Не принимай последнюю

Эсселта Синс

Не принимай последнюю

Пролог

Вельмир особенно хорошо притворялся живым после одиннадцати вечера.

Днём город был слишком занят собой: трамваи царапали рельсы, курьеры на мопедах ругались с водителями, стеклянные башни делового центра отражали серое небо, а туристы фотографировали Старый квартал так старательно, словно старые каменные фасады существовали исключительно ради их ленты. Ночью всё становилось иначе. Дождь сглаживал шум, вывески растекались по мокрому асфальту длинными розовыми и сиреневыми полосами, а готические шпили за крышами казались выше, чем при дневном свете, потому что их вершины терялись в низких облаках. Лиэль любила город именно таким.

Она шла по Розовой улице, придерживая ворот чёрного пальто одной рукой и бумажный стаканчик с кофе другой. Зонт она, разумеется, забыла дома. Покупать новый было делом принципа: три предыдущих уже лежали где-то в квартире, и четвёртый означал бы официально признать, что она человек, неспособный организовать собственную жизнь. Хотя технически человеком она не была.

Один из прохожих, спешивший навстречу, едва не задел её зонтом за острое ухо. Девушка успела отклонить голову и проводила мужчину раздражённым взглядом.

— Отлично, — пробормотала она, поправляя прилипшую к щеке прядь пепельно-розовых волос. — Ещё немного, и дождь избавит меня от необходимости носить серьги.

Никто ей, конечно же, не ответил, что было даже удобно.

На другой стороне улицы горела вывеска круглосуточной прачечной — яркая, кислотно-розовая, с одной перегоревшей буквой. Чуть дальше под старой аркой теснились автомат с сигаретами, магазин амулетов и маленькая пекарня, давно закрытая на ночь. Из вентиляционной решётки тянуло сладким тестом и корицей, и Лиэль на несколько секунд пожалела, что вместо нормального ужина купила кофе, но потом вспомнила, что дома есть лапша.

«Почти нормальный ужин», — подумала она, улыбаясь.

Дом номер семнадцать стоял ближе к концу улицы, там, где современные витрины постепенно уступали место старому кирпичу. Его фасад давно нуждался в ремонте: штукатурка осыпалась возле окон, по водосточной трубе тянулся плющ, а каменный карниз над входом был испещрён трещинами, в которых летом любили прятаться маленькие дворовые феи. Управляющая компания ежегодно обещала всё исправить и ежегодно почему-то начинала с покраски перил.

Лиэль толкнула тяжёлую дверь плечом и оказалась в тёплом подъезде, где пахло мокрыми пальто, старым деревом и чем-то травяным из квартиры госпожи Ивель. Почтовые ящики блестели тусклой латунью. На одном из них кто-то нарисовал маркером сердечко с рогами. На стене висело объявление:

«Просьба не оставлять магических животных в холле, в особенности — кусающихся!»

Под ним другой рукой было приписано:

«А немагических можно? :)»

Лиэль невольно улыбнулась и нажала кнопку лифта. Кабина поднялась не сразу, где-то внутри шахты что-то загудело, металлически лязгнуло, а потом старые двери разъехались с таким достоинством, будто именно они решали, заслуживает ли человек попасть домой.

— Только не сегодня, — предупредила Лиэль лифт, входя внутрь.

На пятом этаже свет в коридоре снова мигал.

Перед дверью квартиры 507 стояла небольшая кастрюля, накрытая тарелкой. Сверху лежала записка, написанная округлым почерком:

«Ты опять питаешься кофе. Суп. Разогреть. Ивель.»

Лиэль посмотрела на дверь соседки в конце коридора, потом на кастрюлю.

— Шпионаж, — тихо сказала она.

Из-за стены почти сразу донеслось:

— Я слышу!

Лиэль вздрогнула и повернула голову.

— У вас стены из бумаги?

— У тебя голос громкий! — отозвалась госпожа Ивель.

— Я разговаривала сама с собой.

— Вот поэтому и суп!

Лиэль закатила глаза, но кастрюлю подняла.

