Не принимай последнюю

Лиэль вспомнила слова Миры о его смерти. Вопрос, на который она так и не получила ответа, снова вернулся, но сейчас на столе лежал рисунок женщины, и ей хотелось сначала разобраться хотя бы с ним.

— Ты опять сидишь в кафе и ничего не пьёшь.

— Не хочется, — ответил Рейвен, слегка пожав плечами.

— Не верю, — ответила девушка почти автоматически.

— Почему? — Он поднял брови.

Лиэль уже открыла рот, но замолчала. Дело было даже не в словах Миры: она вдруг ощутила знакомое раздражение, словно Рейвен делал так и раньше. Мужчина заметил это раньше, чем она успела отвернуться.

— Вот об этом я и говорю, — произнёс он, слегка наклоняясь к столу. — Ты не помнишь событие, но знаешь его следствие.

Девушка провела ладонью по волосам, убирая их с лица.

— Мне не нравится ощущать себя человеком, который знает собственную жизнь только через рефлексы.

— Мне тоже это не нравится. — Рейвен посмотрел на неё серьёзнее. — Потому что я не знаю, какие воспоминания вернутся первыми и что именно принесут вместе с собой.

Теперь страх в его голосе был невозможно не заметить. Лиэль некоторое время изучала его лицо.

— Ты боишься не того, что я всё вспомню, — сказала она медленно. — Ты боишься самого процесса.

— Да, — ответил Рейвен, опустив взгляд.

— Что может произойти?

Он провёл большим пальцем по краю перчатки, но на этот раз движение не выглядело попыткой что-то спрятать.

— Я не знаю достаточно, чтобы ответить уверенно. И это настоящее «не знаю», прежде чем ты спросишь.

— Начинаешь изучать мой список претензий, — заметила Лиэль.

— Слишком часто слышу.

Она впервые за разговор позволила себе слабую улыбку.

***

Из кафе они вышли после полудня. Дождь стал слабее, но влажный воздух всё ещё пах мокрым камнем и холодным металлом. Лиэль написала Норе, что встреча закончилась и она собирается домой, затем убрала телефон в карман пальто.

Рейвен ждал рядом, пока она застёгивала верхние пуговицы.

— Куда теперь? — спросил он, слегка потирая ладони после тёплого помещения.

— Домой, скорее всего. Мне нужно хотя бы несколько часов поспать без пожара и колоколов. — Девушка поправила ремень сумки и посмотрела на улицу.

Мужчина кивнул, но не уходил. Лиэль заметила его нерешительность и чуть повернулась.

— Ты опять хочешь что-то сказать и передумал?

Рейвен провёл пальцами по влажным волосам и коротко посмотрел в сторону проезжей части.

— Хочу попросить тебя записывать всё, что снится, даже если какие-то детали кажутся бессмысленными.

— Уже записываю, — ответила девушка, после чего заметила его серьёзность и перестала относиться к просьбе как к очередной инструкции.

— И если снова увидишь ту женщину, не пытайся специально удерживать сон, — добавил он, понизив голос. — Если получится проснуться, лучше проснись и запиши то, что осталось.

На последних словах Рейвен посмотрел не на Лиэль, а на мокрую мостовую у её ног. Он стоял совсем рядом, но всё же оставлял между ними расстояние.

— Почему? — нахмурилась Лиэль.

Мужчина опустил руки в карманы пальто и на несколько секунд задумался.

— Потому что воспоминание иногда возвращается вместе с состоянием, в котором возникло. Боль, паника и ощущение опасности могут проявиться раньше, чем появится контекст, и тогда человек переживает старое событие так, будто оно происходит сейчас.

Девушка вспомнила боль в горле и дрожь в ногах после пробуждения.

— Ты знал, что так будет?

— Я знал только, что память может начать возвращаться, — ответил Рейвен, покачав головой. — Не знал, какие именно фрагменты появятся первыми и когда это случится.

Ответ совпадал с тем, что он говорил раньше. Лиэль некоторое время смотрела на мокрый асфальт, после чего снова подняла глаза.

