора я тут не вижу.

Я отложил планшет.

– Значит так, – перевел взгляд на директора. – В целом картина понятна. До конца недели вы с Игорем Викторовичем готовите полную сверку по объектам, особенно по тем, где задействованы наши вложения. Потом садимся и обсуждаем дальнейшие условия.

Директор тут же закивал, как собачка на приборной панели.

– Конечно, конечно, Демид Олегович, мы все… – он метнулся глазами к главбуху. – Игорь, слышал?

– Да, – коротко кивнул Лапин. – К концу недели будет готово.

– Прекрасно, – я удовлетворенно улыбнулся. – Не хочу превращать наше сотрудничество в войну. Нам выгоднее договориться.

Фраза была из набора «успешный инвестор» – я ее произносил десятки раз на разных переговорах. Люди любили слышать, что с ними хотят договариваться, а не давить.

Мы закончили.

Рукопожатия, обмен дежурными фразами, мои аудиторы первыми вышли в коридор, обсуждая план дальнейших действий. Директор увязался за ними, попутно обещая «все предоставить в лучшем виде».

В переговорной остались мы вдвоем – я и Лапин.

Он быстро собрал все отчеты, аккуратно сложил бумаги в стопку. Люблю аккуратных. С ними проще: если врут, то делают это системно, на чем обычно и прогорают. Если не врут – на них можно опереться.

Я поднялся, прошелся к окну, мельком глянул во двор, а потом повернулся к нему, внимательно всматриваясь в лицо. Спокойный, серьезный, сосредоточенный. На проворовавшегося лизоблюда не похож. У меня на таких глаз наметан.

– Неплохой у вас порядок в цифрах, – заметил я без лишней патетики. – Для региональной компании это редкость.

– Стараемся, – в глазах главбуха мелькнула гордость. Нормальная реакция человека, который реально делает работу, а не только пишет отчеты о проделанной. – Тут без порядка быстро утонешь.

– Верю, – я усмехнулся. – В противном случае я бы сюда не прилетел.

И это тоже было правдой. В дерьмо я не вкладывался, только если есть, что вытащить и куда прикрутить.

– Покажите свой кабинет? – поинтересовался я. – Хочу глянуть, как вы организовали учет. Где живут ваши цифры, так сказать.

Он слегка удивился, но быстро кивнул.

– Да, конечно. Пройдемте.

Мы вышли в коридор, прошли несколько дверей. На одной значилось: «Главный бухгалтер». Лапин открыл, пропуская меня вперед.

Кабинет небольшой, светлый, чистый. Стол, компьютер, шкаф с папками, одинокий кактус на подоконнике. И нормальный воздух без душка переговорной.

И одна деталь, которая по непонятной причине сразу бросилась в глаза.

На столе стояла рамка с фотографией. Обычная, из ближайшего хозмага. Я отметил ее краем взгляда и сел на стул напротив, не подавая вида.

– Скиньте мне, пожалуйста, на почту свою рабочую модель по объектам, – попросил я, пока Лапин включал компьютер. – Мне важно понимать вашу логику.

– Не вопрос, – коротко ответил он. – Сейчас только доступ к базе откроется.

Главбух повернулся к экрану, начал вводить пароль. Я встал, сделал пару шагов, внимательно осматривая кабинет. Подошел ближе к столу. Взгляд снова зацепился за рамку с семейным фото.

Сначала я увидел ребенка.

Мальчишка лет четырех-пяти. Темная макушка, серьезное лицо, на губах только намек на улыбку. Сидит, чуть насупившись, зажатый между матерью и отцом.

Темные волосы, знакомый разрез синих глаз. Слишком знакомый. Регулярно вижу такой же на своих детских фото в родительском доме.

Холодная игла прошла под ребра.

Не гони, Дем. В стране миллионы пацанов с темной волосиками. Не каждый из них твой.

Взгляд переместился на женщину.

И ровная картинка под стеклом пошла трещинами.

Больше не блондинка. Темные, шоколадные волосы мягко обрамляют лицо. Скулы чуть острее, взгляд взрослее, чем я запомнил. Но я бы узнал ее даже по пикселям с камеры видеонаблюдения.

