Не принимай последнюю

Свидетель выглядит подкупленным.

Он неподкупен. У него нет второго глаза, но есть принципы.

Следующее сообщение оказалось уже без шутки:

Как ты себя чувствуешь?

Лиэль собиралась ответить привычным «нормально», но неожиданно задержалась. Она снова провела внутреннюю проверку, словно теперь от одного неверного ощущения зависела правильность вчерашнего решения, и только убедившись, что ничего странного действительно не происходит, написала:

Так же, как всегда. Даже слишком.

Через несколько секунд телефон зазвонил.

— Ты решила, что письменного допроса недостаточно? — спросила Лиэль, принимая вызов и выбираясь из постели. Холодный пол неприятно обжёг босые ступни, поэтому она машинально подобрала с кресла тёплые носки и натянула их прямо на ходу.

— Я хочу слышать твой голос, — ответила Нора, перекрывая гул кофемашины. Судя по звону посуды и чужим разговорам на заднем плане, она уже была на работе. — Ты вчера нашла у себя дома записку неизвестно от кого, решила не принимать таблетки, происхождение которых сама не можешь объяснить, а теперь удивляешься, что я проверяю, проснулась ли ты.

— Когда ты так перечисляешь, моя жизнь звучит гораздо интереснее, чем ощущается изнутри.

— Голова болит?

— Нет, — Лиэль подошла к окну и отодвинула штору, впуская в комнату холодный серый свет. — Тошноты тоже нет, руки не дрожат, голосов не слышу и пока не превратилась в чудовище, хотя утро ещё длинное.

— Очень смешно.

— Мне тоже нравится.

Она провела ладонью по запотевшему краю стекла и посмотрела вниз, на Розовую улицу. Ночной неон почти исчез в дневном свете, зато мокрый асфальт по-прежнему блестел, трамвайные рельсы тянулись серебристыми полосами, а редкие прохожие двигались под прозрачными зонтами, стараясь не наступать в особенно глубокие лужи. Под фонарём напротив, где прошлой ночью ей привиделся или действительно стоял человек в тёмном пальто, теперь не было ничего, кроме струящейся по металлу воды.

— И тебя совсем не беспокоит, что после пропуска ничего не произошло? — голос Норы стал тише.

Лиэль некоторое время смотрела на пустой тротуар, прежде чем ответить.

— Как раз это и беспокоит, — призналась она, нахмурившись. — Я столько времени принимала эти таблетки автоматически, будто без них обязательно случится что-то плохое, а теперь выясняется, что могу просто не выпить одну и спокойно проснуться утром. Получается, либо они мне вообще не нужны, либо я не знаю о них чего-то настолько важного, что сама мысль начинает раздражать.

Нора на другом конце замолчала ненадолго, и Лиэль услышала, как она куда-то отходит от стойки; шум посуды стал глуше.

— Ты правда ничего не помнишь о том, кто их тебе дал? — спросила она уже серьёзнее.

— Только само ощущение, что я должна их принимать, — Лиэль прислонилась плечом к оконной раме, чувствуя прохладу сквозь тонкую футболку. — Никакого врача, никакой аптеки, даже упаковку не могу вспомнить. Флакон как будто всегда стоял у меня в шкафу, а я никогда не задавалась вопросом, откуда он взялся.

— Тогда сегодня не принимай ничего, пока не разберёшься.

Лиэль тихо усмехнулась и покачала головой, хотя Нора этого не видела.

— Ты вчера говорила ровно то же самое.

— Потому что за ночь неизвестный человек не прислал объяснительную записку с печатью и подписью, — отрезала Нора, а затем голос её смягчился. — Я не пытаюсь тобой командовать. Просто не хочу, чтобы ты делала что-то назло только потому, что тебя бесит сам факт чужого запрета.

Именно это Лиэль раздражало сильнее всего: Нора слишком хорошо её знала.

— Я подумаю, — ответила она, сразу понимая, насколько неубедительно звучит эта формулировка.

— Вот эту фразу я ненавижу особенно.

— Почему?

— Потому что обычно она означает: «я уже всё решила и теперь хочу, чтобы окружающие устали спорить».