— Я всё-таки хочу знать её имя, — сказала Лиэль, сжимая ремень сумки.

Рейвен опустил взгляд, и выражение лица стало тем самым, которое она уже начинала ненавидеть ещё до произнесённых слов.

— Я помню, — ответил он. — Но пока прошу тебя подождать.

Лиэль отвернулась к дороге, чувствуя, как обида поднимается быстрее, чем разум успевает признать логику.

— Я понимаю твою причину, — сказала она после нескольких секунд. — Но от этого не становится менее больно.

Рейвен сделал полшага ближе и остановился, сохраняя расстояние.

— Я понимаю.

— Нет, ты понимаешь свою часть происходящего. — Девушка повернулась к нему. — Моя выглядит так, будто сегодня ночью я снова потеряла человека, которого даже не могу назвать.

Рейвен застыл. Его взгляд стал тяжёлым и почти болезненным.

— Ты имеешь право на эту боль, даже если пока не знаешь её имени, — произнёс он наконец.

Лиэль опустила глаза. С такой фразой оказалось труднее спорить, чем с очередным уклонением.

Она уже собиралась уйти, когда Рейвен снова заговорил:

— Лиэль, только не решай пока, что она погибла.

— Ты уже сказал, — отозвалась девушка. — Почему для тебя так важно, чтобы я не ошиблась именно в этом?

Он достал перчатки из кармана, провёл большим пальцем по краю одной из них и несколько секунд смотрел куда-то мимо неё.

— Потому что ты уже однажды приняла боль за доказательство того, что произошло, и последствия оказались слишком серьёзными.

Лиэль почувствовала, как всё внутри мгновенно напряглось.

— Когда это было?

Рейвен на секунду закрыл глаза и медленно выдохнул. Похоже, об этих словах он уже жалел.

— Я не могу рассказать это без контекста, которого у тебя пока нет, — ответил он.

— Когда-нибудь я всё-таки ударю тебя после очередного такого ответа, — сказала Лиэль, проводя ладонью по лицу.

— Возможно, заслуженно. — Уголок его рта едва заметно дрогнул.

Лиэль покачала головой, сделала несколько шагов и уже почти дошла до перехода, когда одна мысль заставила остановиться. Она обернулась. Рейвен всё ещё стоял под навесом и смотрел ей вслед.

— В том сне, когда она кричала мне бежать, это действительно произошло? — спросила девушка, возвращаясь на несколько шагов.

Выражение его лица изменилось раньше слов. Рейвен медленно выдохнул и перестал теребить перчатку.

— Да. Эта часть мне знакома.

— Ты был там? — спросила Лиэль, чувствуя кулон под пальто.

Мужчина не отвёл взгляд, но ответил не сразу.

— В ту ночь многое происходило одновременно, и я не хочу давать тебе ложное ощущение, будто видел каждый момент своими глазами.

Это не было полным ответом. Лиэль по-прежнему не знала, что он видел сам, а что узнал от других.

Девушка уже собиралась спросить дальше, когда Рейвен посмотрел на неё так, будто перед ним на мгновение оказалась не нынешняя Лиэль, а кто-то давно потерянный.

— Ты всё ещё слышишь её голос, — произнёс он тихо.

Лиэль замолчала. В его голосе было столько боли, что на мгновение захотелось спросить, каким он помнит её голос. Прежде она думала только о собственной потере.

В памяти снова прозвучало отчаянное «беги», и Лиэль посмотрела на Рейвена. Он тоже помнил женщину, которую она не могла назвать. Лиэль ещё не знала, кем эта женщина была для него, но теперь ей хотелось узнать и это.

Глава 9. Кай и мёртвое королевство

После сна о женщине в белом Лиэль впервые не хотелось возвращаться в архив.

До этого библиотека казалась почти безопасным местом, потому что бумага не могла внезапно посмотреть на неё знакомыми глазами или произнести её имя голосом, от которого потом несколько часов болело внутри. Теперь граница между документами и памятью стала значительно тоньше: достаточно было одной строчки о белых башнях, одного серебряного знака или даты, чтобы за ними возникал горящий коридор и рука в окровавленном рукаве. Утром она несколько раз открывала сообщение Миры и откладывала телефон, прежде чем всё-таки ответить.

