Не принимай последнюю

Лиэль медленно прочитала строку вслух:

— «В ночь розоватого лунного свечения связь с долиной была утрачена». — Она подняла голову, нахмурившись. — Что это вообще значит?

— Следующий автор пишет, что утром торговые дороги стали непроходимыми, а несколько групп, отправленных к границе, не смогли найти привычные ориентиры. — Мира уже тянулась ко второй копии.

— Они не смогли найти город? — Забрав лист, Лиэль прочитала нужный абзац сама.

— Именно так написано, но я бы не воспринимала формулировку буквально. Она может означать разрушение местности, магическое изменение дороги, закрытую территорию или просто плохую передачу информации. — Мира опёрлась локтями о стол.

— Город всё равно не может просто исчезнуть. — Палец медленно прошёл под строкой.

— Мы уже видели камень, который реагирует на твоё прикосновение, фотографию, проявляющую дополнительные линии, и зеркало, которое, по твоим словам, двигалось с задержкой. Я бы пока не использовала слово «не может» слишком уверенно. — Архивистка посмотрела на неё внимательнее.

— Это совсем не помогло. — Лиэль подняла на неё глаза.

— Я и не пыталась успокоить. — Мира чуть развела руками, после чего снова потянулась к бумагам.

В следующих документах ситуация становилась ещё менее понятной. Одна хроника утверждала, что Аэлирия была уничтожена за одну ночь, другая говорила о постепенной эвакуации, начавшейся незадолго до исчезновения, третья упоминала сильный магический выброс и большое число погибших, но не называла конкретного количества. В более позднем источнике отдельно отмечалось, что тела жителей не были обнаружены в ожидаемом количестве. Лиэль постепенно перестала просто перелистывать бумаги и начала раскладывать их в две группы. Мира наблюдала за ней поверх оправы очков.

— Что делаешь?

— Отделяю то, в чём они хотя бы приблизительно согласны, от всего остального, — объяснила девушка, перемещая очередной лист. — И пока первая стопка выглядит унизительно маленькой.

— Тогда запиши общие точки. Так легче увидеть, где заканчивается факт и начинается интерпретация. — Архивистка придвинула к ней карандаш.

— Аэлирия существовала, затем связь с ней начала нарушаться, а в ночь исчезновения наблюдали какой-то лунный феномен. После этого государство перестало появляться в торговых и политических документах. — Лиэль взяла карандаш и склонилась над чистым листом.

— Добавь, что последующие экспедиции не дали единого описания произошедшего. — Мира, перечитывая одну из хроник, кивнула.

Мира указала на дату в последнем торговом списке. Лиэль записала её рядом с заметками и вычла из нынешнего года. Получилось четыреста семнадцать лет.

— Это последние надёжные записи?

— Да. Хроники относят исчезновение к тому же времени, но точную дату по ним установить нельзя.

— А что с людьми? — Лиэль подчеркнула число и постучала карандашом по краю листа.

— Надёжных списков погибших нет. — Мира медленно провела пальцами по краю папки.

— А выживших?

Архивистка немного помолчала, прежде чем ответить.

— Есть поздние упоминания людей, называвших себя выходцами из Аэлирии, но документы слишком фрагментарны, чтобы уверенно отделить свидетельства от семейных легенд.

— Значит, версия про беженцев всё ещё возможна. — Лиэль перестала писать и посмотрела на неё.

— Пока да. — Мира чуть наклонила голову.

Внутри впервые за несколько часов появилось почти приятное облегчение.

— Тогда это хотя бы объясняет фотографию. — Лиэль отложила карандаш и заговорила быстрее, увлекаясь собственной версией. — Моя семья могла происходить оттуда. Кто-то сохранил историю, вещи, символы, потом где-нибудь построили место в похожем стиле, а меня сфотографировали там ребёнком.

— Тогда нам нужно найти эту общину или место, где сохранили аэлирийскую архитектуру. — Мира задумалась.

— Я уже почти поверила, что у нас наконец есть нормальное объяснение. — Лиэль устало прикрыла глаза.

