(Не)твоя

– Выходим, – командным тоном бросил Демид, отстегивая ремень.

На секунду у меня опустилось сердце, грудную клетку сдавил рефлекторный страх, что сейчас нас с Артемом выволокут наружу. Затащат в этот заброшенный офис и устроят несчастный случай, как с Чепуренко.

Но Чернов даже не посмотрел в мою сторону, только наклонился вперед и хлопнул водителя по плечу.

Тот выдохнул сквозь зубы, обернулся.

– Ты серьезно собрался сам гнать до столицы? – в голосе прозвучало недоумение. – С ней и ребенком? Дем, это…

– Я в курсе. – Отрезал Чернов. – Все, что мы планировали на неделю, сделаешь за три дня. Я буду на связи. Справишься. Не в первый раз.

Антон шумно втянул воздух, но спорить не стал. Выключил двигатель, нехотя выбрался наружу. Демид тоже покинул салон, тихо прикрыв за собой дверцу.

Минут пять или десять мужчины о чем-то ожесточенно спорили, курили, бурно жестикулировали. Я не расслышала ни слова, как ни старалась. Чертово радио снова заработало и шумоизоляция в салоне оказалась лучше, чем в нашем побитом жизнью «Форде».

Потом эти двое ударили по рукам и разошлись.

Через секунду Демид сел вперед, на место водителя, привычным движением отрегулировал сиденье и зеркала. Пальцы уверенно легли на руль, прицельный взгляд нашел мои глаза в отражении.

– Попробуй уснуть, Лин, – спокойным тоном посоветовал он. – Дорога будет долгой.

Двигатель снова ожил. Машина мягко тронулась с места, выезжая из тесного двора на широкую магистраль. Я посмотрела на полосы дороги, уходящие вперед, и поймала себя на мысли, что отныне у меня только один ориентир – ровное дыхание Артема рядом.

Остальное придется разгребать по пути.

Я честно пыталась не заснуть. Крутила в голове варианты исхода этой поездки, перебирала свои шансы вырваться из бульдожьей хватки Чернова.

Результат, мягко говоря, не радовал, а топил.

Поняв, что такими мыслями доведу себя до нервного истощения, я начала считать мелькающие мимо столбы и заправки. Через какое-то время цифры на приборной панели стали расползаться, превращаясь в серую кашу. Спина затекла, шея ныла, веки неумолимо тяжелели.

Нельзя вырубаться.

Я должна держать ситуацию под контролем.

Хотя бы…

Следующая мысль оборвалась. В какой-то момент собственное тело капитулировало. Мне показалось, что я просто моргнула чуть дольше обычного. А когда открыла глаза, картинка разительно поменялась.

Внедорожник не двигался.

Мотор урчал на холостых, лучи фар освещали серое бетонное здание с яркой вывеской. Сквозь лобовое стекло я увидела ряды чужих машин, неоновые буквы «КАФЕ 24/7», мусорные урны и заправочные колонки.

Сумерки сгустились, небо стало темно-фиолетовым.

Я моргнула, пытаясь понять, сколько времени прошло. Судя по ощущениям, не меньше пары часов.

Артем по-прежнему крепко спал, доверчиво откинув голову набок, иногда шевелил губами, словно разговаривал с кем-то во сне. Я осторожно дотронулась до него, приложив ладонь ко лбу, и только потом заметила, что за рулем никого нет.

Холодная волна прокатилась по позвоночнику. Я резко выпрямилась, приникла к стеклу.

Демид оказался недалеко. Он стоял у входа в кафе, спиной ко мне, говорил по телефону с таким видом, будто держал под своим тотальным контролем и ночную заправку посреди трассы, и полконтинента в придачу.

Одна рука глубоко утонула в кармане брюк, другая небрежно держала мобильник возле уха. Знакомый разворот головы. Волосы на затылке немного взлохмачены, широкие плечи плотно облегал пиджак, подчеркивая каждую рельефную мышцу.

Ничего от прежнего Демида в нем почти не осталось. Ни раздолбайской улыбки, ни той хулиганской легкости, в которые я когда-то влюбилась.Чужой роскошный мужик в дизайнерском костюме с телом боксера и взглядом убийцы. Сплошные мышцы, углы и контрасты. Брутальная дорогая картинка, от которой многие женщины теряют дар речи, а не мечтают зарядить ему кулаком в челюсть. Даже его фирменная развязная грубость с возрастом спрессовалась в жесткость, против которой попрет разве что идиот.

