(Не)твоя

Я примостился на барный стул напротив Артема, подмечая все больше внешнего сходства. Волосы, глаза, мимика, линия бровей и форма губ и даже ушей – все мое.

Охереть можно. Нет, девчонки тоже на меня похожи, но как-то частями, Кирины черты тоже просматриваются. А тут Лина словно и не участвовала.

Алина села сбоку, ближе к сыну. На меня ноль внимания, фунт презрения.

– Артем, поешь немного., – негромко сказала она, заметив, что ребенок сосредоточился исключительно на горячем шоколаде. – Это вкусный завтрак, и его нужно съесть. Ты слышишь меня?

Пацан пару секунд смотрел на кашу, как на потенциальную диверсию, потом все-таки зачерпнул ложкой. Организм победил стресс, как оно и бывает.

Мы ели молча. И уверен, что все трое без особого аппетита. Дом поскрипывал, за окном садовник косил газон, кофемашина посапывала в углу. Тема все это время изучал меня короткими, настороженными взглядами.

В итоге любопытство победило.

– А мы… – он запнулся, отодвинул тарелку, взглянул на мать. – Мы когда домой поедем?

Фраза повисла между нами, как граната без чеки. Лина напряглась, словно ее ударили. Воздух стал плотнее.

Она вдохнула, чтобы что-то сказать, я опередил:

– Пока поживете здесь, – спокойно ответил, не повышая голос.

Артем нахмурился.

– А папа? – спросил после паузы. – Он будет волноваться.

Лина торопливо вмешалась:

– Папа знает, что мы в гостях, – проговорила она, тщательно подбирая слова. – И задержимся здесь. Ненадолго.

Ненадолго. Ага, щас.

А она неплохо задвигает. Искреннее, не прикопаться. Только Лина глубоко ошибается, что я стану тянуть резину и плясать под ее дудку.

Пусть даже не рассчитывает ни на какие поблажки. Их еще надо заслужить. И вообще, моя территория – мои правила. И сын тоже мой. Скрывать этот факт от него еще пять лет я не намерен.

– Ненадолго – это на выходные на дачу, – буркнул я, припечатав ее взглядом. – Вы здесь останетесь, пока я квартиру в городе не подберу.

Лина гневно сверкнула глазами:

– Чернов…

– Что «Чернов»? – я откинулся на спинку стула, оставляя кружку с кофе в сторону. – Я не собираюсь рассказывать пацану сказки. Это больше по твоей части.

Она вцепилась в край стола.

– А что я должна ему сказать? – прошипела. – Что ты внезапно решил вывезти его от отца в другой город, потому что тебе так удобнее играть в «хозяина жизни»?

Артем застыл с ложкой в руке, уставившись на меня во все глаза.

– С правды начни.

– Хватит, – вырвалось у нее. – Не при нем.

Я ненадолго замолчал, глядя на серьезного ребенка через стол. Ломать ему психику новостями о «новом папе» с утра было так себе идеей. Но и зад медом мазать тоже неправильно.

– Ладно, – выдохнул я. – Так. Слушай сюда, командир.

Он дернулся, но посмотрел прямо. Смелый взгляд, открытый.

Я точно так же встречал все, что мне в детстве скармливали непутевые взрослые. Дерьма схавал немало, хотя мать и пыталась каждый раз посластить пилюлю.

Ничего, не сломался.

– У взрослых иногда бывают… проблемы, – проговорил я, стараясь смягчить удар, чего давно не делал. – Иногда они ссорятся. Очень сильно ссорятся. Не могут договориться о самых простых вещах и совершают очень глупые поступки.

Уголок его рта нервно дернулся.

– Мама с папой никогда не ссорятся, – выдал с детской непосредственностью.

Блядь, меня от этого Лапина уже тошнит. При всех раскладах какой-то супер идеальный мужик получается. Сказочный рыцарь, сука. Уютный, надежный. Только один минус – не я.

– Это здорово, – кивнул я, вымучив улыбку. – А у меня с твоей мамой когда-то давно случилось большое недоразумение. Она что-то не так поняла, лишнего себе придумала и уехала в другой город, ничего мне не сказав. Ты тогда был у нее в жив…

– Демид! – истерично воскликнула Лина.

Стол тряхнуло от удара ее ладоней по столешнице.

– Не смей! Ты не имеешь права так поступать! Не смей, слышишь! – в голубых глазах сверкнули слезы, губы затряслись.

Меня проняло, честно. В груди неприятно засвербело, заворочалось, царапнуло изнутри, но отступить сейчас, значит продлить агонию.

Нахер.

Если дам заднюю, второй попытки не будет. Она закроет тему наглухо, а наш пацан еще долго будет жить в этом кривом спектакле про «дядю Демида».