Глаза, которые не перепутать ни с какими другими. Большие, светлые, насыщенно-голубые, с этим упрямым внутренним светом, от которого меня когда-то корежило и ломало. Из-за этих чертовых глаз я вписал официантку в свою жизнь, наплевав на все правила.

Лина.

В горле пересохло, как от плохого алкоголя.

На фото она улыбалась – по-настоящему, расслабленно. Рука Лапина лежала у нее на талии. Мальчишка жался к обоим.

Моя бывшая девочка была в чужой рамке под фамилией Лапина.

Горло скрутило, внутри полыхнуло ядовитой яростью. Это была не истеричная ревность, свойственная мне в двадцать с хвостиком, когда я готов был убивать любой левый взгляд в ее сторону. Это был холодный, тяжелый, осмысленный злой интерес.

Она жива, она не в лесополосе, не в статистике ДТП и не в списке бесхозных трупов. Я несколько месяцев ее искал, мои люди перерыли весь город и прилегающие области. Не нашли…

– Красивая семья, – сказал вслух, настолько буднично, насколько смог. – Сын?

Лапин выглянул из-за компьютера, чуть смутился, но улыбнулся. Подвинул рамку ближе ко мне, будто я еще не все разглядел.

– Да, сын, – в голосе появилась теплая хрипотца. – Артем.

Имя неприятно кольнуло. Мальчишке подошло бы другое. Жестче. Серьезнее. Но дело было не в имени.

Я наклонился, делая вид, что присматриваюсь к фотографии. Расстояние между нами оставалось безопасным, тон – доброжелательным.

– Сколько ему?

– Четыре с половиной, – с отцовской гордостью сообщил Лапин. – В сад ходит, в бассейн, очень смышленый.

Я закрутил в голове даты.

Пять лет назад она исчезла. Сроки ложатся почти встык.

– Давно женаты? – я сделал голос чуть рассеянным, словно просто поддерживаю вежливую беседу.

– Почти пять лет, – ответил он. – Познакомились… довольно странно. Потом как-то быстро все закрутилось.

«Быстро все закрутилось».

Да, я в курсе, насколько быстро у нее все закручивается, если вовремя надавить туда, куда нужно.

– Везет тем, у кого закручивается быстро и правильно, – ухмыльнулся, не меняя выражения лица. – Жена тоже местная?

– Нет, из другого города, – он чуть поморщился. – Говорит, что прошлое оставила там. История тяжелая. Я не лезу.

Не лезет.

Конечно. Обычный нормальный мужик, который решил, что спасает девушку с проблемами. Протягивает ей руку, дает фамилию, дом, спокойствие.

Я ненавидел то, как органично она вписалась в эту картинку.

– Правильный подход, – спокойно заметил я. – Прошлое иногда лучше не трогать.

Он кивнул, не заметив акцента.

– Рад за вас, – максимально доброжелательно добавил я. – Семья – главная опора в жизни.

В его глазах мелькнуло искреннее человеческое «спасибо». Ему льстило, что «столичный инвестор» отметил его бытовое счастье.

– Мы стараемся, – отозвался он. – Не хочется погрязнуть в работе и однажды обнаружить, что дома – пусто.

Я кивнул, глядя на него поверх монитора. Дома у тебя сейчас очень даже непусто, Лапин. Настолько не пусто, что мне придется этим заняться.

– Кстати, – как будто вспомнил я. – По отчетам.

Он тут же напрягся.

– Сегодня мои ребята еще раз все прогонят, но мне нужно, чтобы именно вы, – я сделал акцент. – Подготовили для меня отдельную сводку. По объектам, где задействованы наши деньги, с разбивкой по месяцам, ответственным лицам и всеми контактами. И директора, и ваших подрядчиков.

– Конечно, – кивнул Игорь. – Сделаю.

– И… – я чуть замялся, добавляя легкую «человечность». – Если понадобится помощь с вашим отделом – скажите. Нам такие, как вы, нужны. У вас голова на месте.

Он смутился, но удовлетворение в глазах спрятать не успел.

– Спасибо, – тихо поблагодарил. – Это… неожиданно, честно говоря.

– Привыкайте, – пожал я плечами, разворачиваясь к двери. – Мы сюда не только за активами пришли, но и за людьми.

На этом разговор можно было заканчивать.

Для него – да.

Для меня – нет.