Буду к одиннадцати.

Накануне она коротко написала Мире о сне: белый коридор, пожар и незнакомая женщина, которая звала её по имени. Подробности оставила до встречи. Архивистка прислала короткое подтверждение, а через минуту добавила:

Я хочу познакомить тебя с человеком, который занимается Аэлирией дольше нас обеих. Только заранее: он историк, поэтому иногда звучит так, будто живые люди существуют исключительно ради сносок.

Лиэль перечитала сообщение и нахмурилась.

Ты решила добавить ещё одного человека, который знает обо мне больше, чем я сама?

Ответ пришёл не сразу.

Нет. В этом как раз преимущество. Он о тебе ничего не знает.

Эта фраза неожиданно оказалась убедительной.

Перед выходом Лиэль долго стояла возле зеркала в прихожей, собирая волосы. Страх после того кошмара уже отступил, но лицо женщины всё ещё оставалось достаточно ясным, чтобы не требовалось открывать блокнот. Тёмные глаза, белая ткань, кровь на рукаве и ладони на её щеках возвращались не как полноценное воспоминание, а как ощущение, которое тело отказывалось отпускать. Кулон она всё-таки надела.

После слов Миры о новом исследователе возникло первое желание оставить украшение дома, однако почти сразу стало ясно, насколько бессмысленно прятать единственную вещь, которую кто-то мог действительно распознать. Лиэль только спрятала полумесяц под высокий воротник и вышла из квартиры, предварительно написав Норе, куда идёт.

Нора ответила фотографией завтрака и сообщением:

Если историк окажется красивым и загадочным, не начинай второй сезон той же проблемы.

Лиэль закатила глаза и убрала телефон, решив, что на это отвечать не станет.

***

Мира ждала возле служебной лестницы с двумя бумажными стаканами кофе и выражением человека, который уже успел пожалеть о собственном организационном таланте.

— Один твой, — сказала она, протягивая стакан ещё до приветствия. — Я решила, что знакомить тебя с историком без кофе будет жестоко по отношению ко всем участникам.

— Он настолько ужасен? — спросила Лиэль, принимая напиток и осторожно вдыхая запах.

— Наоборот. Он вежливый, спокойный и почти никогда не перебивает, поэтому через двадцать минут ты начинаешь подозревать подвох. — Мира придержала служебную дверь и пропустила её внутрь. — Ещё он задаёт вопросы так, будто уже мысленно написал к ним три возможных ответа.

— Поразительно, что вы до сих пор не поженились.

— Никогда больше так не шути в здании, где работают заклятия на акустику, — выговорила Мира, едва не подавившись кофе.

Лиэль тихо рассмеялась и пошла рядом по коридору. В отличие от предыдущих дней Мира выглядела менее напряжённой: шаг был привычно быстрым, волосы снова торчали в нескольких направлениях, а под мышкой вместо папки лежал толстый планшет.

— Ты ему уже рассказала про меня? — спросила эльфийка, когда они начали подниматься на верхний этаж.

Мира покачала головой и большим пальцем поправила крышку стакана.

— Только то, что у меня есть знакомая с предметом, возможно связанным с Аэлирией, и старой фотографией неизвестного происхождения. Ни о таблетках, ни о памяти, ни о Рейвене я не говорила.

— А про сон? — Лиэль замедлила шаг.

Архивистка остановилась на ступень выше и повернулась к ней.

— Это твоя история, — ответила она, чуть смягчив голос. — Если захочешь рассказать, расскажешь сама.

Такая простая граница между чужим и её собственным после последних дней ощущалась почти роскошью.

— Спасибо, — сказала Лиэль и продолжила подниматься.

Мира ничего не ответила, только слегка коснулась её плеча тыльной стороной пальцев, проходя вперёд.