На её собственной двери висела розовая табличка с большими буквами:

«НЕ СТУЧАТЬ! Я И ТАК ДОМА.»

Кто-то когда-то спросил, зачем предупреждать людей не стучать, если она всё равно дома. Лиэль тогда ответила, что это философия. Но на самом деле ей просто не нравился звук неожиданного стука.

Ключ дважды провернулся в замке. В квартире было темно и прохладно. Лиэль привычно протянула руку к выключателю, но включила только лампу над кухней. Остальной свет ей вечером мешал: слишком белый, чересчур яркий. Гораздо приятнее было оставить комнаты в полумраке, где неоновые отражения с улицы ложились на стены и потолок.

Она сняла мокрое пальто, бросила его на спинку стула и сразу же поймала себя на том, что собирается оставить его там до утра.

— Нет, — сказала Лиэль самой себе, вернувшись и повесив все же пальто на крючок. Она с удовлетворением посмотрела на результат, улыбаясь. — Личностный рост.

Одноглазый плюшевый кролик с кровати, конечно же, достижение не оценил.

Квартира встречала привычным беспорядком. На сером диване лежал свёрнутый плед и две декоративные подушки, одна в форме сердца, другая — чёрная, с вышитой серебряной луной. На холодильнике под магнитами висела карта города с маленькими розовыми точками, происхождение половины которых Лиэль давно не помнила. Возле телевизора стояла чашка, которую следовало убрать ещё вчера. Или, может, позавчера? Она поставила суп на плиту и достала телефон.

Три непрочитанных сообщения от Норы.

Ты дома?

Через семь минут:

Лиэль...

Ещё через две:

Если ты умерла, предупреди заранее. Мне завтра на смену.

Лиэль сделала фотографию кастрюли и отправила. Ответ пришёл почти мгновенно.

Это что?

Девушка быстро напечатала:

Еда. Настоящая. Удивлена?

Появились три точки.

Кто тебя заставил?

Ивель.

Передай ей, что я её люблю.

Лиэль усмехнулась, поставила телефон возле раковины и начала искать чистую ложку. Она нашла две грязные, одну чайную, деревянную лопатку и открывалку для вина, которую вообще не помнила, чтобы покупала. Нормальная ложка обнаружилась в сушилке. Пока суп грелся, Лиэль подошла к холодильнику и её взгляд задержался возле карты.

Розовые точки были разбросаны по Вельмиру без очевидной системы. Старый квартал. Площадь возле библиотеки. Несколько улиц у реки. Одна точка почти у самой городской границы. Большинство она могла объяснить: кафе, книжный, квартира Норы, мастерская, где чинили украшения. Но три или четыре места ничего ей не говорили. Лиэль провела ногтем по одной из отметок. Может, сама поставила когда-то. Скорее всего.

Она иногда делала странные вещи и потом забывала, зачем. Сохраняла фотографии вывесок. Записывала телефонные номера без имён. Покупала книги, о которых потом не помнила, что они её заинтересовали. Ничего драматичного — просто дурацкая память. По крайней мере, так было проще считать.

Суп начал кипеть. Лиэль отвлеклась, выключила плиту и перелила половину в глубокую миску. Через пять минут она сидела на диване, завернув ноги в плед, и смотрела старый сериал, который знала настолько хорошо, что могла не следить за сюжетом. Телефон снова завибрировал.

На этот раз Нора звонила.

— Если это проверка, действительно ли я ем, я сейчас повешу трубку, — сказала Лиэль, прижав телефон плечом.

— Покажи миску, — потребовала Нора. Её голос звучал шумно: где-то на заднем плане гремела посуда и кто-то смеялся.

— Ты ужасный человек.

— Миску, Лиэль.

Она переключила камеру.

— Счастлива?

— Подозрительно. Сколько ложек?

— Я не обязана отчитываться.

— Значит, три.

Лиэль улыбнулась и откинулась на спинку дивана.

— Ты ещё на работе?

— Закрываемся, — ответила Нора, а потом, судя по звуку, прикрыла микрофон ладонью и что-то резко сказала кому-то рядом. Через секунду голос стал снова отчётливым. — Ты сегодня какая-то тихая.