Я вышел из кабинета, оставив Лапина наедине с вычислительной техникой и семейной рамкой. В коридоре меня уже ждал Гранин, прислонившись к стене. Без пиджака, рукава рубашки закатаны, на шее висел немного помятый бейдж посетителя.

– Ну что, как местные строители? – лениво поинтересовался он. – Сильно врут?

– Врут в пределах допустимого, – отрезал я. – Терпимо.

Мы прошли пару шагов по коридору. Я сбавил скорость, пропуская мимо секретаршу с кипой папок.

– Главбух, – бросил на Гранина острый взгляд. – Лапин. Нужна полная пробивка.

Тот моментально подобрался.

– Что смотреть? – уточнил он. – Кредиты, косяки, личное?

– Все, – выплюнул я. – Адрес, семья, на ком женат, девичья фамилия жены, день рождения сына. Круг общения, интересы, скелеты в шкафу.

– Есть зацепка? – прищурился он.

Я мельком обернулся на закрытую дверь кабинета главбуха. Вспомнил рамку, улыбки на фото, мальчишку с темной макушкой и моими глазами.

Зацепка?

Нет. Это не зацепка. Это логичный факт, которому просто не хватает доказательств.

– Есть ощущение. Хочу, чтобы сегодня к вечеру оно превратилось в уверенность. Работай через свои каналы, не светись.

Гранин криво усмехнулся.

– Понял. Принял. Если что всплывет – первым узнаешь.

Я коротко кивнул и пошел дальше по коридору, доставая телефон. На экране всплыло сообщение от Киры: фотография наших девочек – обе в одинаковых платьях, с воздушными шариками, подпись: «Смотри, какие у тебя принцессы».

Я задержал взгляд на фото.

Принцессы. Хорошие, красивые, мои.

Только где-то в этом провинциальном городе есть мальчик с моими глазами и чужим отчеством.

И это меня категорически не устраивало.

Глава 4

Я помню тот вечер до мельчайших деталей. Словно и не было этих стремительно пролетевших лет и бешеной вереницы событий, сменяющих друг друга на сумасшедшей скорости.

Ничего не стерлось, не померкло, не перетасовало детали, как фрагменты мозаики в калейдоскопе.

Я четко помнил каждую секунду, каждое слово, взгляд, каждый жест и скрытый подтекст.

Отец, вальяжно откинувшийся в кресле с выражением вечного недовольства на лице. Потягивая из стакана мой виски за штуку баксов, он кривился так, словно я предложил ему портвейн «три семерки».

Напротив разместился Сафронов. Он давно в завязке, поэтому только курил, лениво выпуская дым и слегка заторможенно растягивая слова. Правый уголок его рта привычно подергивался. Нервный тик или какой-то спазм. Я не вникал, но сколько его помню, эта особенность с ним всегда.

На журнальном столике валялись папки по объекту, цифры, схемы, документы на землю, распределение долей, разрешения на строительство. Обсуждали один крупный, но геморройный проект, который должен был принести кучу бабла.

Сафронов решил повесить весь нервяк на меня в качестве свадебного подарка. Щедро, бля, учитывая, что на тот момент опыт у меня был только в управлении ночными клубами и ЧОПами. Ну и ресторанный бизнес еще. Так, по верхам, без углубления во внутреннюю кухню.

В целом мне не привыкать влезать в новые сферы. И батя рассчитывал, что я потяну. Уж больно сильно я был ему нужен в составе директоров строительной махины Сафронова. И желательно, чтобы закрепился надолго.

Между обсуждениями, совсем не в тему вдруг прозвучало «твоя девочка».

«Реши вопрос, Дем».

«Пристрой ее куда-нибудь».

«Когда Кира вернется, рядом с тобой никого лишнего быть не должно».

Я сжал челюсть и отрезал: «Разберусь», но мысленно вызверился, встал на дыбы.

Не из-за великой любви к Лине, она, вообще, к моим внутренним заебам отношения не имела. Меня вымораживало, что мной командуют, как сопливым пацаном, загоняют в рамки, диктуют условия. С хуя ли, если я свою работу выполняю наравне с этими старыми козлами, явно расслабившими булки в последние год-два.

Потом разговор плавно съехал на другую проблему – Чепуренко. Ставленник мой, сука. Не доглядел, где-то может отвлекся, не проверил лишний раз.