Комната, куда они вошли, была меньше архивной и больше походила на временный кабинет. У окна стоял стол, заваленный книгами, рядом с ним — переносной сканер, а на подоконнике теснились коробки с карточками. Среди всего этого сидел молодой мужчина со светлыми, почти серебристыми волосами и читал документ, придерживая страницу двумя пальцами. При их появлении он сразу закрыл папку.

Серые с зеленоватым оттенком глаза сначала остановились на Мире, затем спокойно переместились на Лиэль. Вампир выглядел молодым, хотя определить возраст по внешности было практически невозможно; в его лице не было той неподвижной холодности, которую Лиэль привычно связывала со старшими вампирами, скорее сосредоточенность человека, постоянно сравнивающего увиденное с тем, что уже знает.

— Кай, это Лиэль. — Мира поставила кофе на свободный угол стола и сразу добавила: — И прежде чем ты начнёшь задавать двадцать вопросов подряд, она не музейный экспонат.

— Я собирался поздороваться, — ответил Кай, поднимаясь и с явным усилием подавляя улыбку.

— Именно поэтому я решила предупредить заранее.

— Кай Верн, — представился он, обойдя стол и протянув Лиэль руку. — Я занимаюсь поздней историей эльфийских королевств и семейными архивами Аэлирии.

Лиэль пожала руку, отметив прохладу пальцев.

— Лиэль. Я последние несколько дней занимаюсь тем, что неожиданно нахожу Аэлирию во всех вещах, которые раньше считала обычными.

Кай отпустил её руку и чуть склонил голову, будто формулировка действительно заинтересовала.

— Тогда у нас примерно одинаковая проблема, только в обратном порядке. Я много лет нахожу обычные вещи и пытаюсь понять, действительно ли они имеют отношение к Аэлирии.

— Вот поэтому я и решила, что вы сможете хотя бы ненадолго уравновесить друг друга, — сказала Мира, устраиваясь на краю соседнего стола.

— Ты представила меня значительно хуже, пока вела её сюда? — Кай бросил на неё быстрый взгляд.

— Я сохранила тебе пространство для самостоятельной катастрофы.

Лиэль невольно улыбнулась. С первой минуты становилось понятно, что эти двое давно знакомы и раздражают друг друга без настоящей враждебности; Мира позволяла себе перебивать его гораздо свободнее, чем посторонних, а Кай реагировал на её колкости с терпением человека, который слышал их слишком много раз, чтобы обижаться. Он указал на свободный стул.

— Садитесь. Мира прислала мне знак из каталога. Сам кулон я пока не видел.

— Почему? — Лиэль устроилась напротив и поставила сумку возле ног.

Кай вернулся к своему месту и придвинул ближе чистый лист бумаги.

— Хочу сначала осмотреть сам предмет, а потом сравнить с изображением. На снимке легко не заметить важную деталь.

— Вы действительно из одного профессионального питомника, — заметила Лиэль, посмотрев на Миру.

— Именно поэтому он здесь, — довольно отозвалась Мира и сделала глоток кофе.

Эльфийка расстегнула цепочку и сняла кулон. Она не передала украшение сразу, а положила его на чистый лист сама, после чего Кай чуть наклонился над столом. Первые несколько секунд он ничего не говорил.

Взгляд прошёл по форме полумесяца, линиям на лицевой стороне и небольшому утолщению у края. Затем исследователь осторожно указал пальцем на украшение, не касаясь его.

— Можно перевернуть?

Лиэль кивнула.

Кай надел тонкие перчатки, лежавшие возле папки, и только после этого повернул кулон. Когда открылась обратная сторона с почти незаметными линиями, выражение его лица едва уловимо изменилось. Он чуть дольше задержал взгляд на одном месте, после чего выпрямился и снял перчатки.

— Откуда он у вас? — спросил вампир, положив руки на стол.

— Если бы я знала, Мира, вероятно, не позвала бы вас, — ответила Лиэль с невольной усмешкой.

Кай не смутился. Он откинулся на спинку стула и на несколько секунд задумчиво потёр подбородок.

— Справедливо. Тогда другой вопрос: сколько вы его помните?

Фраза задела неожиданно. Девушка провела большим пальцем по краю бумажного стакана.