— Я ем суп и смотрю сериал. Какой именно уровень преступной активности ты ожидала?

— От тебя? Никогда не угадаешь.

Лиэль хотела ответить, но взгляд снова зацепился за карту.

— Нор...

— М-м?

— Я когда-нибудь рассказывала тебе, зачем поставила на карте розовые точки?

На другом конце повисла короткая пауза, недостаточно долгая, чтобы стать подозрительной, но всё же заметная.

— Какие точки?

— На холодильнике.

— А, эти... — протянула Нора, словно пытаясь вспомнить. — Ты говорила, что отмечаешь места, куда хочешь сходить.

Лиэль посмотрела на точку возле собственной библиотеки.

— Я туда хожу каждую неделю.

— Тогда места, куда уже сходила.

— Очень полезная система.

Нора засмеялась.

— Я никогда не утверждала, что ты организованный человек.

— Предательница.

— Ты сама позвонила бы мне в три утра, если бы я сказала обратное.

Лиэль провела пальцами по краю миски.

— Может быть.

— Что-то случилось?

— Нет.

— Уверена?

Она собиралась автоматически ответить "да", но почему-то задержалась. Ничего не случилось: дождь, дом, суп, карта — самая обычная ночь.

— Уверена, — сказала Лиэль наконец и подтянула плед выше. — Просто устала.

— Тогда доешь и спать.

— Ты мне не мать.

— Слава луне.

— Спокойной ночи, Нора.

— Свет в ванной оставь, — сказала она уже мягче.

Лиэль раздражённо выдохнула.

— Я и без тебя знаю.

Звонок завершился. Несколько секунд Лиэль смотрела на тёмный экран телефона.

Ей не нравилось, когда кто-то замечал эту привычку. Свет в ванной она действительно оставляла каждую ночь. Когда-то это началось из-за зеркала. По крайней мере, именно так она себе объясняла.

Большое зеркало над раковиной плохо отражало комнату в темноте. В нём всегда оставалось слишком много пространства за спиной, которое глаз почему-то пытался заполнить движением. Иногда Лиэль ловила себя на том, что чистит зубы и смотрит не на собственное лицо, а куда-то поверх своего плеча. Девушка знала, что это глупость, но свет всё равно оставляла.

После ужина Лиэль убрала миску, включила музыку и минут десять без особого успеха пыталась привести кухню в порядок. Успех заключался главным образом в том, что чашка возле телевизора наконец переместилась в раковину, где присоединилась к двум другим. На часах было 23:41. Лиэль зевнула. Перед сном оставалось ещё одно привычное действие. Она открыла верхний кухонный шкафчик.

Между банкой растворимого кофе и упаковкой обезболивающего стоял небольшой матовый флакон без этикетки. Лиэль достала его и потрясла. Внутри тихо перекатились таблетки — розовые, небольшие. Она принимала их каждый вечер. Когда именно началось это "всегда", Лиэль не могла бы сказать.

Если бы кто-нибудь спросил, зачем они ей, она наверняка придумала бы нормальный ответ: что-нибудь про витамины, сон, нервы или мигрени. У неё даже существовало смутное убеждение, что когда-то какой-нибудь доктор всё объяснял, просто пояснение оказалось настолько скучным, что мозг выбросил его за ненадобностью. Лиэль никогда особенно об этом не думала.

Таблетка была частью вечера так же, как выключенный телевизор, зарядка телефона и свет в ванной. Она высыпала одну на ладонь, поставила флакон на стол и потянулась за стаканом. Только тогда Лиэль заметила небольшой сложенный лист под флаконом и остановила руку. Несколько секунд эльфийка просто смотрела на обычную белую бумагу, чуть помятую по краю. Она не помнила, чтобы клала её сюда. Это само по себе ничего не значило. Лиэль прекрасно могла написать себе список покупок, положить под таблетки и забыть. Девушка взяла лист двумя пальцами и развернула.

На внутренней стороне крупными неровными буквами было написано:

«НЕ ПРИНИМАЙ ПОСЛЕДНЮЮ.»