В любом случае – мой косяк. Отец расписал все по фактам, приложил доказательства, озвучил способ устранения проблемы. Никаких вторых шансов для воров и предателей. Рабочая, грязная и для кого-то смертельная рутина.

Выпроводив отца и Сафронова, я сразу погнал на объект. О Лине не думал. Впрочем, и о Кире тоже. Было не до баб. В голове уже крутился маршрут до пункта назначения, схема разговора с Чепуренко и список людей, которых надо дернуть, если что-то пойдет не по плану.

Дальше – Калиновка, недостроенный скелет будущей высотки, выключенные прожекторы, бетонная пыль, обреченный страх в глазах человека, который поздно допер, как по беспределу налажал, и что шансов нет.

Сопли, слезы, мразь трусливая пустил, на жалость пытался давить. Но это уже было после того, как в него силком влили бутылку вискаря, а до этого отпирался, торговался. Дебила кусок. Если тебя на стройку с мешком на башке привезли – считай край, дорога в одну сторону. Назад только в морг.

Я не тупой исполнитель и не убийца, руки о него марать не собирался. Обожранный алкашкой Чепуренко прыгнул сам с верхней площадки недостроенной высотки, пролетел девять этажей и со смачным шлепком рухнул на груду строительного мусора.

Домой вернулся к полуночи, уставший, злой, с головой, забитой всякой херней и с мерзким осадком на душе.

Ожидал увидеть привычную картину: свет на кухне, остывающий ужин, Лина в моей футболке, забравшаяся на столешницу с кружкой чая. И это ее «ты опять не ел весь день», сказанное тоном, который умудрялся одновременно раздражать и успокаивать.

У меня даже ответ всегда был примерно один: «Да, зай, не ел и не трахался целый день. Давай, исправляй.»

И она исправляла, старательно так, с огоньком. Когда нагибал ее над столешницей, стонала так, что уши закладывало и колени тряслись – у меня, блядь, который таких мокрощелок легион перетрахал.

Но квартира неожиданно встретила тишиной.

В кухне чисто, в раковине пусто, на спинке стула аккуратно висит ее домашний кардиган. В ванной открытая косметичка, щетка, полотенце. В спальне постель застелена, как и с утра, на ее тумбочке на том же месте какой-то слащавый бульварный роман. В шкафах идеальный порядок.

Все на своих местах.

Кроме нее.

Я раздраженно поморщился, набрал ее номер.

«Абонент недоступен».

Еще раз.

Тот же результат.

Неприятный холодок прошелся по спине. Я включил ноутбук, открыл доступ к камерам в подъезде.

На записи Алинка появилась в половине шестого вечера, как раз в разгар переговоров с отцом и Сафроновым. Зашла в квартиру буквально на пять-десять минут, а затем выскочила и помчалась к лифтам. Выбежала на улицу и растворилась в черной дыре большого города.

Сначала я бесился, недоумевал, в голову лезло всякое, но ничего умного. Потом стало не до эмоций. Я начал думать, вспоминать, сопоставлять.

Кое-какие выводы напрашивались сами собой, и я реально боялся, что Лина сдуру и обиды наворотит дел и вляпается в какое-нибудь дерьмо, из которого ее потом придется выкапывать.

Не теряя времени, я поднял своих людей. Вокзалы, аэропорты, такси, камеры, больницы, морги. Стандартный набор, когда кого-то надо найти. Тем более, когда ты не уверен, ушел человек сам или в итоге ему «помогли».

Лину не нашли нигде.

Словно кто-то одномоментно выдернул ее из моей жизни и подчистил следы. И подозреваемых у меня было, как минимум, двое.

Отец отмахнулся:

– На хер твоя сучка кому сдалась. Если, жива, сама нарисуется. Нет – минус проблема. У тебя сейчас другие задачи.

Сафронов лишь злорадно хмыкнул:

– Видишь, все само рассосалось. Не пришлось никого пристраивать.

Это их устраивало.

И я какое-то время тоже делал вид, что устраивает. Удобная версия. Для всех. Я ухватился за нее, как за спасательный круг.

Проще сделать вид, что мне плевать, чем признать, что я действительно вкладывался: материально, морально, физически… тратил на нее свое время, деньги, нервные клетки. И что какая-то сирота из общаги умудрилась стать больше, чем очередное теплое тело в койке.