Лиэль улыбнулась, опуская взгляд на подоконник.

— Это называется дипломатия.

— Это называется дурной характер, — Нора на секунду замолчала, а затем добавила: — И выйди сегодня из дома. Посиди у Миры, зайди в кафе, купи наконец нормальный зонт. Только не проводи весь день на кухне, разглядывая записку.

— Новый зонт — слишком серьёзное жизненное решение.

— Ты живёшь в городе, где дождь идёт чаще, чем люди говорят «доброе утро».

— Именно поэтому я принципиально не собираюсь поддерживать этот рынок.

— Иногда мне кажется, что ты можешь превратить отсутствие здравого смысла в убеждение.

— Это одна из моих лучших черт.

Разговор закончился привычным обещанием написать вечером, но после звонка квартира показалась Лиэль слишком тихой. Пока Нора говорила, вчерашняя странность отступала куда-то на периферию, становясь очередной историей, которую можно пересказать с сарказмом; стоило остаться одной, как мысль о записке снова заняла своё место, незаметно меняя отношение к самым обычным вещам.

На кухне всё выглядело ровно так, как она оставила ночью. Флакон стоял возле стены, сложенный лист лежал рядом, а на столе сохранился едва заметный круг от стакана с водой. Лиэль сначала включила чайник, затем нашла в холодильнике сыр, поджарила хлеб и специально занялась завтраком, словно хотела доказать самой себе, что загадочные предупреждения не освобождают от необходимости есть. Только устроившись за столом с чашкой кофе, она развернула бумагу.

«НЕ ПРИНИМАЙ ПОСЛЕДНЮЮ.»

Ниже мелким почерком:

«В этот раз поверь себе.»

Утренний свет не сделал эти слова менее странными. Наоборот, простота бумаги и обычная синяя ручка раздражали сильнее любых магических символов: если бы буквы светились, менялись или хотя бы пахли озоном, можно было бы обвинить магию, но записка выглядела так, словно кто-то спокойно сел за её стол, написал предупреждение и ушёл.

Лиэль задержалась на второй строке, которую вчера вечером либо не заметила, либо она появилась позже. Второй вариант ей показался не самым приятным, но она решила придерживаться первого, отгоняя непрощённый мысли. Выражение «в этот раз» предполагало существование какого-то предыдущего случая, а она не могла вспомнить ничего, что подходило бы под смысл фразы. Попытка списать всё на чью-то дурную шутку становилась менее убедительной именно потому, что шутник должен был слишком хорошо знать её привычки.

Она выдвинула кухонный ящик, достала ручку и на обратной стороне рекламной листовки несколько раз написала своё имя, адрес, случайные слова, а затем полностью повторила обе фразы из записки. Сначала сходство показалось незначительным, но после нескольких минут сравнения Лиэль заметила похожий наклон заглавных букв и одинаково вытянутую нижнюю петлю в некоторых знаках. Этого было недостаточно для вывода, однако достаточно, чтобы внутри появилось неприятное ощущение, словно она случайно заглянула в щель двери, которую пока не собиралась открывать.

Чем дольше она смотрела, тем меньше доверяла собственному восприятию. Если заранее ожидать совпадения, его можно найти почти в любом почерке, поэтому Лиэль смяла экспериментальный лист и бросила в корзину, но сразу же поймала себя на том, что сделала это с излишней поспешностью.

— Прекрасное утро, — пробормотала она, обхватывая ладонями чашку. — Осталось только выяснить, не веду ли я тайную переписку сама с собой.

Ответом ей был только негромкий гул холодильника.

Через несколько минут Лиэль открыла флакон и высыпала одну таблетку на ладонь, стараясь рассмотреть поверхность при хорошем свете. Она была небольшой, гладкой, ровного розового цвета, с тонкой линией посередине; ни букв, ни цифр, ни названия производителя обнаружить не удалось. Поиск по фотографии дал ровно тот результат, которого она опасалась: десятки внешне похожих лекарств, витамины, успокоительные средства, добавки, леденцы и несколько страниц, которые лучше было вообще не открывать. Лиэль уже собиралась закрыть браузер, когда телефон завибрировал от сообщения Миры.