— Столько, сколько помню свою нынешнюю жизнь в Вельмире. Он всегда был среди моих вещей, и раньше я не считала отсутствие истории проблемой.

Мира, сидевшая сбоку, чуть опустила взгляд, но не вмешалась. Кай заметил паузу и не стал расспрашивать о памяти.

— Я почти уверен, что это знак королевского дома Аэлирии, — сказал он наконец, повернув украшение так, чтобы обе женщины видели обратную сторону. — Не просто общая лунная символика, которую вы нашли в каталоге. Конкретно это сочетание линий встречается на предметах, связанных с домом правителей.

Лиэль почувствовала, как ладонь, лежавшая на колене, напряглась.

— Насколько «связанных»? — спросила она, стараясь, чтобы голос оставался ровным. — Это мог носить любой человек при дворе или только члены семьи?

Кай поднял указательный палец, будто заранее хотел отделить важную границу.

— Вот здесь лучше не торопиться. Такие знаки могли находиться на личных вещах членов семьи, но также на предметах придворных, слуг, посланников и людей, имевших право действовать от имени дома. Сам кулон не доказывает происхождение владельца.

Лиэль почувствовала одновременно облегчение и разочарование, и нелепость второго чувства раздражила. Ей хотелось получить хотя бы один простой ответ.

— Значит, семейная реликвия потомков беженцев всё ещё остаётся нормальной версией, — сказала эльфийка, снова касаясь кулона.

Кай посмотрел на неё внимательнее.

— Вполне. Более того, у меня есть причина не считать такую версию редкой.

Он встал и подошёл к коробке у подоконника. Пока исследователь перебирал папки, Мира наклонилась к Лиэль.

— Пока всё неплохо, — сказала она вполголоса.

— Ты сейчас оцениваешь его как собеседника или мой уровень паники?

— То, что ты ещё не смяла стакан, считаю хорошим признаком, — ответила Мира, глядя на её руки.

Лиэль опустила глаза и обнаружила, что действительно сжимает картон сильнее необходимого. Она разжала пальцы и тихо выдохнула. Кай вернулся с тонкой папкой, перевязанной выцветшей лентой.

— Моя семья жила в Вельмире гораздо дольше, чем я сам, — сказал он, садясь и развязывая узел. — Несколько поколений занимались хранением документов. По семейной версии, один из наших предков служил аэлирийскому двору, а потом оказался среди тех, кто покинул территорию королевства до окончательной катастрофы.

— То есть беженцы действительно были? — Лиэль сразу выпрямилась.

Кай остановил руки над папкой.

— По семейным записям — да. Они сохранились в копиях, сейчас покажу.

Кай чуть улыбнулся и раскрыл папку. Внутри лежали фотографии старых документов, несколько копий и листы с расшифровкой почерка.

— Оригиналы хранятся у семьи, — объяснил он, пододвигая первую копию. — Я не приношу их в библиотеку без необходимости. Здесь в основном хозяйственные записи, переписка и несколько фрагментов придворного реестра.

— Ваш предок был архивистом? — спросила Лиэль, разглядывая плотные строки.

— Скорее чиновником при хозяйственной части двора, насколько можно понять из должности. Достаточно близко к королевскому дому, чтобы получать документы, но недостаточно высоко, чтобы знать мотивы политических решений.

Он говорил спокойно, не пытаясь сделать семейную связь значительнее. Именно это заставляло доверять ему чуть больше. Кай перевернул несколько копий и остановился на одной.

— Вот здесь впервые появляется знак, похожий на ваш кулон.

На документе стояла маленькая печать в углу. Линии действительно повторяли рисунок на серебре, хотя общий символ был сложнее.

— А рядом что написано? — спросила Лиэль, наклоняясь ближе.

Исследователь провёл пальцем под строкой.

— Формула принадлежности документу королевского дома. Ничего личного.

Слова прозвучали сухо, почти учебно, однако пальцы Кая задержались на карандаше дольше обычного. Когда речь заходила о семье, служившей Аэлирии, он словно ещё тщательнее прятался в терминологии, и Лиэль впервые подумала, что его педантичность может быть не только привычкой исследователя, но и способом не позволять наследию говорить вместо него.