До Алины я ни с кем не жил. Наверное, поэтому старых гандонов так напрягло ее долгосрочное присутствие в моей квартире. Девочка не просто задержалась, она стала оказывать влияние на меня. Так они считали.

Я был не согласен.

Я ее хотел. Это да. Сильно хотел. Адски. До выворота кишок, помутнения рассудка и звона в яйцах. Полгода трахал во всех позах и комбинациях, а ни хера не отпускало. Мало, хотелось еще и еще, насытиться не мог. Секс с другими телками не помогал, только подчеркивал разницу. Это как после изысканного блюда собачьих консервов нажраться.

Хотя, хер его знает, может это и есть влияние.

Если с этой позиции посмотреть, то перемкнуло меня на ней знатно. Рвать пришлось бы жестко, по-живому, и не факт, что я так просто бы ее отпустил.

План «пристроить» и периодически навещать мне нравился больше.

Алина бы его, разумеется, не оценила, но, если подобрать правильные аргументы и подать под правильным соусом – никуда бы не делась. Любила сильно и смотрела так, что под ребрами зудело.

Поэтому не вязалось у меня, что сама ушла. Ни смс, ни звонка, ни гребаной прощальной записки.

Где-то через полтора месяца я перестал ставить задачи по ее поиску. Официально. Неформально еще пару недель мои люди присылали отчеты: «ложная тревога», «пусто», «не засветилась».

Потом поток информационного шума смыло другими делами. Новыми объектами, переговорами, рутинными задачами, которые никто кроме меня делать не умел.

Затем мы с Кирой расписались. Сделка, заключенная по всем правилам: два клана, один город, общее влияние. Роскошная свадьба, глянцевые фотографии, громкие тосты за «счастье молодых».

Грандиозное событие происходило в Сочи. Выездная церемония, куча прессы, звездный ведущий, три сотни влиятельных гостей, свадебный торт с человеческий рост и салют под самый занавес.

Моя красавица жена ликовала, любовалась собой, отрывалась от души и, казалось, была по-настоящему счастлива. А я наблюдал за происходящим словно со стороны, как за нелепым маскарадом, который никак не хотел кончаться. И повторял про себя одну и ту же мантру: «Забей, Дем. Выдохни, ты ничего не потерял».

Но я знал, что внутри осталось пустое место, которое бесило одним фактом существования.

Годы легли поверх этой мантры, как бетонная стяжка. Лина превратилась в раздражающий глюк памяти, который иногда всплывал по ночам и тут же заглушался работой или сексом. Иногда с женой, иногда нет.

Кира никогда не требовала верности, но просила соблюдать осторожность и не светиться. Сама не изменяла, была идеальной спутницей на мероприятии любого уровня, вела минимальную светскую жизнь и всю себя посвящала воспитанию наших маленьких принцесс и созданию уюта в недавно отстроенном особняке.

Меня такое положение дел более чем устраивало. Кира тоже не жаловалась. Девочки росли активными и счастливыми. Бизнес пер в гору и почти полностью перешел на легальные рельсы.

Но сегодня все то, что я так методично, годами, заливал бетоном, дало широкую трещину, низвергнув меня туда, где мне казалось, не осталось ничего, кроме руин, пепла и размытых воспоминаний.

Это чертова рамка с семейным фото вытряхнула наизнанку, намертво впечаталась в башку, опалила внутренности ядовитой яростью.

Неважно, как я это назову – гордостью, собственничеством, инстинктом. Факт один: мысль о том, что мой сын растет под чужим отчеством и ходит за руку с чужим «папой», разгорячала кровь сильнее любого крепкого алкоголя.

Отчет от Гранина упал на мою почту через пару часов. Короткий и исчерпывающий.

«Лапин Игорь Викторович, 30 лет…»

Юбиляр, сука. Как и я на четвертый десяток пошел. Местный. Родился, учился и строил карьеру здесь же. Кредитов и судимостей нет, административки по мелочи. В «ГрадСтрой» устроился сразу после универа, который закончил с красным дипломом. Еще и отличник, бля. Вырос до главбуха за три года. Быстрый старт, значит, пробивной. По деньгам, взяткам, откатам – все чисто, максимум серые премии в конверте. Для такого уровня – образцовый.