— Могу предложить компенсацию. — Мира протянула ей чашку, в которой чай уже почти остыл.

— Он холодный. — Девушка взяла чашку, сделала маленький глоток и сразу поморщилась.

— Тогда компенсация соответствует качеству теории.

Лиэль рассмеялась, и напряжение на несколько мгновений отступило. Мира тем временем достала два старых списка и аккуратно положила рядом.

На первый взгляд они были почти одинаковыми, однако в середине одного документа несколько строк словно выцвели изнутри, хотя сама бумага оставалась целой. Во второй копии те же строки сохранились частично, но отдельные имена отличались.

— Вот это мне нравится гораздо меньше, — призналась архивистка, проводя карандашом вдоль бледного участка.

— Повреждение? — Девушка наклонилась ближе.

— Экспертиза старого фонда не обнаружила следов воды, огня или обычного выцветания именно на этих строках.

— Тогда почему они пропали? — Лиэль провела пальцем над исчезнувшим текстом, не касаясь бумаги.

— Есть историки, которые считают, что катастрофа могла повлиять не только на людей и физические объекты, но и на записи о них. — Мира медленно сняла очки и положила их рядом.

— Ты говоришь о памяти? — Пальцы Лиэль на чашке напряглись.

— Пока я говорю только о документах. Не соединяй это автоматически с таблетками. — Архивистка сразу покачала головой и чуть подалась вперёд.

— Но совпадение есть.

— Есть, — согласилась Мира, не пытаясь спорить. — Просто совпадение ещё не объяснение.

На этот раз Лиэль почти не разозлилась. Ей самой хотелось проверить догадку, прежде чем принять её за ответ.

— Ты ужасно мешаешь мне построить красивую теорию за пять минут. — Лиэль медленно поставила чашку.

— Ради этого меня и держат. — Мира снова надела очки и придвинула к себе список.

Взяв один из документов, девушка стала просматривать сохранившиеся имена. Ни одно не вызывало реакции. Только через несколько строк она поняла, что уже ищет собственное.

Мира заметила это раньше.

— Ищешь «Лиэль»? — спросила она, но в голосе не было ни насмешки, ни лишнего напряжения.

— Да, хотя понимаю, насколько это нелепо. — Палец девушки задержался на очередной строке.

Архивистка ничего не сказала, позволяя закончить поиск. Имени не было. Лиэль медленно выдохнула и отложила список.

— Наверное, это хорошо.

— Почему? — Мира слегка склонила голову.

— Потому что я готова принять забытое детство, странную семейную историю, фотографию неизвестно откуда и даже наследственный кулон. Но если моё имя внезапно появится в документе четырёхсотлетней давности, я, пожалуй, впервые добровольно попрошу кого-нибудь проверить мою голову. — Девушка потёрла ладонью шею.

— Тогда сегодня можешь немного расслабиться. Техника печати снимка значительно моложе. — Мира потянулась к папке с анализом фотографии.

— То есть фотография точно не сделана четыреста лет назад? — Лиэль быстро посмотрела на неё.

— Насколько можно судить по физическому носителю, нет. Но изображение могло быть перенесено позже, скопировано с более старого или создано магическим способом. — Архивистка открыла нужный лист и придвинула его ближе.

— Ты каким-то образом превратила хорошую новость в три новых вопроса. — Девушка прикрыла глаза и провела пальцами по вискам.

— Я старалась. — Мира позволила себе короткую усмешку.

***

К пяти часам они сделали перерыв. Мира принесла два стакана кофе из автомата и пакет солёных орехов, после чего они сели на широкий подоконник в служебном коридоре. За стеклом дождь постепенно превращал город в серое отражение, а на противоположных крышах уже зажигались первые вывески. Лиэль держала стакан между ладонями. Некоторое время обе просто смотрели наружу.

— Четыреста семнадцать лет, — произнесла девушка наконец, и теперь число звучало совершенно иначе, чем утром.

— Именно столько получается между последними надёжными записями и настоящим. — Мира разорвала пакет и протянула его ей.