Я выдохнула, сама не замечая, как надолго задержала дыхание.

Через пару минут Чернов оборвал разговор, исчез за дверью и вскоре появился снова, но на этот раз с бумажной подставкой с напитками и пакетом. Двигался спокойно, неторопливо, не глядя по сторонам. Дверь со стороны водителя открылась, в салон ворвались запахи бензина, кофе и горячей выпечки.

Мой желудок предательски сжался.

– Проснулась, – констатировал Чернов, опускаясь на место. – Сколько ни смотри на дорогу, все равно вырубает.

Он поставил подставку между сиденьями. Два кофе и упаковка яблочного сока. Из пакета выглядывали три хот-дога в фольге.

– Я не голодна, – упрямо выдала я, хотя в животе уже вовсю бурчало.

– Слышу, как не голодна, – невозмутимо отозвался Демид, забирая себе стаканчик поменьше.

Американо. Он всегда предпочитал только его.

Я потянулась за своим кофе. Сняла крышку, потому что пить через маленькое отверстие не люблю и не умею. Проглотив комок тревоги, усталости и отчаянной злости, я втянула аромат бананово-малинового рафа и подозрительно покосилась на Демида.

– Боишься, что отравлю? – лениво хмыкнул Чернов, наблюдая за мной через зеркало. – Расслабься, Алина. Если бы я хотел тебя прикончить, не стал бы заморачиваться с кофе и хот-догами.

Саркастическая логика была безупречной. Я обхватила бумажный стакан двумя руками, деликатно пригубила. Горячая сладость растеклась по пищеводу, немного отогрела изнутри. Стало даже легче дышать.

– Артема разбуди, – сказал Демид, передавая мне сок. – Пусть поест.

– Ему нельзя фастфуд, – машинально ответила я.

– Да, брось, – он закатил глаза. – Все дети балдеют от вредной еды. Не будь занудой. Побалуй пацана.

– Пусть спит, – упрямо отрезала я, с трудом удержав едкий комментарий.

Не думаю, что своих дочерей он периодически вывозит в Макдональдс или угощает пиццей по выходным.

– Сама хотя бы перекуси. Ехать еще три часа.

Решив не усложнять, я достала из пакета хот-дог и развернув, откусила. Вкус показался резиновым, но организм благодарно принял калории. Несколько минут мы молча жевали, слушая, как за стеклом проезжают фуры и шипят тормоза. Радио давно вырубилось, и тишина в салоне перестала казаться такой удушающей.

– Куда ты нас везешь? – спросила я наконец, когда кофе кончился, а голод притупился. – Мне нужно понимать, к чему готовиться, и что сказать сыну.

Чернов некоторое время смотрел вперед, на освещенную парковку. Пальцы лениво стучали по рулю, выбивая какой-то свой ритм.

– Пока поживете под охраной, – произнес он, когда я уже готова была взорваться от напряжения. – В загородном доме, в Чернопрудных дачах.

Растерянно моргнула. Название элитного поселка я слышала раньше, и не раз, но резануло другое.

– Чернопрудные… Это от Черновых, да? – не удержалась от колкости. – Имени себя любимых, чтобы никто не перепутал?

Уголок его рта дернулся.

– Примерно, – не обиделся он. – Поселок строили по заказу отца. Ему приспичило обзавестись семейным гнездом за городом. Название архитектор придумал, но батя оценил игру слов. Пруд там действительно есть. Не черный, обычный, но с илом и тиной.

Демид положил свободную руку на руль, его пальцы сжались. Мой взгляд зацепился за широкий ободок обручального кольца. В памяти всплыл тот свадебный кадр с обложки журнала. Удивительно ярко и четко, как и все эмоции, что я тогда испытала.

Поперхнувшись, убрала недоеденный хот-дог в пакет и посмотрела на сына. Чтобы я сейчас не чувствовала к его отцу, сказать, что Демид Чернов был самой огромной ошибкой в моей жизни – у меня не повернется язык.

Без него ничего бы не было. Артемка стоил всего, что мне пришлось вынести. И еще придется…Терпеть, подстраиваться, искать новые пути для побега.

– Дом пустует несколько лет, – глухо продолжил Демид. – В детстве мы летом собирались там всей семьей. Мать была готова переехать насовсем, но отцу ближе городская суета. Так что дача осталась дачей.

В голосе мелькнуло нечто странное, не явная нежность, но и не привычная сталь. Сухая констатация фактов с легкой тенью того, что это место ему по-своему дорого.