Ты сегодня придёшь?

Она нахмурилась и открыла календарь. На четырнадцать ноль-ноль действительно стояло напоминание: МИРА, созданное больше двух недель назад, однако ни одной дополнительной заметки рядом не было.

Это должно было показаться обычным. Лиэль регулярно записывала встречи именно потому, что могла забыть незначительную договорённость, особенно если между ней и событием проходило несколько недель. И всё же после вчерашней записки даже такая привычная рассеянность начала ощущаться иначе, будто кто-то незаметно изменил освещение и те же вещи вдруг отбрасывали другие тени.

Приду. Напомни только, зачем я вообще тебя мучаю.

Мира ответила не сразу.

Ты просила отложить книгу.

Лиэль позволила себе немного расслабиться. Обычная забытая книга была именно тем объяснением, которого ей сейчас хотелось.

***

К двум часам дождь усилился, и Розовая улица покрылась тонкой водяной дымкой. Лиэль всё равно вышла без зонта, спрятав волосы под капюшон и перемещаясь от одного козырька к другому с той уверенностью, с какой люди обычно совершают давно привычные глупости.

Вельмир под дождём почти всегда казался красивее, чем в ясную погоду. Тёмный кирпич старых домов становился насыщеннее, неоновые вывески растекались по мокрому асфальту розовыми и лиловыми пятнами, а высокие башни Старого квартала исчезали верхушками в низком сером небе. Даже современные стеклянные здания здесь не выглядели чужеродно: отражённые в их фасадах готические шпили и старые арки делали город похожим на место, которое постоянно строилось поверх самого себя и ни разу не потрудилось окончательно решить, к какому времени принадлежит.

Для туристов Вельмир был «городом магии», хотя Лиэль всегда находила это выражение смешным. Магия здесь давно стала частью быта и потеряла большую часть величия: ведьмы ругались с коммунальными службами из-за перебоев защитных чар, вампиры опаздывали на работу, оборотни спорили с владельцами химчисток, а маленькие феи в плохую погоду толпились под автобусными навесами, недовольные тем, что крылья намокают быстрее чужих пальто. Именно эту обыденность Лиэль любила больше всего.

Библиотека стояла на границе Старого квартала, где каменные фасады ещё сохраняли старые гербы и декоративные водостоки в форме звериных голов. Снаружи здание выглядело настолько торжественно, что случайный посетитель мог решить, будто внутри запрещено разговаривать громче шёпота, но впечатление быстро разрушалось автоматом с кофе возле гардероба и большой наклейкой с толстым котом на стойке возврата.

Мира сидела в глубине читального зала за длинным столом, почти полностью скрытым под книгами, распечатками и цветными закладками. Короткие чёрные волосы были привычно убраны за уши, круглые очки сползли ближе к кончику носа, а поверх раскрытого справочника лежало меню доставки лапши.

Лиэль сняла мокрое пальто и опустилась напротив.

— Если моя книга находится внутри этой конструкции, можешь сразу признаться, что ты её потеряла, — сказала она, оглядывая стопки.

— Люди без архивного образования всегда принимают систему за хаос, — ответила Мира, подняв на неё спокойный взгляд. Она безошибочно вытянула из середины стопки тонкую книгу в тёмно-зелёной обложке, после чего едва заметно усмехнулась. — Видишь?

— У тебя сверху лежит меню.

— Система предусматривает питание.

Лиэль уже потянулась к книге, но Мира не сразу убрала ладонь с обложки. Её взгляд задержался на лице подруги чуть дольше обычного, а затем скользнул к влажным волосам и тёмным кругам под глазами.

— Ты плохо спала? — спросила она.

— Если это попытка сделать комплимент, тебе нужно больше практики.

— Это наблюдение.

— Тогда, к сожалению, точное, — усмехнулась Лиэль.

Шутка не заставила Миру улыбнуться. Она лишь подровняла край лежавшего перед ней листа по кромке стола — почти незаметный жест, который Лиэль давно научилась замечать: когда архивистка беспокоилась, мир вокруг неё должен был хотя бы на несколько миллиметров становиться аккуратнее.