— Даже для эльфов это очень много. — Взяв несколько орехов, Лиэль покрутила один между пальцами.

— Очень. — Мира опёрлась плечом об оконную раму.

— Я выгляжу на двадцать два. — Девушка повернула голову.

— И примерно такой возраст ты всегда указывала. — Мира сразу поняла, куда движется мысль, и чуть сдвинула брови.

Формулировка прозвучала слишком осторожно.

— Почему «указывала»? — спросила Лиэль, внимательно наблюдая за ней.

Архивистка закрыла пакет и положила себе на колени.

— Потому что я не присутствовала при твоём рождении и не могу подтвердить биологический возраст, — пояснила она, после чего заметила настороженность подруги и слегка коснулась её локтя. — Не ищи здесь новое признание. Я действительно не знаю ничего такого.

Лиэль несколько секунд изучала её лицо. Мира выдержала взгляд спокойно.

— Ладно.

— Мне нравится, что теперь такие моменты занимают десять секунд, а не полчаса допроса. — Напряжение в плечах архивистки едва заметно ослабло.

— Не расслабляйся. Я просто экономлю силы.

— Разумно.

— Если моя семья действительно происходила из Аэлирии, тогда всё становится хотя бы немного проще. Кто-нибудь мог бежать до катастрофы, сохранить вещи, рассказы, символы и передать их потомкам. — Девушка отпила кофе и снова посмотрела за окно.

— Мог, — согласилась Мира. — Осталось выяснить, была ли среди них твоя семья.

Лиэль коснулась кулона через ткань свитера. Мира сразу заметила жест.

— Ты всё-таки взяла его с собой.

Полумесяц появился из-под воротника.

— После всего происходящего оставлять его дома показалось ещё подозрительнее, чем носить.

— Можно посмотреть ближе? — Архивистка протянула руку, но остановилась, не касаясь украшения.

Лиэль чуть подалась к ней.

Мира осторожно повернула полумесяц двумя пальцами. На обратной стороне были тонкие линии, которые хозяйка всегда считала декоративными.

— Я сфотографирую? — спросила архивистка, уже доставая телефон, но всё ещё ожидая разрешения.

— Только без предложений оставить его здесь до завтра.

— Я дорожу жизнью больше, чем каталогами. — Мира тихо усмехнулась.

Она сделала несколько снимков с разных углов и сразу отпустила кулон. Лиэль спрятала его обратно под свитер. Некоторое время они снова молчали.

— Как думаешь, Рейвен знает про Аэлирию? — спросила девушка, наблюдая за дорожками дождя на стекле.

Мира не ответила сразу. Она несколько раз сложила верхний край пакета с орехами, затем разгладила его большим пальцем и только после этого посмотрела на подругу.

— Думаю, ему известна какая-то связь с ней.

— Какую именно? — Повернула голову Лиэль.

— Вот это уже вопрос, на который я сознательно не отвечу. — Архивистка медленно вдохнула.

Привычное раздражение возникло сразу, но теперь хотя бы не приходилось гадать, действительно ли от неё что-то скрывают.

— Потому что не можешь или потому что обещала? — спросила девушка, опираясь плечом о раму.

— Потому что ответ принадлежит не только мне. — Мира провела большим пальцем по шву стакана.

— Тогда спрошу его сама. — Лиэль некоторое время смотрела на неё, затем кивнула.

— Думаю, это правильно. — Архивистка едва заметно расслабилась.

— Ты только что посоветовала мне обратиться к человеку, которого вчера называла известной проблемой. — Девушка подняла бровь.

— Я советую собрать несколько версий. Это не означает доверять любой из них. — На лице Миры появилась слабая улыбка.

— Ты боишься, что его версия и твоя не совпадут? — Лиэль поставила стакан рядом.

— Я почти уверена, что полностью они не совпадут. — Мира отвела взгляд к дождливому окну, где их отражения смешивались с городскими огнями.

***

После перерыва они вернулись к последней коробке. В ней находился каталог предметов, которые в разные годы приписывали Аэлирии. Большинство изображений были плохого качества: украшения, печати, металлические пластины, фрагменты посуды и несколько вещей, назначение которых составители так и не определили.