Лиэль перечитала предупреждение, посмотрела на таблетку в ладони и снова на записку.

— Очень смешно, — произнесла она негромко, хотя в квартире, кроме неё, смеяться было некому.

Первая мысль оказалась раздражённо-практичной: Нора. Вторая — госпожа Ивель. Третья появилась уже через несколько секунд и понравилась Лиэль значительно меньше: кто-то заходил в квартиру. Она положила таблетку на стол и обошла комнаты: входная дверь была заперта, окно в спальне закрыто, балконная защёлка тоже. Никаких следов чужого присутствия, перевёрнутых ящиков или пропавших вещей. Она проверила даже шкаф, а потом разозлилась на себя за то, что проверила его.

— Великолепно, — пробормотала Лиэль, закрывая дверцу чуть громче необходимого. — Сейчас ещё под кровать загляни.

Под кровать девушка не заглянула. Вернувшись на кухню, она сфотографировала записку и отправила Норе.

Ответ пришёл через полминуты.

Что это?

Я надеялась, ты мне скажешь.

Пауза.

Ты думаешь, это я?

А это ты?

На этот раз Нора отвечала дольше.

Нет.

Лиэль смотрела на экран.

Очень убедительно.

Телефон зазвонил. Она приняла вызов.

Лиэль осталась стоять у кухонного стола, не садясь. Записка лежала перед ней рядом с розовой таблеткой, и от этого соседства обе вещи выглядели подозрительнее, чем минуту назад. Она прижала телефон к уху и большим пальцем машинально разгладила сгиб на бумаге.

— Я серьёзно, — сказала Нора без приветствия. Шум ресторана исчез, похоже, она уже вышла на улицу. — Я ничего тебе не оставляла.

За её голосом слышался влажный уличный шум: проехала машина, где-то хлопнула дверь, ветер коротко ударил в микрофон. Нора говорила быстрее обычного, и это выдавало тревогу сильнее, чем сама фраза.

— У Ивель нет ключей.

— У меня тоже.

— Я знаю.

— Тогда почему спрашиваешь?

Лиэль снова посмотрела на записку.

— Потому что мне не нравится другой вариант.

Лиэль сказала это уже без насмешки. Ноготь остановился на краю записки, а взгляд невольно ушёл в тёмный коридор.

Нора замолчала.

— Дверь была закрыта?

— Да.

— Окна?

Отвечая, Лиэль всё же отошла от стола и ещё раз посмотрела в сторону спальни. Ей не хотелось признавать, что простой вопрос Норы заставил повторно проверить то, в чём пять минут назад она была уверена.

— Да.

— Ты уверена, что сама не написала?

Лиэль перевела взгляд на буквы.

— Я бы помнила.

Ответ прозвучал увереннее, чем она чувствовала. Нора не стала этого комментировать.

— Сфотографируй почерк крупно.

— Уже.

— И таблетки.

— Зачем?

Нора выдохнула в трубку так, будто ответ казался ей очевидным, но она заставляла себя объяснять спокойно. Лиэль знала эту манеру: чем сильнее подруга пугалась, тем практичнее становились её вопросы.

— Потому что я хочу понимать, что значит "последнюю".

Лиэль почувствовала неприятное движение где-то под рёбрами. До этого момента она специально не думала о формулировке. Не "не принимай таблетку". Не "перестань принимать". Именно: "последнюю".

Она взяла флакон, но считать таблетки Лиэль не стала — почему-то не захотела.

— Может, просто кто-то решил меня напугать, — сказала Лиэль, пытаясь вернуть голосу привычную насмешку. — Очень нишевая форма терроризма. Угроза соблюдению режима приёма таблеток.

— Лиэль...

— Что?

— Не пей сейчас.

— Почему? — Девушка посмотрела на розовую таблетку возле стакана.

— Потому что ты не знаешь, кто написал это.

— Именно поэтому я не собираюсь подчиняться запискам неизвестных психопатов.

— И именно поэтому не нужно делать наоборот только назло неизвестному психопату.

Лиэль скривилась и отвела взгляд от таблетки. Раздражение оказалось почти спасительным: спорить с Норой было куда привычнее, чем стоять на собственной кухне и гадать, кто мог войти в запертую квартиру.