Я сжала пустой стакан, разглядывая темное поле за пределами парковки.

– Прекрасно, – выдала я, стараясь скрыть укол тревоги. – А если твоей матери вздумается приехать туда на выходные и обнаружить в своем «семейном гнезде» незнакомую бабу с ребенком? Как планируешь объяснять?

Я ожидала раздраженной вспышки или очередной язвительной реплики. Но никакой реакции не последовало. Молчание растянулось на несколько ударов сердца. Я медленно перевела взгляд на Демида.

Он не смотрел на меня. Челюсть сжата, взгляд устремлен куда-то в пустоту за стеклом.

– Не приедет, – глухо пробормотал он.

– В смысле? – не сразу поняла я.

Он все-таки повернул голову и взглянул на меня в отражении. Льдистые глаза казались темнее обычного.

– Мать убили четыре года назад, – произнес почти без интонаций. – Конкурентам не понравилась идея объединения Черновых и Сафроновых.

Я ощутила, как внутри что-то неприятно екнуло. Моя язвительная шутка вдруг показалась дешевой и жестокой.

– Я… не знала, – выдохнула глупость, которую обычно говорят в таких случаях.

– Откуда бы ты знала, – усмехнулся он уголком губ, но до глаз улыбка не дошла. – Это не та новость, которую пускают по федеральным каналам.

Он откинулся на спинку, достал из кармана пачку сигарет, но курить не стал, просто повертел в пальцах.

– Мы ответили, – добавил он уже привычным сухим тоном, – Жестко ответили. В городе теперь никто нам поперек слова не скажет. Вам с сыном ничего не угрожает, Алин. На этот счет можешь не грузиться.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Все, что до этого казалось затянувшимся кошмаром, вдруг обрело более четкие очертания. Безжалостный опасный мир, откуда я пять лет сломя голову бежала, спасая себя и сына, снова затягивал меня в свою смердящую клоаку.

Оказаться рядом с человеком, у которого конкуренты убивают родных, было худшим из возможного.

– Зачем тогда охрана? – резко осипшим голосом спросила я.

– От дурных мыслей, – ухмыльнулся Демид. – Твоих, зай.

– Не называй меня так, – мгновенно вспыхнула я. – У тебя есть своя зая. Законная.

– Ее я называю иначе…

– Боже, я не хочу этого знать!

– Ревнуешь? – он самодовольно выгнул бровь.

– Ты больной? – выдохнула, с трудом сдерживая вскипевшую ярость.

– Когда ты рядом – да. Я явно не в себе, – признался без тени улыбки, но с налетом усталости. – Отлить пойдешь или поедем?

– Что? – с хрипом вырвалось из горла.

– Ну поссать там, умыться, – невозмутимо пояснил он.

Его бесцеремонность и грубость до сих пор ставили меня в тупик. И удивительное дело, ведь это я росла в детском доме с явным недостатком воспитания, а ведет себя, как уличное отребье именно он. Тот, кто родился в полной обеспеченной семье с бриллиантовой ложкой во рту. Но лучше бы ему туда вставили кляп.

В общем, в туалет я все же сходила. И умылась и все остальные дела сделала.

Боялась, что Чернов увяжется за мной, но он остался в машине. Знал, скотина, что без сына я даже рыпнуться не посмею, хотя соблазн был. Особенно, когда увидела болтающую по телефону продавщицу за прилавком.

Да, я могла попросить у нее телефон, позвонить в полицию, заявить о похищении, но меня пугали возможные последствия, о которых вполне конкретно и без шуток предупредил Демид. Бездумно рисковать и испытывать судьбу можно только, если тебе нечего терять. Мне есть.

Вся моя жизнь заключалась в маленьком мальчике, спящем на заднем сиденье автомобиля, за рулем которого вальяжно расположился Чернов.

Я еще пару секунд постояла у стеклянной двери, за которой виднелся громоздкий силуэт тонированного внедорожника. Медленно выдохнула через нос и вернулась к машине.

Дверь тяжело хлопнула, отсекая шум трассы. Внутри было полутемно и прохладно. Чернов оторвался от телефона, обернулся, скользнул по мне нечитаемым взглядом.

– Ну что, героиня боевика, – лениво протянул он. – Экстренный вызов спецназа отменяем?

– Пошел к черту, – устало отозвалась я. – Заводи свое корыто.

– Уже, – хмыкнул Демид, заводя двигатель. – Держись крепче. Остался финальный рывок.