Мира откинулась на спинку стула, не сводя с неё глаз.

— Что произошло?

Лиэль собиралась отделаться шуткой, однако именно спокойствие Миры заставило её передумать. Рядом с Норой легче было смеяться над происходящим, тогда как Мира умела смотреть на странные вещи без паники и без попытки немедленно найти им удобное объяснение. Она достала телефон и открыла фотографию записки.

— Вчера вечером нашла это у себя дома, — произнесла Лиэль, подвигая экран через стол. — Лист лежал под флаконом с таблетками, хотя я совершенно не помню, чтобы его туда клала.

Мира наклонилась ближе. Её лицо почти не изменилось, но пальцы, до этого лениво лежавшие на краю книги, перестали двигаться, и эта едва заметная неподвижность оказалась выразительнее любой резкой реакции.

— «Не принимай последнюю», — прочитала она негромко, после чего взгляд перешёл на вторую строку. — «В этот раз поверь себе».

Лиэль наблюдала за ней внимательнее, чем собиралась.

— Узнаёшь почерк?

Мира подняла глаза не сразу.

— Нет.

Ответ прозвучал ровно, но в нём была та аккуратность, которая всегда появлялась у Миры, когда она старалась сказать ровно столько, сколько считала безопасным.

— Кто-нибудь мог зайти в квартиру? — спросила она.

— Если мог, то сделал это очень воспитанно: ничего не украл, не разбил и оставил мне только загадочный совет по лекарствам, — Лиэль положила локти на стол и чуть подалась вперёд. — У Норы ключа нет, у Ивель тоже. Дверь была закрыта.

Мира снова посмотрела на фотографию.

— Таблетку ты вчера не принимала?

— Нет.

— И никаких последствий?

— Пока никаких.

Эта короткая последовательность вопросов окончательно насторожила Лиэль.

— Почему ты первым делом спрашиваешь именно об этом? — спросила она, не отводя взгляда.

Мира сняла очки и начала протирать стекло краем рукава. Движение было привычным, но Лиэль знала его слишком хорошо: Мира часто так делала, когда хотела выиграть несколько секунд перед ответом.

— Потому что предупреждение относится к таблеткам, — произнесла она наконец. — Было бы странно спрашивать о погоде.

— Ты понимаешь, о чём я.

— Понимаю.

— Тогда ответь нормально.

Мира вернула очки на место и несколько секунд смотрела на неё совершенно прямо.

— Я знаю только то, что ты принимаешь эти таблетки давно. Кто их тебе дал и что именно они делают, ты никогда мне подробно не рассказывала.

— Никогда?

— По крайней мере, я не помню такого разговора.

Формулировка была осторожной настолько, что Лиэль это почувствовала, но поймать её на прямой лжи оказалось невозможно.

— Если после пропуска или после следующей таблетки ты почувствуешь что-то необычное, позвони мне, — добавила Мира. — Не потому, что я знаю ответ, а потому, что теперь есть повод наблюдать.

— Ты невероятно умеешь говорить так, чтобы после разговора вопросов становилось больше.

Уголок губ Миры чуть дрогнул.

— За это мне платят.

— Я думала, тебе платят за книги.

— Это прикрытие.

Лиэль всё же улыбнулась, и напряжение немного ослабло. Мира наконец протянула ей тёмно-зелёную книгу.

На обложке серебряными буквами было написано:

«Архитектура Вельмира: город под городом».

Лиэль несколько секунд смотрела на название.

— Я сама попросила это отложить?

— Три недели назад, — ответила Мира, снова принимаясь за бумаги. — Причём довольно настойчиво. Тебя особенно интересовали старые планы Старого квартала до реконструкции.

— Я сказала зачем?

— Нет. Ты пришла, спросила про старое издание, записала несколько названий и ушла.

Лиэль провела пальцем по корешку. Внутри шевельнулось слабое чувство знакомости, но оно было настолько неуловимым, что попытка ухватиться за него сразу заставила ощущение исчезнуть.