Лиэль провела языком по внутренней стороне щеки, ненавидя, когда Нора была права.

— Это моя обычная таблетка.

— Тогда один пропуск тебя не убьёт.

Лиэль ничего не ответила.

— Ведь не убьёт? — Уловив паузу, спросила Нора.

— Откуда мне знать?

Слова вырвались слишком быстро, и обе замолчали. Лиэль нахмурилась: странность была не в том, что инструкция потерялась, а в том, что она вообще не могла её вспомнить. Не могла вспомнить название. Не могла вспомнить упаковку, в которой таблетки когда-то продавались. Даже врача — если врач вообще существовал. В памяти не было конкретной сцены, где ей впервые дали этот флакон. Только ощущение, что так надо, будто привычка появилась раньше причины.

— Лиэль? — голос Норы стал осторожнее.

— Всё нормально.

— Ты сейчас сказала это очень неубедительно.

На другом конце снова повисла пауза. Нора не давила и не задавала следующий вопрос, но именно это молчание заставило Лиэль сильнее сжать флакон в пальцах.

— Я просто устала...

Она взяла флакон и покрутила его между пальцами. Матовая поверхность оставалась без этикетки; только на дне виднелась потёртая серебристая полоска, которую Лиэль раньше считала заводской маркировкой.

— Я сегодня не выпью, — сказала Лиэль после долгого молчания. — Только потому, что хочу проверить одну вещь.

— Какую?

— Случится ли что-нибудь.

Она попыталась произнести это как шутку, однако сама услышала, что голос уже не поддерживает привычную лёгкость. За окном по стеклу прошуршал дождь, и кухня на мгновение показалась слишком тихой для места, где несколько минут назад всё было совершенно нормально.

— Великолепный научный метод.

— Не начинай.

— Я не начинаю. Я хочу, чтобы ты закрыла дверь на цепочку.

Тревога у Норы снова мгновенно превратилась в список конкретных действий. Лиэль почти видела, как подруга мысленно проверяет всё, до чего сама не может дотянуться с другого конца города.

— Она уже закрыта.

Лиэль всё равно подошла к двери и коснулась пальцами холодного металла цепочки. Та была на месте. Проверка ничего не изменила, но на секунду вернула ощущение, что хотя бы некоторые вещи в этой ночи подчиняются обычным правилам.

Лиэль посмотрела в коридор.

— И напиши мне утром.

— Напишу.

— Не в двенадцать дня.

— Для меня это утро.

В трубке раздался короткий усталый смешок. Нора, похоже, позволила себе его только потому, что Лиэль наконец снова начала спорить как обычно.

— В девять.

— Нора...

— В десять.

— Одиннадцать.

— Десять тридцать, — отрезала Нора после демонстративной паузы, но в голосе уже слышалось облегчение.

Лиэль невольно улыбнулась.

— Договорились.

После звонка квартира стала тише. Музыка давно закончилась, и теперь слышно было только дождь, постукивавший по стеклу, да далёкий шум машин с Розовой улицы. Лиэль убрала таблетку обратно во флакон, потом задумалась и положила записку рядом. Она не выбросила её — на всякий случай.

В ванной эльфийка умылась, почистила зубы и старательно не смотрела в зеркало дольше необходимого. Волосы были влажными после дождя и спутались на концах, под глазами размазалась тёмная тушь. Ничего необычного — обычная Лиэль. Она выключила верхний свет. Лампу над зеркалом оставила.

В спальне город отражался в стекле огромного окна. Розовые вывески, жёлтые фонари, мокрые крыши, редкие огни в чужих квартирах. Где-то далеко над Старым кварталом поднимались тёмные шпили, почти сливавшиеся с небом. Лиэль забралась под одеяло и взяла кролика.

— Если меня завтра найдут убитой из-за таблетки, — сказала она ему, укладывая игрушку рядом, — официально разрешаю тебе дать показания.

Кролик смотрел единственным чёрным глазом.

— Именно такого уровня поддержки я и ожидала, — рассмеялась девушка.