— Значит, кулон мог принадлежать кому-то из персонала.

— Мог, — подтвердил Кай, не позволяя её надежде превратиться в вывод. — Но есть ещё одна деталь.

Он достал фотографию небольшой металлической пластины. На ней был изображён тот же полумесяц, только вокруг него проходила тонкая овальная рамка.

— Такие знаки находили на личных предметах внутри дворцового комплекса. К сожалению, большая часть находок прошла через частные коллекции, поэтому происхождение многих вещей восстановить нельзя.

Лиэль перевела взгляд на свой кулон.

— То есть он может быть чем угодно от значка служащего до украшения короля.

Кай слегка улыбнулся.

— Историки редко получают удовольствие от такой формулировки, но примерно так.

Мира поставила пустой стакан на стол.

— Теперь ты понимаешь, почему я позвала именно его. Он способен разрушить надежду на простой ответ значительно профессиональнее меня.

Лиэль тихо рассмеялась, хотя внутри становилось всё тревожнее.

***

Через час они перебрались в читальный зал закрытого фонда, где было больше места для документов.

Кай принёс несколько семейных копий, Мира добавила материалы из библиотеки, а Лиэль постепенно оказалась перед столом, на котором Аэлирия существовала одновременно в двух версиях: официальной и частной. Различия появились почти сразу.

В библиотечной хронике говорилось, что эвакуация могла начаться лишь после первых признаков катастрофы. В семейной записи предка Кая упоминался приказ вывезти часть архивов и детей придворных служащих за несколько дней до ночи исчезновения.

Лиэль перечитала дату дважды.

— Подождите, — сказала она, придерживая документ ладонью. — Если этот приказ настоящий, кто-то заранее ожидал проблем.

Кай сидел напротив и медленно вращал карандаш между пальцами.

— Именно поэтому я отношусь осторожно к поздним хроникам, где всё выглядит как внезапное бедствие. Семейный документ предполагает, что по крайней мере часть двора готовилась к чему-то заранее.

Мира придвинула к себе копию.

— Но мы не знаем, готовились ли они именно к катастрофе. Это мог быть политический конфликт, угроза нападения или даже обычный перенос архива.

— Согласен, — кивнул Кай. — Однако дата остаётся неудобной.

Лиэль провела ногтем возле края бумаги, стараясь не касаться текста.

— Рейвен говорил, что в ту ночь происходило слишком много всего одновременно и он не может описать каждый момент, — сказала она медленно. — Он не утверждал, что никто ничего не знал заранее.

— Рейвен? — переспросил Кай с заметным интересом.

Мира сразу подняла голову.

— Не сейчас, — произнесла она прежде, чем исследователь успел продолжить, и тон был достаточно спокойным, но не оставлял сомнений в границе.

Кай посмотрел на неё, затем на Лиэль и без возражений вернулся к документу.

— Хорошо. Тогда только о бумагах.

Лиэль благодарно кивнула: расспрашивать её он не стал.

— Но вы считаете, что официальная версия не полная? — спросила она, складывая руки на столе.

Кай подался чуть ближе.

— Скорее она не охватывает всего. У нас есть несколько групп источников, и каждая отражает то, что видел конкретный человек. Поздние хронисты говорят о внезапном исчезновении, семейные документы показывают подготовительные меры, а несколько внешних свидетельств описывают лунное явление ещё до окончательной потери связи.

Мира взяла одну из распечаток и положила рядом с семейной записью.

— Вот это меня тоже заинтересовало. Здесь наблюдатель из соседнего города пишет о необычном оттенке луны за два вечера до катастрофы.

Лиэль почувствовала, как неприятный холод проходит по спине. Во сне розоватый свет существовал уже внутри дворца.

— Значит, розовая луна появилась не внезапно в последнюю ночь?

Кай покачал головой.

— По крайней мере один источник говорит иначе. Правда, он записан позже со слов очевидца, поэтому абсолютной точностью я бы это не считал.