Три недели назад она помнила достаточно хорошо: ужин с Норой, сломанный чайник, неудачную покупку куртки, которую потом вернула в магазин. Встречи с Мирой в памяти не было.

— Не превращай это сразу в доказательство большого провала, — сказала Мира, угадав направление её мыслей. — Люди забывают встречи.

— Ты читаешь меня настолько легко, что это уже невежливо.

— Ты сейчас буквально смотришь на книгу как на улику с места преступления.

Лиэль опустила взгляд на обложку и нехотя признала, что Мира права.

***

Домой она вернулась ближе к вечеру, промокшая ровно настолько, чтобы пожалеть об отсутствии зонта, но недостаточно, чтобы купить его по дороге. Розовая улица отражала вывески в лужах, из пекарни под старой аркой тянуло свежим хлебом, а госпожа Ивель развесила на пожарной лестнице пучки трав, совершенно не обращая внимания на влажный воздух.

Лиэль остановилась у окна между этажами и несколько секунд наблюдала, как соседка поправляет верёвку.

— Они никогда не высохнут, — сказала она.

Госпожа Ивель подняла голову и посмотрела на неё с выражением человека, которому приходится объяснять очевидное.

— Я ведьма, дорогая.

Лиэль задумчиво кивнула.

— Снимаю возражение.

Поднимаясь дальше по лестнице, она неожиданно почувствовала себя спокойнее. Подобные мелочи возвращали ощущение настоящего лучше любых рациональных объяснений: Ивель, сушащая травы под дождём, Нора, контролирующая её завтраки, сосед сверху, который уже несколько недель ошибался в одном и том же месте фортепианной пьесы. Эти вещи существовали вне всяких загадок и напоминали, что жизнь Лиэль не начиналась с найденной записки.

В квартире она включила только тёплую лампу над кухонным столом, переоделась в большой чёрный свитер и вытерла волосы полотенцем. Книгу Миры сначала собиралась отложить до завтра, но любопытство победило быстрее, чем хотелось признавать.

Первые страницы оказались довольно скучными: даты перестроек, изменения городских границ, описание старых укреплений. Лиэль уже начала жалеть, что вообще открыла книгу, когда добралась до карт.

Старый Вельмир выглядел знакомым и в то же время совершенно чужим. Некоторые улицы за несколько веков поменяли направление, современные площади когда-то были тесными кварталами, а под отдельными зданиями отмечались фундаменты и проходы, давно скрытые под новым городом. Лиэль листала страницы без особого интереса до тех пор, пока взгляд не задержался на плане Старого квартала. Что-то в расположении отмеченных мест показалось ей знакомым.

Она сняла с холодильника свою карту с розовыми точками и положила рядом с книгой. Масштаб не совпадал, линии улиц за века изменились, поэтому сравнивать было неудобно, но несколько отметок всё равно ложились подозрительно близко к старым объектам: одна — возле фонтана, другая — в районе бывшей северной стены, ещё одна — рядом с местом, где теперь находилась библиотека. Лиэль медленно провела пальцем по собственной карте. Эти точки она поставила сама. По крайней мере, ей всегда так казалось. Она не помнила, зачем отметила именно эти места.

Мысль неприятно перекликалась с утренней запиской и забытым заказом книги, поэтому Лиэль сделала несколько фотографий страниц, вернула карту на холодильник и сознательно закрыла книгу. На сегодня ей хватало.

Остаток вечера она посвятила тому, чтобы вернуть себе ощущение обычной жизни. Приготовила макароны с сыром, переписывалась с Норой о посетителе, который пытался доказать, что оборотни обязаны получать скидку на мясо, бездумно смотрела короткие видео и даже затеяла уборку полки в ванной, закончившуюся тем, что все баночки просто переместились из одного угла в другой.

К половине двенадцатого она уже почти убедила себя, что день закончится спокойно. Потом взгляд снова упал на кухонный шкаф.

Флакон находился внутри, за закрытой дверцей, но Лиэль знала о его присутствии слишком хорошо. Несколько раз она пыталась заняться чем-нибудь другим, однако мысль возвращалась к одному вопросу: что будет, если сегодня снова не принять таблетку, и что будет, если принять?