К вечеру глаза устали от мелкого текста. Лиэль переворачивала страницы всё медленнее, а Мира сидела напротив и вносила найденные ссылки в ноутбук.

— Здесь снова лунная символика, — заметила девушка, задержавшись на изображении серебряной застёжки. — Такое ощущение, что в Аэлирии кто-то однажды выбрал одну дизайнерскую тему и запретил всем отходить от неё.

— Полумесяц повторяется слишком часто, чтобы считать его случайным украшением. — Мира не перестала печатать, но улыбнулась.

Лиэль перевернула следующую страницу. Рука остановилась сама.

На странице были изображены несколько украшений: кольцо с тёмным камнем, тонкая цепочка, металлическая застёжка и небольшой серебряный полумесяц. Лиэль наклонилась ближе.

Изгиб был знакомым, на поверхности угадывались тонкие линии, а возле нижнего края имелось небольшое утолщение, которое она каждый день ощущала пальцами, почти не замечая. Ладонь сама поднялась к шее

— Мира, — позвала девушка, и голос прозвучал настолько тихо, что архивистка сразу перестала печатать.

— Что нашла? — спросила та, вставая из-за стола и обходя его сбоку.

Вместо ответа Лиэль повернула к ней каталог. Мира подошла ближе и несколько секунд изучала изображение, после чего взгляд медленно переместился к кулону на её шее.

— Сними его, пожалуйста, — попросила она, уже освобождая место между документами.

Расстегнув цепочку, девушка положила украшение на чистый лист бумаги, который Мира предусмотрительно подложила под него. Обе склонились над столом.

Рисунок в каталоге был выполнен вручную, поэтому мелкие пропорции немного отличались, однако общий изгиб, расположение линий на лицевой стороне и характерное утолщение у края совпадали настолько хорошо, что неприятное напряжение сразу вернулось под рёбра. Мира взяла лупу.

— Можно перевернуть?

Лиэль осторожно повернула кулон обратной стороной вверх. На металле проступили тонкие линии. Архивистка придвинула каталог ближе и несколько раз перевела взгляд с рисунка на настоящий предмет.

Сходство оказалось значительно точнее, чем можно было ожидать от просто похожего украшения: изгиб линий, их расположение и маленький разрыв возле края повторялись почти полностью. Девушка медленно опустилась на стул.

— Что написано под изображением?

— «Серебряный лунный знак, происхождение предположительно аэлирийское. Частная коллекция Эрна Вайрена, дальнейшая судьба предмета неизвестна», — прочитала Мира, приблизив страницу к лампе, и провела пальцем ниже. — Но кому он принадлежал до коллекции и что означал, не указано.

Лиэль коснулась своего кулона кончиками пальцев. Металл оставался таким же холодным и привычным, каким был всегда.

— Значит, версия про потомков всё ещё работает.

— Да, работает. — Мира села напротив и сложила руки на столе.

— Тогда почему у тебя такое лицо? — Девушка внимательно посмотрела на неё.

Архивистка чуть опустила подбородок и на несколько секунд задумалась.

— Потому что меня беспокоит не сам кулон, — объяснила она, придвигая к нему фотографию. — Если твоя семья действительно происходила от людей, покинувших Аэлирию, украшение вполне могло передаваться поколениями.

Она положила рядом распечатку с башнями.

— Но теперь у нас одновременно есть вещь, связанная с Аэлирией, фотография тебя ребёнком возле архитектуры, очень похожей на её описание, карта с отметками, которые ты сама не помнишь, и человек из неизвестного прошлого, который знает о твоей памяти и таблетках.

Лиэль посмотрела на предметы, разложенные между ними. Несколько дней назад каждый существовал отдельно, а теперь независимые следы начинали сходиться слишком близко.

— И всё равно остаются четыреста семнадцать лет, — произнесла девушка, медленно проводя пальцем вдоль края фотографии. — Они не позволяют связать меня с этим местом напрямую.

— Пока не позволяют, — кивнула Мира.