Я пыталась не думать, не заглядывать далеко. Черт, даже завтрашний день был для меня одним сплошным размытым пятном. Неопределенность душила, выворачивала наизнанку, но какой смысл варится в жалости к себе, если все равно ничего не можешь изменить?

Остаток пути я неотрывно смотрела на спящего Артема, поглаживала большим пальцем его кулачок, почти полностью скрытый в моей ладони.

Демид сосредоточенно и на удивление аккуратно вел машину, периодически бросая короткие взгляды в зеркало. Несколько раз он открывал рот, словно хотел что-то сказать, но в последний момент передумывал.

Я тоже молчала. Слова, как спички – чиркни не вовремя, и полыхнет.

Дорога постепенно менялась.

Асфальт стал лучше, фонари чаще, серые бетонные монстры придорожных построек сменились на темные силуэты деревьев. Откуда-то появился запах сырости и хвои, словно мы въехали в другой, более плотный воздух.

– Приехали почти, – хрипло бросил Чернов, когда стрелка навигатора ткнулась в какую-то точку. – Сейчас будет пост.

Через пару минут впереди замаячил шлагбаум, яркая будка и несколько камер, напоминающих пушки. На кирпичном столбе набело выведено «Чернопрудные резиденции». Машина замедлилась. Охранник в форме вышел навстречу, и по его выражению лица было ясно – свой. Выпрямился, как по струнке.

– Доброй ночи, Демид Олегович, – почтительно произнес он, заглядывая в салон.

Взгляд скользнул по мне, задержался на ребенке и тактично отскочил.

– Открывай, – резко бросил Демид. – Ко мне никого без звонка не пускать.

– Понял, – мгновенно отозвался тот.

Шлагбаум поднялся в ту же секунду. Мы въехали внутрь, и мир за спиной окончательно захлопнулся, как крышка багажника. Впереди и по сторонам побежали ухоженные улицы без мусора и бродячих собак, ровные ряды коттеджей с темными окнами, подстриженные туи, каменные львы на воротах. Глянцевая картинка «успешной жизни», в которой мне отчаянно хотелось поцарапать витрину.

– И где ваше семейное гнездо? – не удержалась я, когда мы свернули уже, казалось, в пятый одинаковый переулок.

– Там, – Демид едва заметным кивком указал вперед.

Дом и правда отличался. Не размерами, хотя был больше соседских, а ощущением. Массивный, с темной черепицей, широким крыльцом и панорамными окнами, за которыми пока царила зловещая чернота.

Когда мы подъехали, вдоль дорожки автоматически зажглись фонари

Свет разорвал темноту, выхватив из нее аккуратный газон, яблоневый сад и тот самый пресловутый пруд за домом, гладкое зеркальное пятно, в котором отражалась луна. Мне отчаянно захотелось развернуться и уехать обратно в свой облезлый подъезд, где воняет кошками и жареной картошкой.

– Добро пожаловать домой, Лина, – негромко сказал Чернов, глуша двигатель.

От этого «домой» внутри что-то болезненно скрутилось.

– Это не мой дом, – автоматически возразила я. – И никогда им не станет.

Он посмотрел на меня через плечо. Лед в глазах чуть треснул, обнажив под собой усталую злость.

– Не зарекайся, зай, – спокойно ответил Демид.

Я стиснула зубы, чувствуя, как подступает очередная волна испепеляющей ярости. Хотелось закричать, швырнуть ему в лицо его же слова.

Но потом мой взгляд остановился на сыне…

Не навреди.

Я глубоко вдохнула, отстегивая ремень.

Глава 7

Демид

Утро в Чернопрудном я никогда особо не любил.

Слишком тихо. Даже после семейных праздников. Особенно после них.

А вот после моих юношеских вечеринок вполне терпимо. Отголоски бурной ночи порой плавно перетекали в такое же шумное развязное утро. Алкоголь вместо кофе, музыка из колонок, непротрезвевшие друзья и затраханные красотки с обновленным макияжем.

Дом тогда гудел, жил, вибрировал, и эта чернопрудная тишина не успевала дотянуться, задушить.

Отец бесился, естественно. Орал, грозился выселить меня к чертовой матери «в общагу к таким же дебилам», выгонял моих гостей, а потом благополучно сваливал в город.

Мать вздыхала, качала головой и молча заказывала клининг. В ее картинке идеальной семьи это называлось «мальчик переживает бурный период». В моей – просто еще одна пьяная ночь в компании близких по духу людей. Ровняй «таких же дебилов».