Ни один вариант не был действительно её решением, потому что один подчинялся страху, а другой — сопротивлению чужому предупреждению. В 23:49 Лиэль всё-таки достала флакон. Записку она тоже вынула из ящика и положила рядом.

"НЕ ПРИНИМАЙ ПОСЛЕДНЮЮ."

Она перечитала первую строку несколько раз, сознательно не позволяя себе додумывать то, чего там не было. Запрет касался последней таблетки, а не всех таблеток вообще. Внутри флакона оставалось ещё несколько — это было слышно по тихому стуку, когда она слегка наклонила его. Но пересчитывать их Лиэль не стала.

На кухонном стуле сидел одноглазый кролик, принесённый из спальни исключительно потому, что разговаривать с игрушкой оказалось менее глупо, чем вести спор с запиской.

— Если ты сейчас меня осуждаешь, напоминаю, что сам последние пять лет не принимаешь ни одного самостоятельного решения, — сказала Лиэль, покосившись на его потрёпанную морду.

Кролик сохранял безмолвное достоинство.

— Именно поэтому с тобой невозможно спорить.

Она улыбнулась, однако шутка не сняла напряжения.

Мира не сказала ей прекращать приём. Нора советовала не принимать ничего до выяснения. Записка предупреждала только о последней таблетке. Вчерашний пропуск не вызвал заметных последствий, но это ничего не доказывало.

Чем дольше Лиэль сидела перед флаконом, тем больше раздражало само ощущение, что кто-то — неизвестный автор, подруги, собственное забытое прошлое — пытается участвовать в её выборе.

Она высыпала одну таблетку на ладонь и некоторое время смотрела на гладкую розовую поверхность, прежде чем положить её на язык и запить водой. Телефон показывал 23:53. До полуночи оставалось семь минут.

Лиэль не почувствовала ничего необычного. Вкус воды, прохладное стекло стакана, тихое гудение холодильника и приглушённая музыка из соседней квартиры оставались такими же, как секунду назад. Это принесло почти физическое облегчение, и она позволила себе усмехнуться над собственной тревогой, убирая флакон обратно в шкаф.

— Если через пять минут ничего не случится, официально объявляю сегодняшний вечер бессмысленным, — сказала она кролику и выключила кухонный свет.

В ванной горела оставленная с вечера лампа над зеркалом. Лиэль никогда не выключала её на ночь, хотя точную причину этой привычки давно перестала искать.

Она открыла воду, смыла остатки макияжа и собрала влажные волосы назад, открывая лицо. Серебряный кулон-полумесяц лежал у ключицы, холодный после улицы, тёмные следы туши ещё оставались под нижними ресницами, и Лиэль наклонилась ближе к зеркалу, стараясь убрать их ватным диском. Мужчину она заметила не сразу.

Сначала мозг воспринял тёмную фигуру в коридоре как часть привычного отражения, и только через мгновение Лиэль поняла, что за её спиной не должно быть никого. Она перестала двигаться.

В зеркале, в нескольких шагах от двери ванной, стоял высокий мужчина в чёрном пальто. Свет из комнаты почти не касался его лица, поэтому черты расплывались в полумраке, однако Лиэль различала тёмные волосы, бледную кожу и светлые глаза, которые были направлены прямо на неё. Страх пришёл не первым. Раньше него появилось совершенно другое ощущение — мучительное, необъяснимое узнавание. Лиэль не знала этого человека. Она была уверена, что не знала.

И всё же внутри возникло такое чувство, будто она увидела не незнакомца, а человека, которого слишком долго ждала и успела забыть раньше, чем он пришёл.

Именно эта невозможная знакомость заставила её задержаться перед зеркалом на долю секунды дольше, вместо того чтобы сразу обернуться. Потом тело всё-таки опередило мысль.

Лиэль резко повернулась к коридору, ожидая увидеть тёмную фигуру уже без посредничества зеркала, однако пространство за её спиной оказалось совершенно пустым. Свет из ванной ложился на деревянный пол длинной золотистой полосой, дверь спальни была приоткрыта, а в глубине квартиры виднелась запертая входная дверь.