Лиэль подняла глаза, но переспрашивать не стала. Взяла цепочку и снова застегнула кулон на шее.

— Мне нужно поговорить с Рейвеном.

— Думаю, да. — Мира слегка отодвинула каталог.

— И в этот раз я не собираюсь принимать «не сейчас» как полноценный ответ.

— Зная вас обоих, я бы не рассчитывала на короткий разговор. — Архивистка закрыла ноутбук и потянулась за лентой каталога.

Лиэль подняла на неё взгляд. Мира замерла с лентой в пальцах и сразу поняла, что сказала. На несколько секунд между ними повисла тишина.

— Это была плохая формулировка, — призналась она, устало потирая переносицу.

— Наша реформа честности опять дала трещину. — Девушка медленно прищурилась, но вместо прежней злости почувствовала почти обречённое раздражение.

— Скорее я слишком давно привыкла говорить о вещах, о которых тебе нельзя было задавать вопросы. — Мира покачала головой и завязала каталог.

Фраза прозвучала серьёзнее, чем всё предыдущее. Лиэль не стала давить.

Пока ей было достаточно того, что на столе лежал архивный рисунок украшения из исчезнувшего королевства, а на шее — почти точное его повторение.

Ещё утром полумесяц оставался просто старой вещью неизвестного происхождения. Теперь он становился материальным свидетельством культуры, записи о которой обрывались четыреста семнадцать лет назад, и эту связь уже нельзя было объяснить одной случайностью. Аэлирия больше не была странным названием из повреждённой карточки. Она существовала, исчезла задолго до того времени, которое Лиэль считала годом своего рождения, и каким-то образом оставила след в её собственной жизни. Оставалось понять, каким образом прошлое, отделённое от неё четырьмя столетиями, сумело подойти настолько близко.

Глава 8. След на старой фотографии

Домой Лиэль вернулась значительно позже, чем собиралась. За время, проведённое в архиве, дождь успел усилиться, и теперь вода стекала по окнам подъезда сплошными дорожками, превращая уличные вывески в размытые розовые и фиолетовые пятна. На лестнице пахло мокрой штукатуркой, чужим ужином и сушёными травами из квартиры госпожи Ивель, и эти обычные домашние запахи впервые за весь день подействовали сильнее любых попыток успокоить себя логикой.

Проверив почтовый ящик, девушка поднялась на пятый этаж и только перед собственной дверью заметила, что всё это время держит ладонь возле шеи, почти касаясь спрятанного под свитером кулона. После архива полумесяц ощущался иначе, хотя сам металл не стал ни тяжелее, ни теплее. Ещё утром это было старое украшение без истории, а к вечеру выяснилось, что почти такой же предмет существовал в культуре, записи о которой обрывались четыреста семнадцать лет назад.

Квартира встретила её знакомой тишиной, гудением холодильника и мягким светом из окна. Лиэль сняла мокрое пальто, оставила обувь у двери и на несколько секунд задержалась в прихожей, прислушиваясь к привычным звукам. После нескольких часов среди архивных документов собственный дом казался почти нарочито современным и понятным: на кухонной стойке стояла упаковка лапши, возле дивана валялась забытая Норой резинка для волос, а одноглазый кролик устроился в кресле так, будто за день здесь не произошло ничего важного.

Она поставила телефон на зарядку, переоделась, включила чайник и, пока вода нагревалась, снова подошла к карте на холодильнике. Розовые отметки теперь раздражали сильнее прежнего, потому что после слов Норы стало ясно: какие-то из них она действительно наносила сама, а значит, поиски могли начаться задолго до фотографии, зеркала и встречи с Рейвеном. В то же время оставалась и более простая версия — возможно, когда-то Лиэль интересовалась старым Вельмиром, а нынешняя тревога лишь заставляла превращать каждую забывшуюся мелочь в часть одной огромной тайны.

Она сняла карту с магнитов, подержала в руках и через несколько секунд вернула обратно. На сегодня хватало архивов, исчезнувших королевств и невозможных совпадений; собственную квартиру превращать в ещё одно место расследования не хотелось.