Круто было, чего тут скрывать. Отрывались так, что соседи на ушах стояли, но в ментовку стукануть никто не смел. Сначала отца боялись, потом меня.

С тех веселых разгульных времен много воды утекло, поменялось все: интересы, друзья, ритм жизни. После свадьбы я нечасто здесь появлялся, а после гибели матери и того реже.

Тихо стало, как в гробу. Холодно. Пусто. Тоскливо. Словно дом умер вместе с ней, хотя все это, конечно, лютая чушь. Дом как стоял, так и стоит, коммуникации работают, персонал поддерживает чистоту.

Но иногда, когда идешь по коридору и не слышишь стука маминых каблуков и звука ее мягкого голоса, действительно ловишь себя на ощущении, что коробка есть, а сердца в ней уже нет.

Фантомные ощущения, не более.

Ночью я почти не спал.

Час провел на обзвоне, добивая дедлайны по рабочим кейсам, потом сидел в кабинете с планшетом, перебирал отчеты, созванивался с Граниным, в деталях разжевывая, как прижать Лапина так, чтобы тот не дергался, не включал героя-правдоруба и не устроил нам мышиную возню с заявлениями, прессой и прочим цирком.

Тратить на него время и ресурсы влом, но заморочиться все же пришлось. Слишком много нюансов на нем завязано, чтобы оставить его в состоянии свободного полета с больной фантазией.

Если не дурак, то быстро смекнет, что про жену и ребенка лучше забыть. Целее будет. Ну а если нет, то в ход пойдет уже тяжелая артиллерия. Не хотелось бы, но тут все зависит от наличия серого вещества в его неглупой вроде башке.

Ценные указания раздавал, пока глаза не начали слипаться. Лег под утро, но организм все равно поднял меня по привычке в семь ноль три.

Сначала молча пялился потолок, обратившись в слух. Особняк медленно оживал. Где-то внизу глухо загудели насосы, проталкивая воду по трубам. В котельной щелкнуло реле, в стенах лениво скрипнули балки, словно дом потянулся после сна. Холодное стекло в окне чуть дрогнуло от порыва ветра.

Охрана отстояла смену без косяков – это я первым делом по камерам проверил. И только одна переменная в уравнении не укладывалась в привычную схему.

Алина устроилась с пацаном в гостевой спальне, в правом крыле. Дверь закрыта, свет до рассвета не включали. Это я тоже отследил по камерам. Отдельную точку наблюдения над кроватью я мог включить в два клика, но заставил себя не просматривать. Не потому, что совесть внезапно проснулась, просто не хотел видеть лишнего.

В памяти и так достаточно кадров: как она вчера сидела в машине, сжавшись вокруг сына, словно из собственных костей строила ему укрытие. Смотрела на меня, как на чуму, и все равно держалась, потому что дергаться было нельзя.

Встал, прошелся босиком по холодному полу, посмотрел в окно.

Двор выглядел, как рекламный буклет: свежая трава, вылизанные дорожки, зеркальный пруд, над которым стелился утренний туман. Пара яблонь у забора, аккуратно подрезанные кусты, шезлонги, сложенные под навесом.

Мамин рай. Она могла часами сидеть на террасе с книжкой и смотреть на воду.

Отцовская игрушка, очередное доказательство статуса, не больше.

Мое временное убежище.

Телефон на тумбочке мигнул уведомлениями. Гранин отписался, что все идет по плану. С Лапиным беседу провели, объяснили расклад и риски. Пока вроде не дергается, но лучше держать руку на пульсе. И в случае чего, пульс этот придется оборвать.

Я пролистал сообщения, отметил то, что потребует прямого участия: пара звонков, одна личная встреча, срочный вопрос по финансам, остальное делегировал. Одновременно прикинул, сколько времени я могу позволить себе сидеть здесь, не теряя контроль в городе.

День? Два? Неделя уже роскошь. Если дольше, то начнут думать, что я расслабился, а это не айс.

На кухню спустился около восьми. Голова чугунная, внутри ощущение, что всю ночь таскал мешки. Нажал кнопку кофемашины, уперся ладонями в столешницу, пока она фыркала и шипела, прогоняя через себя воду и кофе.