– Мам… – тихо позвал Артем, потянувшись к матери. – Ты чего?

Она судорожно втянула воздух, отцепила пальцы от стола, пригладила выбившиеся волосы. Попыталась выровнять голос:

– Все хорошо… – хрипло пробормотала.

Обожгла меня ненавидящим взглядом и выдавила для сына теплую улыбку:

– Просто он не имеет права…

– Имею, – перебил я, даже не повышая тон. – Больше, чем ты думаешь.

Посмотрел прямо на сына.

– Помнишь, ты спрашивал, когда домой? – начал я. Наклонился вперед, опираясь на локти. – Так вот. Дом штука сложная. Бывает один дом, второй, третий. И с родителями примерно так же.

Артем озадаченно насупился, но не отпрянул и внимательно слушал.

– У тебя есть папа, – кивнул я. – Тот, с которым вы живете. Он тебя воспитывает, возит в садик, читает книжки, да?

– Да, – выдохнул он. – Папа.

Лина зажмурилась, обхватила себя руками.

– Все правильно, – продолжил я. – Папу Игоря никто не отменял. Но есть момент. Небольшая такая деталь.

Я сделал глоток остывшего кофе, давая себе секунду, чтобы не сорваться в привычный цинизм.

– Когда твоя мама от меня сбежала, – отчетливо произнес, – ты был у нее в животе. Маленький такой. С Зернышко. Я об этом не знал. Вообще. Понял?

Он моргнул, перевел взгляд с Лины на меня. Та сжалась еще сильнее.

– То есть… – он замялся, шевеля губами, как будто складывал в уме пример. – Ты… тоже… папа?

Слово «папа» прозвучало так, словно он пробует на зуб новый подозрительный фрукт.

Лина сорвалась с места, стул скрипнул ножками по плитке.

– Нет! – сразу перешла на крик. – Не слушай его, Артем! Он просто… он просто хочет все испортить! Он…

– Сядь, Лина, – холодно отрезал я. – Сейчас не твой выход.

– Да пошел ты!.. – выплюнула она, голос сорвался, но выглядело это уже не как атака, а как истеричный захлеб. – Ты его не хотел! Не знал, не интересовался, тебе было насрать! По какому праву ты…

– По такому, – резко оборвал очередной налет я, сдерживая растущее желание треснуть кулаком по столу, – Артем – мой сын. По документам, конечно, твоего Лапина, но по факту мой. Да, я узнал поздно. Да, ты его от меня спрятала. Но сейчас я тут, он тут, и делать вид, что мы просто случайно встретились полнейший маразм.

Артем сидел, как маленькая статуя. Щеки побелели, испуганный взгляд перескакивал с нее на меня.

– Мам?.. – почти неслышно произнес он.

Она закрыла лицо ладонями. Плечи заметно подрагивали. Ответа не последовало.

– Это правда, – сказал вместо нее. – Даже если мама сейчас очень злится и хочет меня убить.

Он какое-то время молчал. Потом осторожно, по-детски прямолинейно сказал:

– Но… у меня же уже есть папа.

Вот оно, самое главное. Не про кровь. Про роль.

– Значит, повезло, – спокойно ответил я. – У некоторых людей вообще нет такого взрослого, который за них отвечает. А у тебя, выходит, целых два. Один там, в вашем городе. Второй я. Не самый удобный вариант, но что есть, то есть.

– Я… не хочу другого папу, – выдавил он, уткнувшись взглядом в тарелку.

Лина всхлипнула громче. Я ощутил, как шарахнуло за грудиной, но проглотил.

– Никто не просит тебя перестать его любить, – заставил себя максимально смягчить голос. – Я не собираюсь навязываться и бороться за место «лучшего отца». Просто ты должен знать, кто я такой на самом деле. Не дядя. Не мамин знакомый. Я тот, кого когда-то любила твоя мама, и в итоге родился ты.

Он сидел, сжав губы. Ложка теперь лежала на столе, шоколад остыл. Уши покраснели. Я узнал это выражение, когда мыслей много, а опыта мало, и вся эта мешанина варится в одной кастрюльке.

– Я могу… пойти к себе? – наконец спросил он у Лины, не глядя на меня.

Она нервно кивнула.

– Конечно, солнышко, – сипло ответила. – Пошли.

Встала, обошла стул, обняла его за плечи. Пацан слез с высокого табурета ни на кого не глядя, и поплелся к дверям. Лина увязалась за ним.

У самого порога Артем все-таки оглянулся, взглянул на меня. Очень быстро, мельком. Но этого хватило: в глазах плескался страх, обида и то самое дурацкое «почему», на которое нет нормального ответа.

Дверь за ними закрылась.

На кухне стало так тихо, что слышно было, как стрелка на настенных часах перескакивает с минуты на минуту.