Телефон завибрировал, когда девушка уже несла еду к дивану. Нора прислала фотографию огромной кружки кофе и коротко спросила, жива ли она, после чего Лиэль устроилась среди подушек, подтянула ноги под себя и набрала ответ.

Да. И библиотека тоже пережила наше присутствие.

Ответ появился почти сразу.

Нашли что-нибудь?

Пальцы задержались над экраном. Рассказать в одном сообщении про Аэлирию, четыреста семнадцать лет, архивный кулон и противоречивые хроники было почти невозможно, да и превращать всё пережитое в список фактов не хотелось.

Слишком много. Завтра расскажу нормально.

Через несколько секунд Нора прислала:

Если под «слишком много» опять подразумевается человек из зеркала, который теперь стоит у тебя на кухне, звони сразу.

Уголки губ Лиэль дрогнули.

Пока только лапша.

Лапше доверяю больше.

На этом разговор закончился, но оставил после себя приятное ощущение обычной жизни. Девушка включила сериал, который смотрела уже несколько недель, однако через пятнадцать минут поняла, что совершенно не следит за происходящим на экране. Герои спорили из-за наследства, кто-то драматично хлопнул дверью, а мысли всё равно возвращались к архивному рисунку.

Аэлирия существовала, и этого уже нельзя было отменить. Фотография могла оказаться поздней копией старого изображения, кулон — семейной реликвией, а белые башни — архитектурным повторением давно исчезнувшего города, поэтому каждое отдельное объяснение оставалось вполне возможным. Проблема заключалась в том, что количество совпадений росло быстрее, чем количество версий, способных связать их вместе без новых вопросов.

Доев почти остывшую лапшу, Лиэль отнесла тарелку на кухню и только тогда заметила время. Приём таблетки снова перестал быть автоматическим движением, хотя ещё совсем недавно не требовал ни размышлений, ни внутреннего решения. Рейвен просил не прекращать резко, Мира знала о препарате задолго до признания, а собственная записка предупреждала только о последней таблетке, оставляя всё остальное за пределами объяснения.

Девушка перевернула матовый флакон в ладони и прислушалась к тихому стуку содержимого. Таблеток внутри оставалось несколько, поэтому сегодняшняя точно не могла быть той самой, которую запрещала принимать записка. Она достала одну, запила водой и записала время в телефон, потому что теперь хотела иметь собственную последовательность событий, не зависящую от чужих воспоминаний.

Перед сном Лиэль проверила замок, прикрыла окно и оставила свет в ванной. Зеркало сегодня почти не привлекало внимания, и возможность пройти мимо него без очередной проверки показалась маленькой, но всё-таки победой.

***

Сон начался со звона колоколов, настолько тяжёлого и плотного, что звук будто проходил сквозь всё тело. Он отдавался в груди, в зубах и глубоко за глазами, заставляя сердце подстраиваться под чужой ритм, хотя сама Лиэль не видела ни башни, ни колокольни, откуда мог доноситься этот гул.

Она бежала по коридору из белого камня. Босые ступни скользили по пеплу и тёмной воде, длинная ткань путалась возле колен, а горячий воздух обжигал горло при каждом вдохе. Сон был лишён привычной нелепой размытости, в которой пространство меняется без причины и незнакомые люди воспринимаются знакомыми только потому, что так велит сознание; здесь всё ощущалось мучительно конкретным, от шероховатости стены под ладонью до боли в боку после долгого бега.

Самым странным было даже не это. Девушка знала коридор телом, хотя сознание не могло назвать ни здание, ни город. За следующей аркой должна была находиться лестница, и она свернула ещё до того, как увидела первые ступени, словно повторяла движение, совершённое когда-то сотни раз.

За высоким окном горело небо. Огонь поднимался где-то между белыми башнями и отражался в стекле настолько ярко, что весь коридор казался залитым красноватым светом. По стене промелькнула чужая тень, затем совсем рядом раздался тяжёлый удар, от которого пол под ногами дрогнул и заставил Лиэль инстинктивно прижаться плечом к стене. Из-за поворота появилась женщина.