Хорошо, что дом полгода, как стоял совсем пустой. Ни гостей, ни любопытных глаз. Только охрана, водитель на подхвате и домработница Тамара, которой четко объяснили, что лишних вопросов задавать нельзя, а телефоном лучше вообще не пользоваться, пока я здесь. Не потому что секретность уровня спецоперации, а потому что меньше болтовни значит меньше шансов, что кто-то что-то переврет и донесет не тем людям.

– Доброе утро, Демид Олегович, – раздался за спиной голос той самой понятливой домработницы. – Завтракать будете?

– Угу, – бросил я, не поворачиваясь. – Ребенку кашу свари. Нормальную. Не эту сухую хрень из пакетиков.

– Поняла, – тут же отозвалась Тамара.

Своих дочерей я по утрам почти не видел. Их режимом занималась жена, няни, репетиторы – целый штаб. У каждой свои чаты, расписания, кружки. Я в этой системе был чем-то вроде спонсора и страшилки «папа узнает».

Здесь все иначе. Здесь за этого конкретного пацана отвечаю лично. И за его мать тоже, нравится мне это или нет.

Кофе оказался горьким, как минувшая ночь. Я сделал несколько глотков, ощущая, как в голове медленно проясняется.

Шаги по лестнице я услышал раньше, чем Лина с Артемом показались в проеме. Я не сразу обернулся. Дал себе несколько секунд.

Открыл холодильник, просто чтобы занять руки. Холодный воздух ударил в лицо, взбодрив лучше, чем кофе.

– Проснулись? – спросил будничным тоном, делая вид, что изучаю содержимое полок. – Как паломничество? Ночевка в святых стенах прошла без откровений?

Лина промолчала, но я услышал, как она перевела дух, сдерживая очередную шпильку, и как Артем завозил носками по плитке, пытаясь забраться на высокий стул.

Мелькнуло желание подойти, подхватить его под локоть, усадить одним движением.

– Стул не кусается, командир, – бросил через плечо. – Запрыгивай смелее, завтрак от тебя не убежит.

Лина наконец двинулась внутрь, делая вид, что моих реплик не существует. Встала рядом с Артемом, подстраховала его ладонью между лопаток.

Захлопнув дверцу холодильника, я бесцеремонно уставился на нее.

На фоне глянцевой кухни Лина смотрелась живой и настоящей.

Видок, конечно, так себе. Бледная вся, помятая, глаза припухшие, волосы кое-как стянуты в хвост, моя новая футболка до середины бедра, старую брать наотрез отказалась.

Наверное, побоялась запахом моим пропитаться. Ебать какая принципиальная.

Футболка повисла на ее хрупкой фигурке, как бесформенный балахон, честно отрабатывая функцию бронежилета, умелоумело скрывала все самое интересное.

Как и тот скучный сарафан, что был на ней накануне.

Приличная мамочка, максимально далекая от той девчонки, что раньше носила шмотки пооткровеннее, но с тем же колхозным вкусом. Стиль у нее всегда получался через одно место, этим я занимался сам. Похоже, снова придется переодевать.

Когда взгляд сам по себе пополз по длинным ногам, я резко перевел его на Артема. От греха подальше.

На пацане вчерашние штаны, футболка с мультяшной лошадиной мордой, вихры во все стороны. Глаза уже ясные. Выспался герой. Вцепился в мамкину руку так, будто она единственный предмет в этом вылизанном до блеска доме.

– Как настрой, граждане заложники? – взяв со стола недопитый кофе, сделал большой глоток.

Меня снова проигнорили. Ожидаемо.

– Каша уже в стадии приготовления. Кто первый пробу будет брать?

Лина метнула в меня лютый взгляд, но сдержалась.

Прогресс!

Значит, двигаемся верным путем.

– Артем, поздоровайся с дядей Демидом, – попросила она.

– Здрасьте, – буркнул он, косясь на меня снизу вверх.

Возле стола засуетилась Тамара, вежливо поприветствовав гостей. Я представил обоих, пока без статуса и пояснений. Артем насупился сильнее, а Лину, наоборот, чуток отпустило.

Пока домработница расставляла тарелки с завтраком, никто не произнес ни слова.

– Демид Олегович, для вас и Алины у меня омлет с ветчиной, а мальчику чай или сок? – поинтересовалась Тамара.

– А горячий шоколад есть? – оживился пацан, и перевел вопросительный взгляд на мать. – Можно, мам?

Лина поморщилась, но кивнула. Строгая она, и парня явно не балует. Это сразу считывается. Мужиком растит. Похвально.

Закончив с подачей блюд и напитков, Тома тактично удалилась.