Она выключила прикроватную лампу. Комната погрузилась в мягкую темноту, оставив только полосы неона на потолке. Лиэль закрыла глаза. Несколько минут ничего не происходило.

Потом пришло ощущение — не звук и не движение, а внезапная уверенность, что за окном кто-то есть. Она открыла глаза. Сердце ударило чуть сильнее. Она была на пятом этаже; за окном не могло быть никого.

Лиэль лежала неподвижно, прислушиваясь, и ругала себя за собственное воображение. Дождь, машины, старая труба в стене, скрип лифта — всё это были нормальные звуки. Она уже собиралась повернуться на другой бок, когда свет от вывески напротив на секунду погас. За стеклом проступил высокий тёмный силуэт, стоявший на другой стороне улицы под фонарём. Лиэль резко приподнялась. Человек не двигался.

Расстояние было слишком большим, дождь слишком плотным, чтобы различить лицо. Только тёмное пальто и бледное пятно там, где свет фонаря касался кожи. Ей показалось, что он смотрит в сторону её дома, но Лиэль тут же одёрнула себя: она не могла знать, куда именно направлен его взгляд. Она заставила себя выдохнуть.

Обычный прохожий: кто-то ждёт такси, курит или просто стоит под фонарём, потому что люди иногда делают бессмысленные вещи и не обязаны объяснять их Лиэль. Свет вывески снова вспыхнул, залив улицу розовым. Под фонарём никого не было. Лиэль ещё долго смотрела на пустой тротуар. Потом медленно перевела взгляд на тумбочку. Записки там не было.

Она застыла и несколько секунд пыталась вспомнить, куда положила записку. Конечно, на кухне, рядом с флаконом. Лиэль раздражённо провела ладонью по лицу и легла обратно.

— Хватит, — тихо сказала она себе.

Дождь продолжал стекать по окну длинными серебристыми дорожками. В ванной горел свет.

На кухне, между стаканом воды и матовым флаконом с розовыми таблетками, лежал сложенный белый лист.

А под крупными словами, которых Лиэль раньше не заметила, в самом нижнем углу была ещё одна строчка. Написанная намного мельче и почти стёртая:

«В этот раз поверь себе.»

Глава 1. Семь минут до полуночи

На следующее утро Лиэль проснулась в десять двадцать семь и некоторое время не открывала глаз, словно пыталась сначала понять собственное состояние, а уже потом соглашаться с существованием нового дня. За окном размеренно шуршал дождь, по старым трубам где-то в стене проходила вода, а из квартиры этажом выше доносился приглушённый гул пылесоса; всё это складывалось в настолько привычный утренний шум, что вчерашний вечер на несколько секунд показался ей странным сном, оставившим после себя только неприятное ощущение, которое никак не удавалось вспомнить до конца.

Потом память вернулась сразу: матовый флакон на кухонном столе, сложенный лист бумаги, крупные неровные буквы и розовая таблетка, которую она впервые за неизвестно сколько времени сознательно не приняла.

Лиэль открыла глаза и прислушалась уже не к квартире, а к себе. В голове не шумело, желудок не сводило, руки не дрожали, сердце билось спокойно, и даже та тяжесть за глазами, которая иногда появлялась после слишком долгого сна, сегодня отсутствовала. Она ожидала хотя бы какого-то изменения, пусть самого незначительного, однако тело отвечало ей почти оскорбительной нормальностью, словно привычный вечерний ритуал с таблеткой никогда не имел особенного значения.

Телефон лежал экраном вниз возле подушки. Стоило Лиэль протянуть руку, как дисплей вспыхнул сообщением от Норы, отправленным семь минут назад:

У тебя десять минут, прежде чем я начну звонить.

Уголки губ сами собой дрогнули. Лиэль подтянула к себе одноглазого плюшевого кролика, прижала его потрёпанную морду к щеке и сделала фотографию, на которой её собственное лицо почти полностью скрывали спутанные пепельно-розовые волосы.

Жива. Свидетель подтверждает.

Ответ пришёл настолько быстро, будто Нора всё это время сидела с открытым чатом.